Liten kattunge

Быстрыми шагами Александр покинул сначала общежитие, а затем и кампус, встречая на своем пути редкие кучки студентов, которым не повезло с парами по вечерам. Он ни на кого не обращает внимания, потому что прямо сейчас его голова занята совершенно не тем. Вот уже второй раз швед оказывается в логове баскетболиста по имени Сэмюэль Макото и второй раз выбегает оттуда с волнующими мыслями. Но если тогда переживать особо не о чем было, то теперь все хуже некуда. Алекс в данный момент не мог вспомнить, как оказался лежащим на японце, и почему прекратил вырываться из хватки чужих рук и ног. Да, у него на вряд ли бы вышло (силенок не хватило бы), но вся ситуация перевернулась бы с ног до головы. Парень бы не выставил себя таким идиотом перед Макото, не спешил бы сейчас домой, и в боку не начало бы колоть. Александр останавливается прямо перед входом в подъезд, придерживая левый бок ладонью, будто это избавит от возникших покалываний; сгибает спину, потому что стоять становится тяжело; пытается отдышаться. И все-таки физические нагрузки не для него. Об этом еще думать сейчас не хватало. В произошедшем и так есть вина его нелюбви к физкультуре, спортивным залам, беготне и прочему. В рое мыслей Нильсена проскальзывает «Какой же ты идиот, Александр» и «Всего-то нужно было ходить на физкультуру», однако он и так об этом знает; его косяки, которые парень осознал и принял. По крайней мере, так ему казалось. В этот час действительно хотелось, чтобы машина времени существовала. Он бы тут же воспользовался ею, отправившись в прошлое. Ходил бы на все пары физкультуры? Возможно. Не поступал бы именно в этот университет, чтобы избежать роковой встречи с Сэмом? Заманчиво, однако нет. Не позволил бы себе слабость сегодня в комнате японца? Определенно. И швед не боится, что Макото может разболтать дружкам, а там уж и всему университету, о произошедшем. Его и так обсуждают с самого утра. Но позор тот еще, такое не быстро забудут; студенты, Алекс уверен, станут болтать об этом вплоть до последнего курса. Конечно, Нильсен может отрицать правдивые слухи о нем, но какой в этом смысл, если все поверят Сэмюэлю Макото — известному в студенческих кругах студенту, спортсмену, гордости баскетбольной команды. Пока Алекс пытается отдышаться, из подъезда выходят две девушки, постукивая каблуками. За то время, что швед пробыл в логове дьявола, а затем почти что бежал домой, на улице стемнело, так что даже в свете фонарей у дома Нильсен не мог как следует разглядеть дамочек. Однако, к его удивлению, они подошли к нему, когда заметили, в каком парень состоянии. — Вы в порядке? — спрашивает одна из них, подходя совсем близко. Она кладет на согнутую спину Александра ладонь, пытаясь проявить внезапную заботу к незнакомцу. Алекс сразу же поднимает голову и может наконец увидеть, кто эти девушки. А вот это куда интереснее, потому что та, что задала вопрос, — брюнетка с каре. И пусть вблизи Нильсен видит ее впервые, но узнал сразу. Та самая из двух болтливых подружек, чьи разговоры шведу довелось подслушать в пятницу на физкультуре. Кажется, именно брюнетка пыталась расположить к себе Брендона, противного, горячо нелюбимого Алексом друга Сэма. Девушка ярко накрашена: темные тени на верхних веках, подчеркнутые скулы и, конечно же, красная помада, на которую сложно не обратить внимания. Одета же она в простую белую кофточку, поверх которой коротенький темный пиджачок из плотной ткани, и такого же тона коротенькая юбка, ко всему прочему девушка догадалась накинуть пальто. Пока Нильсен ее бесцеремонно рассматривал, из-за спины девушки показалась вторая, тоже подозрительно знакомая. Ее светлые длинные волосы выпрямлены, а макияж, в отличие от подруги, нюдовый; черное облегающее платье с длинными рукавами и высокой горловиной; сверху накинуто пальто. Ага, так вот кого Сэм привез в субботу вечером к этому дому. Все-таки эта девчонка, так страстно желавшая заполучить Макото, добилась своего. Иначе Алекс и думать сейчас не мог. — О, — подает голос блондинка, — это же тот лох, который таскается за Сэмом. Нильсен уж забыл про боль в боку и еще недавно терзавшие его проблемы. У него в голове тут же куча оскорблений, но он решает сдержаться в ответ и сделать вид, что ничего не понял. — Прости? — Удивлена, как Сэмми позволил тебе сесть в его машину, — продолжает блондинка, и Алекс думает, что стереотип о них не такой уж и стереотип, оказывается, хотя тут же подмечает, что девушка явно крашенная: такого оттенка волос, как у нее, в человеческой природе точно не бывает. — Агата, — шипит на нее подруга. Нильсену она кажется поумнее и вежливее. — Прости ее, она не следит за речью, когда выпьет. В ответ та самая Агата с силой хлопает ладонью по спине подруги, чуть ниже плеча. — Сама-то! — воскликнула блондинка. — И я не пила! — Пока что, — поправляет ее брюнетка, бросая на Агату быстрый взгляд. — Еще раз прости, — она хочет продолжить, но тянет, потому что не знает имени. — Александр, — отвечает швед. — Ева, очень приятно, — протягивает руку для закрепления знакомства. Алексу-то оно никуда не сдалось, но грубить он не намерен, по крайней мере, Еве. А вот Агата стоит за спиной подруги, сложив руки на груди, и смиряет взглядом шведа. Раздается оповещение телефона, и Алекс уж было тянется за своим, но Агата опережает его. — Пошли, Ева, такси приехало, — осведомляет подругу она и тянет ту за локоть. — Еще раз прости, Александр! — кричит Ева, пока Агата тащит ее к остановившейся позади на стоянке машине. Этот «лох» дожидается, пока такси отъедет от дома, и только затем заходит внутрь. Тяжелым шагами добирается до лифта, благо тот работал: тащиться до десятого этажа Алексу было бы трудно. Он устал. И морально, и физически. Любой другой человек в такой ситуации в душ и спать. А у него один сплошной страх остаться в душевой кабинке, потому что горячая вода и шум от нее точно не позволят контролировать поток мыслей. Алекс может начать думать о ананасах в Австралии, но все равно придет к тому, что гложет изнутри весь вечер. Сон же тупо не придет к нему; так и пролежит всю ночь, думая о своем. И чай, чертов чай «Для друга»! Как Александру теперь пить его? Из-за этого чая столько проблем появилось! Как такое вообще возможно? Раньше горячий, ароматный и просто вкусный чай расслаблял его, Нильсен наслаждался чаепитием, и это вошло в привычку: утром — кружка, в универ — термос (если не забудет), вечером — кружки две-три, по настроению. И что теперь ему делать? Выкидывать? Денег не жалко, тем более платил не он, чай жалко. А еще время, которое не вернуть, потому что машина времени — всего лишь мечта и глупое решение проблем. Оказываясь на пороге своего жилища, Александр в бессилии прислоняется спиной к только что закрытой на замок двери и съезжает по ней вниз, опускаясь на корточки. Утыкается лбом в колени и закрывает глаза. В ушах — тишина, в голове — все те же мысли. Ему от них плохо во всех смыслах. Он опозорился еще тогда, когда согласился на предложение тренера Джонсона позаниматься математикой с его непутевым студентом. По сути, это полноценная сделка, ведь тренер взамен обещал поощрить Нильсена зачетом по физкультуре, с которой дела у того, как известно, состояли плачевно. И никаких взяток. Хотя в теперешнем положении Александр согласился бы на такое двумя руками. Нить позора и унижения тянулась с четверга до понедельника, и большой клубок никак не хотел кончаться. Перерезать эту нить Нильсену не под силу после сегодняшнего происшествия. Раньше он хотя бы надеялся, что через несколько недель клубок все-таки закончится. Александр ошибся. Швед ведь действительно стал «лохом», как назвала его Агата. Есть за что. В любое другое время Алекс возразил бы этой хамке, нашел, к чему придраться, как обидеть и задеть ее самолюбие. Однако не в этот раз: он был слишком подавлен, а также морально и физически истощен, когда находился под окнами дома, у входа в подъезд. Нильсен выключил телефон сразу же, как пулей вылетел из общежития, успев благополучно забыть об этом. Наивный, он уж подумал, что Сэм ему напишет. Этот паренек игнорировал его несколько дней, решив ответить лично спустя долгое время, как было отправлено сообщение, при этом заходил в соцсеть, а значит, видел сообщение шведа. Да зачем он себя обманывает? Макото ведь наверняка много фанаток, таких, как Агата, пишут личные сообщения. Вот тот и не увидел сообщение. По крайней мере, сразу. А потом ведь все-таки прочел как-то. Такие детали раньше не волновали бы Александра, но теперь казались очень важными. Однако кое-что другое все же выходило на