Раскалённый добела

      Мод приметил их еще издалека. Казалось, еще даже до того, как его глаза поймали блик от начищенных до блеска доспехов командора и уже немного запыленных доспехов воинов, до него донесся запах гнилых фруктов, тяжелых восточных парфюмов и застоялой воды - неизменный запах столицы. Командор, человек огромного роста, беседовал с хозяином постоялого двора, Рокеном, плешивым и беззубым скрягой, который лишнего зерна и свинье не положит, не то что своим "дорогим гостям". Он скользнул по проходящему Моду взглядом и мужчина уже ожидал, что его пустой рот откроется, как окно у незажженной печи, а узловатый палец укажет в его сторону. Слава небесам, Рокен оказался скуп еще и на слова, поэтому Мод прошел за спиной столичного командора незамеченным.       "Чего им здесь надо?"       Двое воинов стояли чуть поодаль, около стойла, втолковывая что-то конюшенному мальчишке, указывая на шестерку не рассёдланных лошадей. Вышколенные животные стояли спокойно, хотя их уставшие головы клонились вниз, шкура лоснилась от пота, а на боках еще виднелись красные борозды от кнута. Губы Мода сжались, и он живо представил, как достает мокрый от лошадиной крови кнут у одного из воинов и оставляет такие же ссадины на их телах.       Знакомая волна прошла по телу мужчины, и он ощутил тепло в ладонях, будто опустил руки в подогретое молоко. Он сжал кулаки так крепко, что короткие ногти врезались в кожу, а потом "волна" просто покинула его, заставив оступиться от накатившего головокружения, но Мод, не останавливаясь, двинулся дальше, пока ему вслед смотрели шесть пар благодарных глаз. Лошади больше не чувствовали боли.       Солнце припекало шапку темных волос, усиливая головокружение, но Мод не жалел о сделанном, а лишь мечтал о том, чтобы сбагрить свою тяжелую поклажу и поскорее вернуться домой с карманом полным звенящих желтых монет, таких же, что он совсем недавно под надзором плавил для изготовления твердых корешков священного писания и ликов святых для дома Божьего, который показался из-за зеленеющей кроны могучего дуба. Мешок на спине мужчины будто становился все тяжелее, вынуждая хоть немного передохнуть, но он лишь покрепче схватил его более сильной правой рукой и прибавил шагу, не желая останавливаться возле церкви.       Незаметная фигура в черном отделилась от тени, что отбрасывали деревья.       — Мод, раб Божий, стой.       — Я не раб.       — Все мы — рабы Божьи.       — Как вам угодно, святой отец, — отвечал мужчина, не сбавляя шага.       Шаркающая поступь отца Арнольда лишь чуть отставала от его собственной, медленно приближаясь.       — Я давно не видел тебя в церкви, Мод.       — Мне и порог не дадут переступить.       — Отчего бы тебе не обратиться к Богу, чтобы он отпустил твои грехи? Покайся и...       — Покаяться?! — вскричал Мод, и обернувшись, сделал всего шаг в направлении отца Арнольда, вынуждая его отшатнуться назад в страхе.       Мод, с широкой грудью и руками кузнеца мог переломить старца через колено одним движением, как ивовый прут, но это и не требовалось, ведь внутри снова зарождалась "волна", засасывая в себя последние силы, как ненасытная воронка. Мужчина силой заставил себя успокоиться.       — Может, Доджу стоит покаяться?       — Додж умер.       — И это освобождает его от грехов?       Отец Арнольд сжал свои суховатые худые пальцы на кресте, что Мод сам выковал, и молвил тем самым голосом, которым читал свои проповеди:       — Сделай шаг к свету — и люди простят тебя.       — Мне не нужно их прощение. И прощение Господа тоже не нужно.       Кузнец резко развернулся и зашагал прочь, оставляя святого отца, который все еще сжимал свой крест, далеко позади. Злость вместе с головокружением пульсировали во лбу тупой болью, подгоняя поскорей закончить это самое неприятное дело на сегодня.       Покосившийся дом кузнеца Гарри как всегда встречал открытыми ставнями и воротами всех желающих. Он находился на отшибе, как и дом Мода, из-за опасности пожара, но с другой стороны их селения. Обычно мужчина обходил его с востока или с запада, чтобы не идти по главной дороге, но сегодня поклажа была слишком велика для такого пути.       — Доброго дня, Мод! — поприветствовала женщина и провела рукой по щеке, оставляя на ней белый след.       — Доброго, Нина.       