передний план. То, о чем он бы так не хотел думать, чего бы не пожелал никогда. Произошло несчастье, еще какое! Стыд, да и только. Алекс не в угоду себе поднимается на ноги, чувствуя покалывания в затекших в неудобном положении ногах; раздевается медленно, будто каждое движение причиняет ему боль, куртку вешает куда положено, а вот все остальное летит в сторону кровати прямиком с порога. Что-то, естественно, не долетает, оказываясь на полу, но Александру все равно. Рюкзак, одна из многих причин его проблем, летит следом, достигая подножия кровати. Вещи сегодня хорошенько досталось: не в первый раз за вечер швыряют этот бедный рюкзак (то Брендон на физкультуре спихнет, то Сэм выкинет не глядя, вот теперь и хозяин измывается). Шурует в душевую. Не самое лучшее место, чтобы отвлечься от надоедающих мыслей и тревоги. Но швед чувствовал нутром, что ему необходимо постоять под потоком горячей воды и расслабиться. Однако, оказываясь в кабинке и включая воду, когда из душевого распылителя, как обычно, вначале льется холодная вода, Алекс крутит кран с горячей в обратную сторону, решая остаться под холодным потоком. В голову тут же лезут воспоминания сегодняшнего вечера: как они с Сэмом боролись за рюкзак, как японец хватанул Алекса сначала за одну руку, затем и за вторую, как потянул шведа на себя и тот буквально распластался на баскетболисте, как близко находились их лица и как Нильсен непроизвольно возбудился от такого. Он уверен, что Сэмюэль все почувствовал, поэтому не ждал от него ничего хорошего. Александр никогда не задумывался о своей ориентации, отношений у него не было совсем: ни с девушками, ни тем более с парнями. Ему просто не до них было, потому что все внимание учебе уделял. Половое созревание прошлось по нему, как и по всем мальчикам, со всеми выходящими. Нильсену доводилось засматриваться на одноклассниц в самый пик изменений в его растущем организме, но все остальное время и до сегодняшнего дня он не рассматривал девушек или женщин в качестве партнера. Конечно, Алекс мастурбировал — без этого никуда, — на порно, самое обычное, без изысков и извращений, а главное — гетеро-порно. Он не обращал внимания на внешность женщины или мужчины в этих фильмах для взрослых, скорее, на сам процесс, который режиссеры предпочитали снимать в самых лучших ракурсах — все-таки тематике фильма нужно соответствовать. Но парень ни разу не смотрел порно, в котором все главные актеры были бы одного пола. Он даже не задумывался о том, что его тело может реагировать на такое, поэтому не пробовал. Представляя всю картину, Алекс не может вспомнить ничего, что случилось после того, как лицо Макото оказалось очень близко к его собственному. Наверное, он разглядывал откровенно, не задерживаясь надолго на взгляде карих глаз, потому что знает — встречу взглядами с японцем выдержать не сможет, покажет слабость в очередной раз. Хотя что может быть хуже того, что и так случилось? Наверное, то, что сейчас тело вновь реагирует на одни лишь воспоминания. Холодная вода не помогает, и Алекс, наскоро ополаскиваясь, выходит из душа. Его проблема никуда не девается, поэтому, игнорируя раскиданные по полу вещи, парень ложится на кровать. Где-то с минуту он не двигается, прикрыв веки, в голове невольно возникает еще недавняя картинка: он у Сэма в общежитской комнате, его утягивают на кровать; оказывается лежащим на японце, смотрит на его пухлые губы. Остальное разум додумывает за него: тягучий поцелуй, наверное, Макото — умелый любовник; руки японца, гуляющие по телу Алекса, его собственные, зарывающиеся в чужую шевелюру; трение двух разгоряченных тел. Пока в голове шведа фантазия рисует интересную картину, тот касается возбужденной плоти, проводит по всей длине будто впервые: неловко прикасается и так же неловко двигает рукой. Для него странно возбуждаться от такого, вот и брезгует немного. Картинка в голове тем временем разворачивается круче некуда: Алекс, будучи сверху, сполз пониже на кровати и активно пытался стянуть джинсы с Сэма. Александр свыкается с тем, что прямо сейчас ласкает себя с мыслями о Сэмюэле Макото. Его не волновало, что это странно, непривычно и вообще нужно сначала было подумать, почему такое произошло. Может, Алекс возбудился, пока лежал на Сэме, потому что у него никого никогда не было и он в таком положении впервые; может, тело среагировало таким вот образом, ощутив под собой чужое; может, дело совсем в ином. Алекс крепче обхватывает член рукой, свыкнувшись с ситуацией, избавляясь от необычной застенчивости перед самим собой. Нильсен совершенно перестает стесняться гнусных мыслей, увеличивая скорость движения руки. Задерживается наверху, большим пальцем проводя по уретре, вырывая этим глухой стон у себя. Запрокидывает голову, затылком касаясь изголовья, потому что настолько расслабился, что съехал вниз на подушках. Подмахивает бедрами, толкаясь в ладонь, а в голове лицо Сэма в тот момент, когда борьба за рюкзак отошла на второй план. В какой-то момент Александр понимает, что представляет, как толкается в чужую руку, а не в свою, и именно тогда внизу тянет настолько, что Нильсен готов расхныкаться: так хорошо от обычной дрочки ему никогда не было. Разрядка настигает его в мгновение, и Алекс уверен, что постельное белье придется поменять, а ему — снова идти в душ. Грудь тяжело вздымается, пока швед лежит, не двигаясь. Открывает глаза, глядит в потолок, не может сейчас ни о чем думать. Ему ведь так хорошо, зачем загружать себя чем попало. Он обязательно подумает об этом вечере, но не сейчас. Сейчас — в душ и спать, потому что этот день вымотал его как следует.

***

Нильсен забыл включить будильник, потому что после быстрого душа отрубился сразу же, успев перед этим перестелить простынь. Иногда он просыпается случайно до будильника, но не в этот раз. Ему к первой паре, которую парень успешно проспал. Увидев время на наручных часах, проснувшись на животе и ощутив все последствия предыдущего дня, когда он еще от физкультуры на прошлой неделе не отошел со всей ее беготней и растяжкой, Александр понял, что сегодня никуда не пойдет. Перевернулся на спину, сонными глазами глядя в потолок. Наконец-то здравый смысл вернулся к нему, захватив с собой дурацкие мысли и чувство вины перед самим собой за разрушенную жизнь. Потому что первое, о чем он подумал, — его интересное занятие перед сном. Второе — вечер у Сэма. Третье — позор на весь университет, так как Макото точно не упустит шанса поглумиться над ним. Он ведь Сэмюэль Макото, за которым Алекс не замечал издевательств по отношению к другим студентам, зато к себе — хоть отбавляй. Ситуация действительно забавная, и Александр бы с удовольствием посмеялся, если бы не был ее участником. И как ему теперь на учебу идти, он не представлял. Зато прекрасно понимал, от того, что произойдет, ему не сбежать. Если вчера он мог спокойно игнорировать обращенные на него взгляды и перешептывания вокруг, то после болтовни Сэма Алексу никуда не деться. Множество глаз, устремленных на него, уже не шепот — громкие голоса и смешки. Может, ему документы забрать? Перевестись в другой университет, хотя этот он именно выбрал, а поступить мог в любой другой, что в Лондоне, что в другом городе или другой стране. Это его осознанный выбор, может, и не мечта, но отчисляться он бы не хотел. Иначе не согласился на предложение тренера Джонсона, которое должно было спасти от исключения. Теперь он даже последний шанс упустил. В университет-то Алекс, возможно, вернется, а что со сделкой делать? Никаких занятий по математике быть не может после произошедшего вчера, а уж когда Сэм пустит слух (который и не слух-то вовсе) — тем более. Александр принял решение остаться дома, поэтому пролежал на спине, раскинув конечности по просторной кровати, еще час. Он уверен, что уже весь университет в курсе последних событий, поэтому даже не пытался взять телефон в руки, да и тот выключен с вечера. Алекс даже перестал в какой-то момент думать обо всем этом, вновь осознав свою вину. В обед наконец-то поднялся с кровати, умылся. В желудке очевидно пусто: он не ел со вчерашнего дня, когда решил перекусить между парами в университетской столовой. По привычке поставил кипятиться чайник, вспомнив только потом, что его любимый чай в чертовом рюкзаке — причине, пусть и не главной, его проблемы. Два пакетика перемешались внутри с книгой, которую он вчера взял в библиотеке, физкультурной формой и канцелярией в небольшом количестве. В правой руке находился тот самый чай «Для друга», и Алексу в тот же час захотелось выбросить его в мусорное ведро. Однако он быстро передумал. Положил на кухонную полку, поближе к стене, чтобы не мозолил глаза. А заварил второй чай, который купил впервые. Он действительно, как и говорила девушка-консультант, приобрел красный цвет. Небольшая комната постепенно наполнилась приятным запахом ягод. Александр прислонился пятой точкой к подоконнику, обхватив обеими ладонями горячую кружку. Будь та стеклянной, он бы держал ее, пока не получил бы ожог, а кружка не полетела бы вниз, разбиваясь на множество осколков: настолько швед был погружен в себя. Нильсен не понимал, что беспокоит его больше: что опозорился на весь университет или что возбудился дважды за вечер из-за парня. А может, что этот парень — Сэмюэль Макото. Нильсен ведь обещал себе, что обязательно подумает над этим, но, когда пришло время, перехотел. Решил оттягивать до последнего момента. Вот только этот последний момент не предвещал ничего хорошо: ему же придется когда-нибудь, если не сегодня и не завтра, вернуться на учебу. Он может представить, что случится в таком случае, что ему придется пережить, через что пройти. У него на такое логики и фантазии хватает. Но решает отказаться от подобного «удовольствия». Выпивает кружку чая, отмечая, что его красный цвет, который прекрасно видно, так как та самая кружка с петухом белая не только снаружи, приятен глазу; такой напиток пить — одно удовольствие. И лучше пусть оно будет таким, чем тем, что Алекс получил вчера перед сном. Ему не казалось бы это таким уж странным и даже диким, если бы не было связано с Сэмом. Алекс ведь о своей ориентации, действительно, раньше не задумывался. В университете ему не до сердечных игр все эти полгода было. Да и сейчас он не собирался искать себе приключений на одно место — они сами его нашли. Наверное, он и правда никогда не интересовался девушками, будучи зрелым, но и на парней не заглядывался. Фрагменты всех его моментов с Сэмом пронеслись в голове. Они ведь почти всегда ругаются, но, кроме ругани, оказалось и другое. И это не процесс обучения Макото математики. Алекс ненароком заглядывался на японца то в раздевалке, то на самой физкультуре, то оставаясь наедине. Изучал и тело, и лицо, совершенно не задумываясь, зачем ему это. А уж сколько раз находился с Сэмюэлем в непосредственной близости: то в нескольких сантиметрах их лица окажутся; то Александр на спину Макото ляжет, пока тот растягивается перед сдачей норматива; еще и случай прошлого дня добивал данный список. Александр никогда не влюблялся, не завидовал счастливым парочкам, прогуливающимся по улицам или воркующим в каком-нибудь кафетерии. Все, что он любит, — учебу, книги, сериалы в свободное время, неплохо расслабляющие и отвлекающие, и, конечно, чай. «Для друга», жаль, надолго останется где-то в глубине кухонной полке, в которую швед положил небольшой пакетик вкусного, но такого злосчастного чая. Не следил за временем, пока сидел на полу, возле окна. Просто прижался спиной к стене, прижав колени к груди. И ни в коем случае не плакал. Только этого не хватало. Он никогда не мог расчувствоваться настолько, чтобы проронить слезу. Даже видя слезы матери, прощающейся с сыном, что уезжает в другую страну на длительное время: только рад же был, что эта надоедливая женщина будет подальше от него. Александр любил свою маму, но его характер вынуждал держать дистанцию со всеми, включая маму и единственного друга. Нильсен не любит сближаться с людьми, подпускать к себе кого-то. А если это и случится, то понадобится достаточно времени с момента знакомства, чтобы такое произошло. Времени, за которое Алекс узнает человека как следует, а там уж и решит, доверять ему или нет. Сэму он не доверяет, поэтому надумал, что тот уже всем в университете разболтал о казусе, приключившемся со шведом-первокурсником, ну, с факультета бизнеса который — так, наверное, японец и объяснил. Только объявлений не хватало развесить по кампусу да фотку Нильсена туда прикрепить, чтобы даже самые ленивые знали, о ком идет речь. Стол вновь неприятно мозолил глаза, и Александр подумал выкинуть предмет мебели, купить новый, без углов, может, совсем круглый. Однако выходить из квартиры совсем не хотелось, как будто снаружи его узнает даже случайный прохожий, который в курсе последних событий. Алекс, вроде, считает себя умным, но почему его мнение по этому поводу меняется, когда думает о том, что связано с Сэмом. Точнее, придумывает, додумывает — можно назвать как угодно, главное, что это может и не соответствовать действительности, а уж ситуация с уличным незнакомцем — тем более. Нильсен все прекрасно знает и понимает, вот только перестать думать об этом не может. Чем ему еще заняться в маленькой квартире, когда к книгам не тянет, потому что понимает, что мысли будут отвлекать от прочтения; когда спать не хочется, потому что он вообще-то выспался, так как проснулся позже обычного; когда сериал смотреть не вариант, потому что для этого нужно выйти в Интернет, а этого швед боится. Ну, там ведь на каждом углу заголовок про него. Никак иначе. Наверное, на его страничке в фейсбуке уже кучу всего написали незнакомые ему люди. Но это ведь не самое ужасное, что произошло? И почему он совсем не волнуется, что его, похоже, сексуально привлекает Сэмюэль Макот? Тот самый ненавистный им баскетболист, показушник, любитель внимания, денег, дорогих тачек и вечеринок. А еще издевательств и шантажа. Макото сорвал большой куш, когда встретил Алекса. И почему же так уверен, что Сэм растрепал на весь университет интересную историю с Александром Нильсеном в главной роли? Александр же иначе не может думать.

***

Прямые параллельны, если соответственные углы равны. Нильсен не отправился на учебу и на следующий день, в среду, при этом проснулся как раз вовремя, к первой паре. Только этим утром он понял, что не смог бы проснуться вчера в нужное время, даже если бы захотел, потому что будильник, про который парень забыл, и так в каком-то смысле недосягаем, ведь швед отключил мобильник еще в понедельник, как оказался дома. Весь вчерашний день он сверялся со временем на наручных часах, которые не были электронными или, как любят сейчас говорить, «умными». Древние для нынешнего рынка часы за немалую сумму. Утром насладился новым чаем, продолжая игнорировать полюбившийся «Для друга», убранный с глаз долой. Хотя очень хочется выпить именно его, прочувствовать любимые ананасовые нотки, расслабиться именно с этим напитком. К сожалению, с недавних пор данный вкус не вызывает у шведа ничего, кроме болезненных воспоминаний, состоящих из укоров в свою же сторону, вины перед самим собой, стыда и ненависти к Сэмюэлю Макото. Александр пока не знает, сколько собирается прогуливать учебу. Его и так отчислят из-за физкультуры, потому что о занятиях математикой с Сэмом можно забыть. Такого исхода шведу не хочется. Он понимает, что в конечном итоге осмелится прийти в университет, но как быть с зачетом по физкультуре? Уговор-то с тренером был на успешную сдачу Макото математики. Алексу известны все переменные этой загадки, вот только при подстановке, как он считал, в уравнение равенства не получалось. Александр утешает себя тем, что такое могло случиться с кем угодно, а он не такой уж особенный, не единственный на планете или что-то в этом духе. Но разве произошло бы такое с прежнем Алексом, которым он был до встречи с Макото? На вряд ли. Может, это все и началось с его прогулов физкультуры, однако прежний Александр нашел бы выход. Возможно, подсунь ему тренер Джонсон кого угодно, но не Сэма, ситуация не сложилась так, и Алекс еще не скоро бы начал задумываться о том, что ему нравятся отнюдь не девушки. Вот только он не может припомнить хотя бы одного мужчину, который привлекал бы внешне и его не звали бы Сэмюэль Макото. Похоже, для Александра осознание своей ориентации не так уж важно сейчас. Он продолжает думать об учебе, о почти безвыходном положении и даже о том, как будет умолять тренера простить оплошность длиною в полгода, пообещав доходить до конца семестра и ни в коем случае не пропускать пары в следующем. Может, до мистера Джонсона успеют дойти слухи новости об Александре, и тому даже не придется закидывать обещаниями и вставать на колени (умоляя, конечно), потому что тренер сжалится и войдет в положение непутевого студента. Мечты? Нет, Алекс просто думает наперед. Вот только этим заниматься нужно было, когда решил весь семестр прогуливать ненавистный предмет. Он все думает и думает, корит себя за ошибки прошлого, которые довели его до нынешнего состояния, однако знает, что бесполезно это все, ведь прошлого не вернешь. Перед ним стояла задача будущего, решение