Жена Гарри, воистину добрая женщина, несколько располневшая после многочисленных родов, пекла отменный хлеб и единственная могла одарить Мода искренней улыбкой после смерти сестры. Огонь горел в печи, распространяя жар и умопомрачительный аромат только что испеченного хлеба. Мука летала в воздухе и оседала на всем в доме белой пылью.       Стоило ему подойти ближе, как запах выпечки начал вытеснять густой и тяжелый травяной аромат: второй стол Нина застелила тряпицей и разложила на ней яркую свежую лаванду.       — Для чего столько? — спросил он, кивнув на сушащиеся цветы.       — Глупый, — с улыбкой сказала Нина, — сушеные яблоки перетрусить или в них кто-то заведется. Лаванда все вытягивает на себя.       Мод кивнул и наконец поставил свой звенящий мешок на старый тростник, что застилал пол.       — Ну, и жара! — воскликнула женщина и глубоко выдохнула, снова проведя рукой по раскрасневшемуся лицу. — Настоящее пекло! Налить тебе воды?       — Спасибо, — успел ответить мужчина, когда в комнату вошел Гарри, сверкая пивным пузом из-под незаправленной рубахи.       Его маленькие красные глазки метнулись к мешку, поставленному на пол, а потом к жене, что наливала воду.       — Ану выйди.       — Я только...       — Что я сказал?! Выйди вон, женщина! — закричал он и его пузо противно дернулось, стоило ему взмахнуть рукой.       Бесшумные маленькие ножки засеменили мимо Мода, и Гарри довольно уставился на его дернувшийся кадык, когда тот сглотнул, стараясь промочить сухое горло.       — Принес? Показывай живее, у меня еще много дел сегодня!       Мод прошел за ним в нерабочую кузню: горн уже целую вечность стоял холодным, а вода для охлаждения успела зацвести, вокруг в полном беспорядке валялись инструменты, собирая на себе пыль. Гарри очень давно не работал сам, предпочитая передавать все в другие руки, у которых не было выбора.       Он крайне придирчиво осмотрел всю работу, чтобы найти хоть какой-то изъян, но придраться оказалось не к чему, и его губы искривились, когда он вытащил мешочек с монетами и с пренебрежением бросил его на стол.       — Вот, бери и уходи. Я пришлю, когда еще что-то понадобится, — по-барски ответил Гарри и еще раз туда-сюда провернул ключ в искусно сделанном механизме.       Мод взял мешочек и уже по весу ощутил что что-то не так, но для верности потянул за края, разворачивая его.       — Здесь намного меньше, чем мы договаривались.       — Расходы выросли, большего ты от меня не получишь.       — Меня твои расходы не касаются, — ответил Мод и его ноздри гневно раздулись. — Плати сколько договаривались или я забираю все это и ухожу.       Гарри грубо гортанно рассмеялся и его рубаха еще больше задралась, открывая пузо, когда он с мерзкой ухмылкой облокотился на стол.       — Заберешь? И что же ты этим будешь делать? Продашь? Да у тебя никто никогда и ничего не купит! Кумекаешь?       Мод сжал кулаки, а потом улыбнулся Гарри в ответ, едва не заставив его отпрянуть от неожиданности.       — Ты прав, а вот что будет, когда все узнают, что я делаю за тебя всю работу с прошлого лета? Сколько людей придут менять свои подковы и ключи, когда узнают, что их касалась моя рука? — спросил кузнец, когда улыбка медленно сползла с чужого лица. - Плати как договаривались или выросшие расходы станут последней из твоих невзгод.       Мужчина забрал недостающие монеты и, окинув запущенную кузницу недовольным взглядом, оставил Гарри в плохом настроении, совсем как святого отца. У него и самого голова болела и он решил обойти селение, чтобы избежать ненужных встреч.       Ему нравился лес со всеми его звуками и влажным воздухом. Птицы пели неустанно, несмотря на жару, насекомые жужжали, и ярко-синяя стрекоза пролетела прямо перед носом Мода, торопясь по своим делам, а в траве шуршали мелкие грызуны. Он собирался проверить силки, расставленные у него за домом, в надежде, что туда попался какой-нибудь глупый заяц. При всей его любви к животным, зайцев он называл пушистыми крысами. Его сестра Таллия громко смеялась от негодования Мода, когда тот обнаружил целую стаю обожравшихся зайцев в их знатно прореженной капусте.       Этот день решил его больше не расстраивать — домой он зашел не с пустыми руками, сразу же разжег огонь в печи и, налив воды в котелок, поставил к огню, а сам занялся мясом. Мод снял рубаху, чтобы не испачкаться и с острым ножом сел за стол.       