которой, кажется, нет. Или Алекс его еще не придумал. Вроде бы, и не все сразу, иногда нужно приложить усилия и потратить прилично времени, чтобы прийти к результату, но если первое у шведа еще было, пусть и не в большом количестве, то второго не было вовсе. Ему придется пойти в универ. Заставить себя, через силу пройти привычной дорогой от дома до кампуса, войти внутрь, не обращая внимания на окружающих, найти нужную аудиторию и делать вид, что все как раньше. Правда, пока что Алекс не может решиться. Вот и время беспощадно бежит. А завтра четверг — пара по физкультуре, которую лучше бы ему не пропускать: вдруг тренер разозлится, когда заметит отсутствие не самого любимого студента. Еще одна сложная задача для Нильсена: пропустить один день учебы или перебороть возникший страх, показав свое лицо, наверняка ставшее известным. Лежа на животе, читает новую книгу все о тех же стартапах и идеях бизнеса, прекрасно зная, что в таком положении читать не рекомендуется. Надолго его не хватило. Александр перевернулся на спину, чувствуя, как тянет в затекшей пояснице. Глядит в потолок, не может сосредоточиться на одной из множества мыслей в его голове. Буквально за несколько минут он напрочь забывает, о чем читал последний час, возвращаясь к насущным проблемам. Они и мысли о них порядком надоели ему. А еще за два дня он понял, что ему особо-то и не чем заняться в квартире, отлынивая от учебы. Новая книга быстро надоедала, а к ноутбуку Алекс так и не притронулся за то время, что провел дома. Та же история с телефоном, который так и манил, но упертость Нильсена не позволяла притрагиваться к гаджету. Ноги, оказавшиеся у изголовья, пробрались под подушку, и Александр расплылся в улыбке, ощутив кончиками пальцев прохладу. В голову взбрела сумасшедшая идея. Алекс подцепил обеими стопами телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, согнул ноги в коленях и дотянулся рукой до смартфона, удерживаемого ногами (швед решил, что так быстрее, и вставать не нужно). Включает и закрывает глаза, чтобы подумать в последний раз, стоит ли оно того. Не стоит. Но Нильсен не идет на поводу у самого себя. К удивлению, никаких уведомлений не приходит, хотя он представлял, что, как только подключится к интернету, они польются рекой. Не потому, что ему обычно много кто пишет, а из-за той новости, которую Сэм должен был уже давно всем рассказать. Швед на пробу заходит в фейсбук, но никаких новостей, касающихся его, не обнаруживает. Проверяет группу университета — тоже ничего. Хмурится, потому что странно это все. Какое-то затишье, а ведь прошло уже два дня с момента инцидента. После десятиминутных поползновений по соцсети и страничкам разных студентов, чьи имена были известны в стенах университета благодаря их заслугам в общественной жизнедеятельности (проще говоря, это компания людей, обычно старшекурсников, реже инициативных новичков, кто организовывает различный «движ», как любит говорить нынешняя молодежь, когда как Алекс предпочитал держаться подальше от сомнительных терминов), он забредает на страницу самого Сэмюэля Макото, но не находит ничего нового. Александр был так уверен, что Макото растрепал всему университету о такой ерунде (которая на самом деле не ерунда вовсе, а Алекс себя этим пытается утешить), поэтому очень удивился, когда не нашел никаких следов. Не сразу, но он все-таки заметил, что у него непрочитанные сообщения в двух диалогах: первый с одногруппницей, всего одно сообщение, в котором она спрашивает, почему его нет на парах уже два дня (это не менее странно, потому что Нильсен и раньше мог пропустить весь учебный день, но никого это не волновало); второй — уже интереснее — с Сэмом. Целых семь сообщений от этого придурка, однако Алекс не торопится прочесть, задерживая палец над диалогом. Похоже, Макото просто решил шантажировать его, как же Александр сразу не догадался! Он теперь даже думать не хочет, что может выкинуть этот заносчивый японец, который считает, что ему все позволено. Нильсен не проверяет диалог с Сэмом, откидывая телефон в сторону. Руки складывает на животе и не чувствует облегчения, потому что сомнительная слава на весь университет была бы для него лучшим вариантом, нежели продолжающийся шантаж от Макото, который, может, и не отстанет от Нильсена по окончанию срока договоренности Алекса с тренером. Наверное, Александр слишком много думает. Переживал понапрасну, придумав небылицу, а дело-то приняло иной оборот. Он валяется еще немного, а когда расходует всю приятную прохладу под подушкой, решает лечь спать, не забывая поставить будильник на утро.

***

Александр чуть не забыл, собираясь с утра на учебу, проснувшись даже раньше будильника, взять спортивную форму, потому что уже четверг, а значит, пара по физкультуре в конце дня. Может, хоть сегодня Нильсену повезет, мистер Джонсон устроит тренировку для баскетбольной команды, а Сэм внезапно прогуляет, или заболеет, или умрет (швед согласен даже на подобный расклад), так что с ним Алекс не пересечется ни сегодня, ни завтра, ни в любой другой день до конца обучения в университете. А еще швед настолько везучий, что в лифте, впервые за полгода, встречает знакомые ему лица. На этаже ниже его зашли две девушки, в которых он сразу же узнал Еву и Агату. — Александр! — удивляется Ева, заметив его. Агата демонстративно поворачивается спиной, как только оказывается в лифте. — Так ты живешь здесь? — Ну, да, — равнодушно отвечает он, не высказывая никакого удивления. Даже не знай он, что эти клуши живут с ним в одном здании, не удивился бы. — У тебя двухкомнатная или однокомнатная? — продолжает надоедать Ева. — Мы с Агатой живем в двухкомнатной, это была последняя двушка, которая подходила нам по цене и расположению. — Однокомнатная, — отвечает Нильсен, чтобы не показаться грубым, потому что Ева не казалась той, у которой были бы плохие намерения. — Заходи к нам как-нибудь, — внезапно предлагает брюнетка, на что ее подруга косится через плечо. — Попьем чай, поболтаем, мы же в одном университете все-таки учимся! Алекс не отвечает, едва сдерживаясь, чтобы не скривиться. К счастью, двери лифта открываются, и троица выходит из подъезда. Алекс замедляет шаг, чтобы остаться позади, но Ева вдруг оглядывается. Агата тащит подругу под руку, замечая, как та то и дело поглядывает назад. Увидев Александра, блондинка кривится, ускоряя шаг, и Нильсен ей даже благодарен. Швед заметил, что Ева и Агата реагируют на него сегодня так же, как и в понедельник, несколько дней назад. Каждая по-своему, но хотя бы Алекс убедился, что Сэм ничего еще не рассказал. И что же готовит этот засранец? Кампус все ближе и ближе, а на душе беспокойство, потому что навязчивая мысль, что сегодня он войдет в здание университета знаменитым, не покидает его. Перед самым входом хочет развернуться, чтобы уйти домой, закутаться в одеяло и уснуть. Сна не было ни в одном глазу, но почему-то сейчас Алексу хотелось именно этого. Замер и войти не решается, держится руками за лямки рюкзака, закинутого на спину. Сзади вдруг раздается рев мотора, и Александр, даже не обернувшись, сдвигается с места, не оглядываясь пересекает кампус. Выдыхает, когда оказывается внутри, совершенно забывая, что самое интересное с ним обязано произойти именно в стенах университета. Вспоминая об этом, Алекс нервно вертит головой по сторонам, ожидая ловить на себе взгляды знакомых и незнакомых ему людей, но, к удивлению, никто не обращает на него внимания. Нильсен хмурится, будто такая реакция в самом деле огорчает его, хотя, вроде, должна радовать. Кажется, он окончательно убеждается, что Макото решил сохранить его тайну, ненароком ставшую известную японцу. Конечно, рот на замке Сэм держать не собирается — Александр уверен. Шантаж — второе предположение Нильсена. Учебный день пролетел в обычном режиме: некоторые пары швед удостоил своим присутствием, а другие успешно прогулял, проведя время с пользой в библиотеке. Успел заглянуть в столовую и неплотно перекусить в одиночестве, в отличие от прошлого раза там. Сэма он так и не увидел, его дружков тоже, хотя Алекс-то и не пытался искать их. Ну, если только Макото, и то немного, совсем чуть-чуть. Но так Нильсену только казалось, со стороны бы ему себя увидеть — ужаснется. Никто так и не посмотрел на него косым, осуждающим или насмехающимся взглядом. Этот день был такой же, как и все остальные, поэтому Александр окончательно убедился, что между всеобщим позором и шантажом Сэм выбрал для него второе. Оставалось последнее испытание для шведа на сегодня — пара по физкультуре в конце учебного дня. Сегодняшний день можно назвать праздником: ровно неделя, как Алекс начал без пропусков посещать пары по физкультуре. Однако за три занятия никакого интереса и уж тем более любви к данному предмету так и не появилось. Спортивный зал привычно встречает звуком ударов баскетбольных мячей о пол. Нильсен пришел в самом начале перемены, чтобы скорее переодеться в пустой раздевалке и сесть где-нибудь в дальнем углу, подальше от посторонних глаз. Замечает, что девчонки, на этот раз не переодетые в форму, сидят на трибунах. Облегченно вздыхает и поднимается на самый верх. Достает книгу, утыкаясь в нее, не желая обращать внимания на происходящее вокруг. И первое время действительно увлечен чтением, не замечая, что происходит в зале, пока не слышит окликающий его голос тренера. — Нильсен! — Алекс поднимает голову, замечая преподавателя, уставившегося на него в ожидании. — Негодник! — качает головой тренер Джонсон, отмечая Алекса в журнале посещения. На другом конце зала, услышав знакомую фамилию, от интересного занятия тут же оторвался Сэмюэль Макото, принявшись искать глазами его владельца. Александр же, уделив внимание тренеру, вернулся к прочтению книги, а засмотревшийся на него Сэм пропустил мяч. — Эй! — прикрикнул на него Брендон. Светловолосый подошел к другу и положил руку на его плечо, но Макото тут же скинул ее и отошел. Пару раз (может, и больше) Александр имел грешок взглянуть на тренировку баскетболистов, ища глазами знакомую фигуру, но тут же отворачивался, будто смотреть на Сэма дольше трех секунд каралось жестоким наказанием. Со звонком Нильсен поднимается, направляясь к выходу, но выход с трибун преграждает неожиданная фигура. Алекс видит Сэма впервые с понедельника, что кажется не таким уж и длительным сроком, но ощущения странные, будто они не виделись много лет. Александр думает, что не хочет разговаривать с ним, но на самом деле боится услышать о том самом. Придя к выводу, что Сэмюэль собирается его шантажировать этим, Алекс понимал, что рано или поздно им придется поговорить на эту тему. Ничего хорошо от такого разговора Нильсен не вынесет, конечно же. — Привет, — спокойно начинает Сэм, а лицо такое, словно волнуется. Алекс не отвечает, лишь хмурится. — Чего на сообщения не отвечаешь? — с беспокойством спрашивает японец, вызывая ухмылку на лице напротив: Александр вспоминает, как Макото игнорировал его сообщения все выходные. — Пропусти, — пытается прорваться через Сэма Алекс, но тот крепко держит выставленную поперек прохода руку, упираясь ею в проем. Нильсен вздыхает, понимая, что от долгожданного разговора никуда не деться. — Тебя два дня не было в универе, — с претензией говорит японец, а Александр удивляется, ведь ни во вторник, ни в среду физкультуры, единственной пары, где они пересекаются, не было. — Ты не заболел? — К чему ты клонишь? — не выдерживает пытки Нильсен. — Ты так быстро убежал в понедельник, — напоминает Сэм, — на сообщения не отвечал, на учебу не пришел, я волновался. Алекс поражается такому заявлению, но принимает это всего лишь за издевку. — Ближе к делу, Сэм, — торопит швед, хочет быстрее все выяснить, раз уж они начали разговор. — К какому делу? — недоуменно спрашивает Макото. — Я тебя не понимаю. «А я не понимаю тебя», — думает Алекс. — «Чего ты тянешь кота за хвост?» — Я всего лишь беспокоюсь о тебе! — С чего бы это? Я всего лишь учу тебя математике. Сэм замирает, и Алекс, пользуясь случаем, не встречая сопротивления, проходит мимо японца. Александр думает, что Макото определенно странный: его поведение и чушь, которую он нес; беспокойство, которое явно наигранное, но если бы швед не знал Сэма, то подумал, что тот действительно волнуется. Его никто не нагнал в коридоре или снаружи университета, пока находился на территории кампуса. Вроде, и некому бежать вдогонку, но ощущение, что кто-то должен. Алекс приходит домой с новой кучей мыслей в голове. Разобравшись с домашними делами, включая распитие вкусного чая, того самого, красного («Для друга» так и лежит в дальнем ящике, спрятанный с глаз долой), Нильсен со спокойной душой посмотрел случайную короткометражку за ужином, а затем, вспомнив о разговоре с Сэмом, решил прочесть его сообщения. От кого: Сэмюэль Макото Куда так быстро убежал, учитель? Что за срочные дела такие? Жадина, тебе чая жалко, что ли? Эй??? Ты умер?? Я надеюсь, ты не умер, мне еще математику сдавать И чего ты на учебу не пришел сегодня? Реально умер что ли? Как жаль, а я надеялся, что мы попьем чай вместе :( Смешанные чувства накрывают Алекса после прочтения сообщений. С одной стороны, Сэм шутит, спрашивая, не умер ли швед, а с другой — прослеживается то волнение, о котором говорил Макото в университете. Нильсен фыркает, прочитывая последнее сообщение еще раз, откидывает телефон в сторону и опирается на руки, ставя их за спиной, сидя на кровати. Закидывает голову, жмурится. Все-таки ни о каком волнении и речи быть не может; японец издевается, как и всегда. А еще прошла ровно неделя, как Александр познакомился с Сэмом, и жизнь пошла под откос. Пускай Нильсен и принял тот факт, что цепочка несчастий началась с него, но Макото он ненавидел больше.

***

Александр не собирается отвечать на сообщения Сэма, к тому же, он находил это нелогичным, так как они уже поговорили, хотя разговором назвать сложно, потому что японец нес несусветную околесицу про переживания и несуществующие болезни Алекса. Тот же считает, что это, наоборот, Макото больной наголову, проклиная тот день, когда согласился быть его репетитором. Тем не менее, неделя подходила к концу, как и срок репетиторства, а занимались они всего дважды. Нильсен напоминал себе, что от результатов Сэмюэля зависит его дальнейшая учеба в университете. Однако написать тому, чтобы назначить встречу, так и не решался. В пятницу швед так и не написал Сэму по поводу занятия, зачем-то оттягивая этот момент. Чего боится — сам не знает. Замечал пару раз японца в коридорах, но сразу же шел в другую сторону, не забывая, что они еще встретятся на последней паре. Тренер Джонсон вновь устроил подопечным тренировку, поэтому Алекс, огорчился, потому что сдал книгу, которую читал вчера, в библиотеку, так как ближе к середине автор, забыв, что такое адекватность, начал писать полнейший бред; но в то же время обрадовался, потому что не придется бегать по залу целых десять минут, чтобы затем сдавать какой-нибудь бредовый и сложный норматив. Швед без единой эмоции на лице наблюдал за тренировкой, и в один момент к нему кто-то подсел. — Привет! — на лице Евы широкая улыбка, как будто она увидела хорошего друга. Ее вечная спутница-подруга с недовольным лицом села рядом с ней. Похоже, в их троице недовольства при встрече не было только у Евы. Алекс не отвечает, коротко взглянув на нее. — Ты не ответил на мою заявку, — после недолгого молчания произносит Ева. Алекс в непонимании смотрит на нее. — Ну, в фейсбуке, — объясняет она. Александр достает телефон и проверяет соцсеть. У него, действительно, есть свежая заявка в друзья от Евы Скай. Нильсен не хотел бы добавлять ее, она ему в списке друзей, который и так немногочислен, не нужна, общаться он с ней не хочет, а внимание к собственной персоне со стороны девушки ему непонятно. Однако Ева сидит совсем рядом, так что Алексу ничего не остается, как принять заявку. Ева, увидев это, негромко захлопала в ладоши от радости. — Так здорово, что мы учимся в одном университете, еще и живем в одном доме! — продолжает радоваться Ева. — Думаю, это знак. Алекс косится на нее, вскинув брови. — Знак того, что мы должны подружиться! — Ева закидывает ему на плечо руку, а Агата, услышав заявление подруги, возмущенно фыркает. — Но я не нравлюсь твоей подруге, — бормочет Александр. — Она просто ревнует к тебе Сэма, — объясняет Ева, не замечая злобный взгляд Агаты. — С чего бы это? — недоумевает Нильсен. — Вы же близки с ним, — отвечает Ева, — он катает тебя на своей тачке, болтает с тобой на физкультуре… — И это означает, что мы друзья? — перебивает швед, не желая слушать эту ахинею и дальше, скидывая руку девушки. — А это не так? — спрашивает Ева. — Нет, — резко отвечает Алекс, отворачиваясь от нее как раз в тот момент, когда тренер ругал одного из игроков. Ева понимает, что Нильсен не хочет говорить об этом, поэтому больше вопросов не задает, зато сидящая рядом Агата активизируется. — Сэм не стал бы дружить с ним. Две головы одновременно поворачиваются к ней. — Не говори так! — шипит на подругу Ева. — Не слушай ее, она от любви к нему с ума сходит, — говорит уже Алексу. — Помолчала бы, Ева, — злится Агата. — Если тебе отказали, не значит, что мне тоже. Ева