Мысли роились в голове, и он старался ни одну не пропустить. Надо было посмотреть что там еще не засохло от жары на заднем дворе, и натаскать воды с реки чтобы полить. Из-за опасности пожара его дом стоял на отшибе рядом с рекой, поэтому чистой питьевой воды у него всегда имелось в достатке. Он заглянул в бочку, которую наполнил до краев вчерашним ранним утром, и обнаружил ее осушенной ровно на половину. По-настоящему жаркие дни пошли в конце лета.       Уже следовало начать делать запасы на зиму, но Мод никак не мог заставить себя этим заняться, ведь ради этого придется идти на ярмарку в соседнюю деревню, потому что здесь у него не только никто ничего и никогда не купит, а еще и никто ничего и никогда ему не продаст. Ничего хорошего точно. Рисковать он не хотел, чтобы потом зимой не обнаружить в погребе сгнившее зерно и покупать его втридорога.       Мужчина бросил мясо в кипящую воду и собирался засыпать зерно, как вдруг громкий звук из приоткрытой двери мастерской заставил его вздрогнуть. Кто-то находился у него в кузне. Болван! Неужели он не запер дверь, когда выходил оттуда с мешком, что отнес Гарри? Мод пытался вспомнить и не мог. Опаздывая с работой, он встал ни свет ни заря и зажег горн, пока жара наступающего дня не мешалась с жаром от кузни, и наконец закончил ларец, что оставил на столе в кузне, слева от входа из дома.       Он взял нож, которым только что разделывал мясо, и резко толкнул дверь так, что она с грохотом ударилась о стол. Дверь со двора в самом деле оказалась приоткрыта, но, к счастью, мужчина обнаружил, что в кузне никого нет. Он облегченно выдохнул, но закашлялся от последующего вдоха из-за раскаленного воздуха внутри. Мод, оставив нож, открыл ставни и распахнул двери настежь, чтобы хоть немного выпустить его наружу. В дневном свете он сразу рассмотрел какое-то копошение в углу, и его сердце быстро застучало от почти детской радости.       — Ой, а кто это там у нас? — с улыбкой спросил он и присел на корточки.       В углу притаился настоящий чудо-зверь: густой огненный мех торчал во все стороны, демонстрируя его здоровье, глаза-бусинки пристально следили за мужчиной, а беспокойный пушистый хвост с черной кисточкой на конце метался из стороны в сторону.       В детстве они с Таллией ходили в лес искать лисьи норы. Мод всегда поражался уму этих красивых хищников. У их нор всегда было несколько выходов и даже увидеть лиса было сложно, не то что поймать, и тут вдруг он сам забежал к нему в кузню и сидел в углу, настороженно прижав ушки к голове, будто это Мод вторгся на его территорию.       — Какой ты красавец, — выдохнул он и аж руки зачесались запустить их в мягкую оранжевую шерсть.       Лис приосанился, его ушки приподнялись, и он понюхал воздух перед собой, будто мог почувствовать запах мужчины. Огненный хвост успокоился и еще больше распушился, когда он, будто специально красуясь, укрыл им передние лапки       — Голодный? — спросил он так, будто лис мог ответить.       На столе в доме остались обрезки от мяса, и он с удовольствием предложил их рыжему, положив поближе к месту, где он сидел, и отошел подальше. Животное принюхалось и осторожно двинулось к угощению, посматривая на мужчину, снова присевшего на корточки неподалеку.       Душа пела. Он будто снова десяти лет от роду неподвижно сидел в кустах, наблюдая за тем, как маленькие лисята гуляют возле своей норки, а рука его сестры в его руке. Мод отогнал от себя видение и, оставив лиса со своим лакомством, зашел в дом, где уже вовсю витал аромат наваристой похлебки. Он засыпал зерно и прямо в кипящую воду добавил нарезанную морковь и лук.       Брови Мода взметнулись вверх, когда черный носик с длинными усами заглянул в щелочку, принюхиваясь, а потом там появилась и вся симпатичная мордочка. Он думал, что лис поест и убежит восвояси, а не зайдет в гости за возможной добавкой — он же не кот. Рыжий зашел и сел на пороге, показательно расслабленно прикрыв передние лапки хвостом, но мужчина видел, что тот готов метнуться стрелой к выходу в любой момент. Почему же он не убегает? Его шерсть выглядела слишком ухоженной и здоровой для голодного зверя, который может прибежать к людям.       Пока кузнец занимался готовкой и заливал воду в маленький железный чайник, лис потихоньку осмотрелся и немного отошел от порога, но все время посматривал на приоткрытую дверь. Он обнюхал сундук возле кровати и бочку с водой, посидел под столом, а потом вдруг сам обтерся об ногу и посмотрел на Мода умными глазами-бусинками.       — Откуда же ты такой взялся?— спросил Мод и, не веря своему счастью, погладил лиса между ушами, а тот это позволил.