цокает. — Потому что Брендону уже кто-то нравится, — говорит она. — Но я ни разу не видела его с девушкой. Он постоянно в компании парней тусуется либо с Сэмом, — Ева поворачивается к Алексу. — Знаешь, мне иногда кажется, что Брендон и Сэм — парочка геев, поэтому отшивают всех подряд, — она негромко смеется. А у Алекса странное ощущение внутри, и из всего, что наговорила Ева, он запоминает только последнее. Когда раздается звонок, Александр уже беспрепятственно спускается с трибун и решается на отчаянный шаг. Он находит в кучке отдыхающих от тренировки баскетболистов того единственного, пытаясь поймать его взгляд. Когда Сэм случайно поворачивает в сторону шведа голову и уже готовится отвернуться, Алекс дергает головой, как бы подзывая японца к себе. Тот с недовольным лицом бросает пару слов какому-то парню и неспеша пересекает спортивный зал, направляясь к Нильсену. — Чего тебе? — сходу спрашивает Сэм так, будто Александр отрывает его от важных дел. — Во сколько сегодня свободен? — Для тебя занят, — грубит Сэм, но не уходит. Алекс удивляется такому тону, потому что обычно Макото веселый и игривый. А еще швед не понимает сказанного, выражая свою реакцию лицом. — Мы же встречаемся только для занятий по математике, — поясняет Сэм. — Мне сегодня не до этого. — Тогда завтра? — предлагает Александр. — Не знаю, — пожимает плечами японец, выражая абсолютное равнодушие к важному вопросу. — У тебя что-то случилось? — решается на подобный вопрос Алекс, потому что обычно они не затрагивали личные темы. — Не делай вид, что тебя это волнует, — бурчит Сэм и наконец-то уходит, возвращаясь к тренировке. Почему-то Александру кажется, будто они с Сэмом поменялись местами: если вчера Макото об Алексе беспокоился, встречая полное равнодушие, то сегодня наоборот. И от такого Нильсену ни разу не легче. Сэмюэль-то, вроде, показал всем своим видом, что ему нет дела до шведа. Никакого шантажа, оскорблений, плохих шуток, лишь холод, словно японца подменили. И подменили на Александра Нильсена. После этого короткого разговора Алекс возвращается домой, думая лишь о том, что такого произошло с Сэмом, что тот так переменился. Весь его внешний вид, тело, манера речи показывали, что ему неприятно общаться с Нильсеном. Как будто тот надоедает популярному и богатенькому парню. Но разве предложение заняться математикой делает Александра надоедой? Он, по крайней мере, не каждый день пристает к японцу с этим вопросом. С Макото явно что-то не так. Возможно, Алекс тому причина. Хочет ли он это выяснить? Ответ «нет» точно будет ложью. И почему Александр напрочь забыл обо всем остальном после разговора с Сэмюэлем? Оказавшись в квартире, Алекс выпивает кружку чая, впервые находя новый вкус совсем не вкусным. Видимо, его настроение и нутро желали именно «Для друга». Нильсен, зная, что будет проклинать себя позже, достает пакетик с некогда любимым чаем, заваривает, выжидает, надеясь не передумать. Делая первый глоток, понимает, как скучал эти несколько дней по любимому вкусу. Когда он покупал данный чай в первый раз, ему сказали, что «Для друга» обязательно будет напоминать о дружбе с кем-то. До этого понедельника у Алекса не было такого, но теперь он искренне верит словам той девушки. Именно «Для друга» напоминал ему о Сэме. И что странно — он не думал о нем, как о друге. Ни о какой дружбе между ними не могло и речи быть, потому что Александр презирает таких людей, как Сэм. Их общение — вынужденное, должно окончиться через пару недель. За каких-то семь дней между ними произошло много того, о чем Нильсен будет жалеть до конца жизни, а уж о случившемся в понедельник, в общежитской комнате японца, вспоминать и не стоит. Сэмюэль вчера лепетал о волнении, о котором и речи быть не могло, но только почему-то сегодня волновался уже Алекс о нем. Шведу кажется это странным, он делает большой глоток, а затем еще и еще, пока «петушиная» кружка не пустеет. Глядит куда-то сквозь пустое дно, не в силах перестать думать о Макото. Нильсена, действительно, беспокоит то, что с тем случилось, потому что вчера японец был вполне привычным. Желудок предательски урчит, в холодильнике ничего, чем можно перекусить, в кухонных ящиках та же ситуация. Алекс на ватных ногах плетется в ближайший магазин, где обычно покупает еду. Ходит между прилавками, не зная, что выбрать. Решает взять апельсинов, бросая взгляд на ананасы, но не решаясь положить в корзину и их. Забредает в отдел с бакалеей и натыкается на пачки риса. Шумно втягивает воздух и берет с соседней полки лапшу. Не забывает заглянуть в отдел с печеньями, захватив привычные снеки. Пакет неприятно шуршит, когда швед топает до дома. В подъезде, у самого лифта, он встречает знакомых людей. Ева и Агата, судя по нарядам, снова собрались на какое-то не очень культурное мероприятие. — Александр! — радуется Ева, завидев нового друга, уж хочет кинуться на него с объятиями, но Алекс отступает на один шаг, а Агата тянет подругу за руку назад. — Ты не идешь на вечеринку? — Александр отрицательно мотает головой, понятия не имея, о какой вечеринке речь. — У Кристофера из команды по баскетболу день рождения, он, похоже, весь универ позвал. — Ева! — торопит Агата. — Я пришлю тебе адрес! — кричит через плечо Ева, скрываясь за дверьми подъезда. Отношение Алекса к вечеринкам давно известно и неизменно. Как и к баскетболистам. Вот только Сэм, похоже, стал исключением. Нильсен не хочет в этом признаваться, но, кажется, и сам понимает. Однако, вернувшись в квартиру, Александр не шурует за плиту. Он сидит на краю кровати и перечитывает те сообщения Сэма, на которые ответа так и не последовало. Нет, Алекс не собирается отвечать, просто пытается кое-что понять и определиться. Читая сообщения Сэмюэля снова и снова, прокручивая в голове все, что произошло между ними, Алекс только больше запутывается. Затем в голову приходят столкновение с Евой и Агатой внизу и слова первой о вечеринке какого-то баскетболиста. Наверное, Сэм поэтому не смог сегодня уделить время на математику, однако Александр даже не злится на него за это. К Нильсену вдруг приходит грандиозная идея: через диалог с Евой, в котором было всего одно сообщение, отправленное примерно час назад, находит страницу Агаты; пролистывает все фотографии, мысленно оценивая девушку на них; затем через профиль переходит в инстаграм. Вот там-то уже куда интереснее: куча коротких видео и фотографий в разделе с историями; пролистывает неспеша утренние, встречая кое-что интересное — видео с вечеринки, которая шла в самом разгаре. На первом таком видео Агата с Евой чокаются бокалами, кажется, с шампанским; на втором — они в компании других девчонок, улыбаются и позируют, будто для фото; на третьем — снова алкоголь и кальян; ну, а на четвертом, долгожданном, обе девушки в компании парней сидят за столиком. Вокруг шум, музыка, голоса, пьяные, разгоряченные тела. Кальянный дым застилает съемку фронтальной камеры телефона Агаты на следующем видео, но в самом его конце она кладет голову на явно мужское плечо. Остается еще одно доступное видео, и Алекс, не желая верить в догадку, смотрит. Агата радостно улыбается, по глазам видно, что навеселе, но не так, как Ева (та в предыдущих видео была громче других присутствующих). Ее голова все еще лежит на чьем-то плече, и камера плавно переходит влево, а лицо парня попадает в объектив. Нильсен с силой кладет телефон экраном вниз, дышит часто. В квартире настолько тихо, что он может слышать учащенное сердцебиение. Снова берет телефон в руки, ищет то видео, не веря глазам. Агата, мечтающая о внимании парня, который ей приглянулся, наконец-то добилась своего. Сэмюэль Макото сидел рядом с ней, на его лице не было улыбки, и в камеру он посмотрел быстро и недовольно, будто погрузился в собственные мысли, не обращая внимания на происходящее вокруг. Алекс, не желая верить в происходящее, возвращается на фейсбук и заходит в диалог с японцем. Все семь сообщений вычитаны и, казалось, выучены вплоть до даты и времени их отправления. Нильсену же не показалось? Второй признак параллельности прямых заключается в равенстве соответственных углов. Если отношение Алекса к Сэму соответствует отношению того к Александру, то их углы равны, а прямые параллельны. Тогда Сэм должен ненавидеть Алекса так же, как и он его, потому что секущая их отношений — именно ненависть. Но так ли это? Алекс через Агату заходит в профиль Евы, пролистывая кучу пьяных историй, и на одной из последних видит ту же компанию с другого ракурса. Ева сидела напротив подруги и снимала ту вовсю. На последнем видео Агата уже положила голову на плечо Сэма, потягивая кальян, а Ева подписала это следующим: «Наконец-то! Вперед, моя девочка» и куча сердечек. Нильсену нужно срочно выяснить, как сильно ненавидит его Макото. Сотового номера японца у него не было, а в фейсбуке тот на вряд ли ответит. Не веря в происходящее, Александр снова одевается, хватает телефон и в срочном порядке заказывает такси. Ждет у подъезда минут пять, проверяя в приложении, где находится заказанная машина, успевая пожалеть, что не заимел собственную. Не кёнигсегг, конечно, что-то попроще, но тоже крутое, качественное. Пока мечтает, отвлекаясь от других мыслей, приезжает его авто. Всю дорогу готов торопить водителя и даже заплатить сверху, чтобы только тот поторопился, потому что за время в дороге может произойти непоправимое. Наконец-то останавливается в месте назначения, пообещав самому себе поставить этому водителю одну звезду. Вечеринку в загородном доме видно и слышно издалека. Дом не сильно огромный, двухэтажный, современный, с кучей окон и, видимо, комнат тоже. На входе не встречает никакого фейс-контроля, свободно проходит. Основное количество народа внизу, где все веселье, музыка и алкоголь. Алекс по памяти пытается найти место из видео, пробираясь через толпы танцующих людей. Комната, которая должна служить залом, поделена на две половины, и именно во второй Александр видит то самое место. Длинный диван, кресла по другую сторону, а в центре журнальный столик с плиткой и кальяном. Ни Евы, ни Агаты, ни Сэма тут уже не было. Алекс двигается в сторону кухни и прямо перед ней замечает Еву, целующуюся с каким-то темнокожим, с длинными дредами на голове парнем, сидя у него на коленях. — Эм, Ева? — окликает ее Александр, останавливаясь возле парочки. Девушка никак не реагирует, продолжая заниматься тем же делом. — Ева! — громче говорит Алекс и подходит к креслу ближе. Поняв, что так до пьяной Евы не достучаться, он хлопает ее по плечу. Отрешенным взглядом она оглядывает появившегося Алекса и сначала пытается понять, кто перед ней стоит. — Александр! — радостно приветствует его Ева, не слезая с парня, который с интересом осматривал Нильсена. — Ты пришел! — Ты не видела Сэма? — в лоб спрашивает Алекс. — Он и Агата ушли куда-то наверх пару минут назад, — Ева хихикает. — Кажется, теперь они встречаются, — болтает она, держась руками за шею парня, у которого сидела на коленях, и болтая ногами. Ева явно была пьяна и даже очень. Но Алексу немного не было дела до нее. А вот сказанное ею под дых ударило Нильсена. Он проходит на кухню и открывает холодильник, находя там банку пива. Алекс не пил с выпускного в школе: на пару с другом они ходили в бар, где изрядно выпивали несколько часов. Мать тогда накричала, когда под утро сын вернулся домой в очень нетрезвом состоянии, а потом вела себя так, будто ничего не случилось. От пары глотков пива ему ничего не будет, но он готов бы и напиться, будто это единственный выход, чтобы не думать о словах Евы. Если все так, как она сказала, то Сэм где-то в этом доме сейчас целуется с Агатой, и ему не до дурацких разговоров с Александром Нильсеном. Однако Алексу срочно нужно знать ответ на мучающий его вопрос, иначе зачем он приехал сюда и почему сейчас поднимается на второй этаж. Комнат, как он и предполагал, действительно, куча. Некоторые двери закрыты. Понимая, что таких, как Агата и Сэм, наверняка много, Алекс не стал стучаться и заходил только в открытые комнаты, никого в них не обнаруживая, кроме одной, где застал парочку, которая не знает, что дверь можно закрыть на замок. Александр доходит до последней двери на этаже, успев проверить даже туалет, оказавшийся на удивление пустым и чистым, учитывая степень опьянения некоторых людей на данной тусовке. Дергает ручку и вваливается внутрь. В комнате темно, свет лишь от большого окна напротив. Мебели по минимуму — напоминает комнату Алекса. Он отпивает еще немного пива, ставит банку на пол возле кровати и ложится на гладко выстеленную простынь. Приглушенная музыка доносится до его ушей, и швед начинает впервые за вечер жалеть, что приехал сюда. Алекс снова прокрутил в голове события от момента знакомства с Макото до текущего часа. Еще в понедельник он начал сомневаться, думать об японце слишком много и не в том ключе, в котором должен. Тот факт, что Александр возбудился от Сэма дважды, он уже принял, решив, что ему нравятся парни, не особо-то беспокоясь по этому поводу. К тому же швед ожидал, что Сэм, знающий об этом, расскажет или друзьям, или всему университету сразу. Но когда Сэмюэль этого не сделал, Нильсен подумал, что его ждет шантаж, в сто раз хуже, чем был до этого. Однако из двух коротких разговоров с Макото Алекс вынес лишь то, что его отношение к нему на самом деле не такое, как он считал. И сюда приехал не для того, чтобы узнать, как сильно Сэм его ненавидит. Пока Алекс пребывал в мирке своих мыслей, в комнату кто-то вошел. Судя по копошившимся звукам, два человека. В темноте они не заметили, что в помещении уже кто-то находится. Александр не шевелился, и, так как его глаза уже привыкли к мраку, он смог разглядеть силуэты. У самой стены, слева от двери, девушка притянула к себе парня и пыталась его поцеловать, но он будто сопротивлялся. Алекс, не желая доводить представление до конца, включает прикроватную лампу. Парень оборачивается на звук, а девушка обращает внимание на свет. К удивлению и страху Нильсена, этими двумя оказались Сэм и Агата. Все еще лежа в кровати, Алекс не отводит взгляда от застывшего японца. — Ты не мог бы свалить? — даже не намекает Агата, обращаясь к Александру. Тот ошеломлен от такого обращения. Хочет нагрубить и выгнать парочку, но его опережает Сэм. — Уходи, — обращается он, но не к Алексу, а к Агате. — А? — непонимающе уставилась на него девушка. — Уходи, чего непонятного? Она смотрит то на него, то на лежащего Алекса, лицо так и хлещет злобой, но все-таки уходит, как просит Сэм, громко хлопая дверью. Макото стоит еще немного у входа, а затем подходит к кровати. Сначала садится с краю, потом двигается пятой точкой горизонтально наверх, вынуждая развалившегося на постели Александра пододвинуться. Ложится рядом, но не задевает шведа. Тот в свете лампы видит задумчивое лицо японца, уставившееся наверх. Внезапно Сэм поворачивает голову на бок, встречаясь взглядом с глазами напротив, вынуждая их владельца тут же отвернуться. — Почему ты ее выгнал? — начал разговор Алекс. — Она на меня вешается уже несколько месяцев, — объясняет Сэм. — Я ей вежливо отказываю. — Но сегодня у нее, кажется, получилось, — перебивает Александр. Сэм отвечает не сразу. — Нет, не получилось, Агата пыталась поцеловать меня и только. Александр хмыкает. — Почему ты отказываешь ей? — спрашивает он. — Потому что она не в моем вкусе, — Сэм снова поворачивает голову и даже переворачивается на бок, глядя на Нильсена. Алекс невольно поворачивает голову тоже, оказываясь совсем близко к Макото. — Ты знаешь, что Агата живет в том же доме, что и я? — плавно подбирается к еще одному интересному вопросу, возникшему после увиденного под окнами в выходные. — Да, — твердо отвечает Сэмюэль. — Я подвозил ее недавно. — Хм, вот как... — Я был в общаге, когда она мне написала, — рассказывает японец, — кошелек потеряла, а в нем деньги и ключи, подруга на звонки не отвечает. Видимо, ей больше не к кому было обратиться. — Только не говори, что купился, — насмешливо произносит Александр. — Она легко могла перевести деньги любому водителю при помощи телефона, — про то, что услышал, как Агата в тот день открыла дверь в квартиру самостоятельно, он умолчал. Макото на это промолчал и снова заговорил не сразу. — Я думал, ты не ходишь на вечеринки, — переходит на шепот Сэм. Александр, не желая поддерживать зрительный контакт, вновь отворачивается. — Ты приехал сюда из-за меня? — догадывается японец. Но Алекс не желает отвечать на этот вопрос. — У тебя что-то произошло? — меняет он тему. — Ты сегодня был странным в зале, — напоминает Алекс. — Я злился на тебя, — признается Сэмюэль. Алекс хмурится, — за вчерашний разговор, — объясняет японец. — А сейчас? — А сейчас — нет. Александр поворачивает голову в бок, натыкаясь на взгляд карих глаз, горящих даже в тусклом свете лампы. Не озвученный вопрос остается на кончике языка, потому что Сэм отвечает, опережая события: — Потому что ты пришел сюда. Они лежат, уставившись друг на друга, и Алекс совершенно забывает про шантаж и прочее беспокоящее его в последнее время. — Как ты узнал, что меня не было на учебе? — задает интересующий его вопрос Алекс. — Пары по математике у нас общие, — улыбается Сэм. — Я на них давно не был. Надеялся тебя увидеть, — признается он. — Твоя одногруппница сказала, что ты давно закрыл математику и не ходишь на нее, но тебя и на других не было. В среду написал ей, ты опять не пришел, вот и подумал, что заболел. У Александра сердце сжалось, когда он понял, что Сэм пришел на пару по математике ради него. — Но, похоже, ты совершенно здоров, — с грустью продолжает Макото, просовывая обе руки под подушку. — Мне нужно было подумать, — откровенничает Александр, не отрывая взгляда от Сэма. Не в первый раз лицо шведа в такой близости от Макото, но впервые не ощущает неудобства и не отводит глаза. Сэмюэль смотрит внимательно, выжидающе, и Алекс продолжает: — После понедельника, — не решается озвучить вслух то, что, по его мнению, известно им обоим, делает паузу, надеясь, что Сэм поймет, к чему Нильсен клонит, но лишь выгибает бровь, выражая непонимание. — После того, что случилось в понедельник… — А что случилось? — спрашивает японец, выражая неподдельный интерес. Алексу кажется, что Сэмюэль играется с ним, но весь вид того так и кричал, что не понимает, о чем речь. — Кое-что произошло в тот день, — неуверенно произносит Александр, до сих пор не веря, что Сэм ничего не понимает. — Ты из-за этого убежал? — перебивает его Сэм. — Если не хочешь, не говори, я не обижусь. Нильсен окончательно убеждается, что Макото вообще не в курсе того, что произошло с Алексом в понедельник, когда они боролись за чай в рюкзаке шведа. Все переживания, теории заговора оказались бессмыслицей. Даже стыдно, что Нильсен думал плохо о Сэме. Но, с другой стороны, кто знает, как бы все вышло, если Макото почувствовал реакцию Александра на их тесный контакт. — Это уже неважно, — еле слышно произносит швед. На глаза плавно спадает локон черных волос, и Сэмюэль пытается убрать его, подув, однако безрезультатно. Что мешает ему воспользоваться рукой — неясно. Наверное, под подушкой слишком приятная прохлада. Алекс, не осознавая, что творит, убирает непослушную прядь с лица, заодно пройдясь почти невесомо пятерней по чужим волосам. Сэм так и замирает, следя за действиями шведа, и боится пошевелиться, чтобы не спугнуть. Александра будто кто-то загипнотизировал, и он не соврет, если скажет, что это Сэмюэль Макото. Пускай Алекс — начало всех своих страданий, тогда Сэм — их конец. Клубок неприятностей и унижения, тянувшийся за шведом, под силу размотать, прекратив страдания Александра, только Макото. Нильсен примчался на эту вечеринку, чтобы узнать, как сильно Сэм ненавидит его, но так и не решался спросить. И почему-то кажется, что Алекс уже знает ответ на этот вопрос. От не существовавшего гипноза швед все-таки очнулся и как ошпаренный отдернул руку, которая уже несколько минут поглаживала, будто жила отдельно от тела, волосы Сэмюэля. А тот и не против был, наблюдая за лицом Алекса. Хватает шведа за руку, напоминая и себе, и ему события понедельника, когда японец так же вцепился в чужую руку и смеялся в лицо. Алекс принимает данный жест за разрешение и возвращает руку к чужой макушке. Сэм прикрывает веки, растворяясь в этих невинных поглаживаниях, от которых всему телу приятно. Александр невольно придвигается ближе, ощущая на лице дыхание Макото. Перемещает руку с волос на скулу, аккуратно проводит пальцами по нежной коже. Спускается ближе ко рту и решается провести подушечкой большого пальца по пухлым розовым губам. Сэм распахивает глаза от такого жеста, но не пытается остановить шведа. Тот обращает на него внимание и прекращает действия сам. Макото наконец-то высовывает руку из-под подушки и проводит тыльной стороной ладони по щеке Александра, который только и делает, что вздрагивает от неожиданного прикосновения. Сэм расплывается в улыбке от такой реакции и проводит рукой еще раз. Алекс с осторожностью принимает это и расслабляется. Когда японец гладит его по лицу другой стороной ладони, Нильсен невольно льнет к руке, словно ластящийся кот. — Маленький котенок, — шепчет Сэм, не переставая улыбаться. Между ними нет никакой ненависти — понимает Алекс в тот момент, когда Сэмюэль двигается всем телом ближе, закидывая руку на чужой бок. Пальцами он легко поглаживает спину шведа, вызывая мурашки. Придвигается еще ближе к Алексу, ногтем указательного легонько царапая кожу на чужой шее. Александру становится щекотно, утыкается носом в подушку, пряча в ней улыбку. Сэм улыбается, потому что Нильсен не может не вызывать у него теплых и нежных эмоций. Когда швед отрывает лицо от подушки, ужасается, замечая, насколько близко лицо напротив, и отодвигается назад. — Ты испугался, маленький котенок? — улыбка спадает с лица Макото. Его рука, оказавшая вновь на спине, перемещается на плечо Алекса, сжимая несильно. Алекс же, категорически не согласный с прозвищем, специально слабо бьет кулаком в плечо Сэма и переворачивается на другой бок. Сэм же не отчаивается, придвигается ближе, почти вплотную, вновь закидывая руку на шведа. Лбом утыкается в чужой затылок, прижимаясь к Александру ближе грудью. А у того сердце в бешеном ритме бьется, и он уверен, что Макото это известно. В последний раз Нильсен решается на что-то безумное: переворачивается обратно на другой бок, оказываясь к японцу максимально близко. Кончики их носов касаются друг друга, Александр смело заглядывает в омут карих глаз, увидев в них то, что хотел видеть. Принимает это за знак и двигает головой еще ближе, хотя, казалось бы, куда еще ближе. Сэм считывает и перемещает взгляд на полураскрытые губы Алекса. Когда между парнями остается минимум расстояния, как гром среди ясного неба раздается звонок. Макото чуть отодвигается, чтобы достать из переднего кармана джинсов телефон: именно его гаджет разрывался от звонка. Сэм неприятно щурится от яркого света экрана и говорит: — Это Брендон, — отвечает на звонок, подносит телефон к уху, все еще лежа на кровати и глядя на Алекса. Тот не слышит, что говорит друг Сэмюэля, но в один момент японец поднимается и сначала садится в кровати, а затем и вовсе встает на ноги. — Где ты? — раздраженно спрашивает он у друга. Александр видит только напряженную спину японца. — Ладно, никуда не уходи, я сейчас приду. Макото отключается, поворачивается обратно к кровати — Мне нужно отойти ненадолго, — начинает объяснять он. — Побудешь здесь? — обращается к Нильсену. — Я скоро вернусь. Не дожидаясь ответа Алекса, Сэм уходит. Нильсен же, предчувствуя нехорошее, идет за ним следом, стараясь держаться на расстоянии, не упуская Макото из виду. Тот спускается вниз, где совсем не обращает внимания на кучу все еще веселящихся людей. Александр быстро кидает взгляд в сторону кухни, не замечая там ни Евы, ни ее спутника. Агаты в толпе также не находит. Следует за Сэмюэлем, который вышел на задний двор через вторую половину гостиной, что дальше от главного входа. Алекс успел заметить, как японец повернул вправо, и незаметно выглядывает за дверь. Совсем рядом с выходом во двор стояла скамейка, на которой уже сидели Брендон и Сэм. Александр садится на пол возле приоткрытой двери, откуда может слышать каждое сказанное со скаймеки слово и видеть разговаривающих. — Что случилось? — спрашивает Сэм. — По телефону я ничего не понял. — Не делай вид, что не понимаешь. Решил отделаться от меня с помощью этого ботана! — голос Брендона начинает дрожать. — А в лицо сказать, что я не нравлюсь тебе не можешь! — Что? — искренне удивляется Сэмюэль. — Я, влюбленный идиот, вечно бегаю за тобой, пытаюсь заполучить твое внимание, а ты забиваешь на меня огромный болт и проводишь время с каким-то придурком, которому лень ходить на физкультуру! Даже на дружбу нашу наплевал! А сегодня вообще с девушкой, которую отшивал столько времени, развлекался. Какой же я идиот, — закрывает лицо ладонями и начинает рыдать. Сэм явно в шоке от такого заявления, не знает, как вести себя. Кладет неуверенно ладонь на спину друга. — Брендон, прости, что так обращался с тобой, что обидел тебя. Я не делал ничего намерено, чтобы тебя как-то задеть. Но… — Ох, Сэм! Никакой ненависти между Алексом и Сэмюэлем действительно нет. Иначе почему ему так больно смотреть на то, как Брендон крепко обнимает Сэма и признается в любви, а тот даже не думает сопротивляться этому, принимая эти объятия. Светловолосый парень прижимается к груди друга, продолжая лить слезы, в то время, как сидящий неподалеку Александр готов был разрыдаться и сам. Потому что прямые не параллельны, ведь соответственные углы Алекса и Сэма у секущей их отношения друг другу, которая, вроде как, должна быть ненавистью, не равны. У Сэма — похоже, всего лишь симпатия, у Александра — любовь, кажется.