Марево

Мы остановились у придорожной забегаловки, как и говорил Вик. Позавтракали, купили каких-то шоколадок, видимо, для меня – и двинулись дальше. Я начал постепенно привыкать к своему куратору и уже не так дергался в его присутствии. Да и он вел себя спокойно. Сплошные «Костенька» и «Солнышко», никакого мордобоя… Это он так показывает, что в хорошем настроении. Вот знать бы только, что он будет делать, когда настроение испортится? Я забрался в машину и достал из пакета шоколадку. Спросил: – Вик, а у тебя есть семья? – Что?.. – Ну, жена, дети, мама-папа… Есть? – А как, по-твоему, я бы проводил с тобой столько времени, имея семью? – Значит, нету? Он усмехнулся: – Только ты. В каком-то извращенном смысле, ты – мой единственный близкий человек. Я склонил голову набок. И правда, «в извращенном смысле». Если три года изучать одну и ту же крысу – волей-неволей к ней привяжешься. – А девушка есть? – Девушка? – рассмеялся он. – Ну о чем ты, Кость? Какая девушка?.. У таких, как я, вообще не бывает отношений! – Почему? – Да потому что так нельзя: просыпаться утром, завтракать с женой, обсуждая ремонт на кухне, и прочую домашнюю ерунду – а потом идти на работу и швырять в Марево детей вроде тебя. Просто не выходит так, понимаешь? Был у нас один куратор… Уехал в отпуск, встретил женщину, а когда вернулся – работать уже не смог. Две недели продержался худо-бедно, а потом взял и сиганул с крыши. То, что мы делаем… это ведь нельзя назвать благородным занятием. Хотя, поначалу все так думают. Оправданная необходимость, «меньшая из зол»… Да, идея сомнительная, но звучит-то красиво! Только представь: вместо того, чтобы отправлять в бой сотни людей или выжигать местность всякой дрянью – просто пошлем одного... даже не человека, а так, лабораторный образец. Специально выращенный для войны. Без документов, без родственников, без опыта гражданской жизни… Наделим его отменным здоровьем, запихнем в голову набор кодов – и пусть идет воюет. Куда лучше любого механизма! Робототехника у нас, слава богу, не настолько продвинутая, чтобы выпускать терминаторов с конвейера, а вот генетика – на высоте. Американские ученые до сих пор овец клонируют, а мы тихой сапой придумали человекоподобных монстров. Ведь красиво же, да? Со стороны… Я не ответил, только до скрипа стиснул зубы. – А если взглянуть на это под другим углом, – продолжал Вик, – например, с позиции этих «монстров»… Увидишь совсем другую картину. Разумные, вполне способные чувствовать боль дети идут на войну, потому что им приказали. Крушат все на своем пути, хлебают кровь литрами, сами подставляются под пули и ножи. Гибнут один за другим... А у тех, кто выживает, судьба еще страшнее: лет за пять «Марево» плавит их мозги, и тогда начинаются головные боли, неконтролируемая агрессия, галлюцинации... Короче, в итоге их просто списывают, как отработанный материал, и все, - он хмуро опустил голову. - И вот ты смотришь на этих детей и пытаешься убедить себя, что они – не люди. Отыскать разницу между ними и обычными детьми, которые не из пробирки... Только не находишь. Но работать-то все равно надо, и код Марева уже никуда не исчезнет. К тому же, у нас договор с правительством: они нас финансируют, мы выполняем заказы. Если откажемся – закроют к чертовой матери, и тогда вообще все «образцы» велено уничтожить… А вот теперь ответь: кто способен так работать, имея семью? Он достал сигареты и закурил. Я покосился на него, не совсем понимая, о чем он думает. Вроде спокойный, но… руки трясутся, и огонек сигареты тлеет быстрее обычного. Нервничает что ли? – А раньше? Ты ведь любил кого-то? – Раньше – то есть, до тебя? – хмыкнул Вик. – Ну да. До того, как стал моим куратором. Он еще раз глубоко затянулся и выпустил тугую струю сизого дыма. Я и не ждал, что он мне ответит, спросил из любопытства, но Вик почему-то нахмурился, не отрывая глаз от дороги, и тихо пробормотал: – Теперь это не важно, по-моему. Больше десяти лет прошло. Да и ты… – Что? – Ну… привык я к тебе, – с трудом закончил он. - Привык? Не понимаю, где логика? Раньше ты кого-то любил, а теперь ко мне привык... В огороде бузина, а в Киеве дядька. Он промолчал. Несколько минут я безрезультатно ждал ответа, потом плюнул и отвернулся. Да, конечно, меня ведь это не касается! Не моего ума дело. Такой как я никогда не поймет такого как он, и что толку сотрясать воздух ненужными объяснениями? Я подумал немного и едко усмехнулся: – Ох, Вик, только не говори, что ты меня любишь! Хотя, было бы забавно. Такая ирония – полюбить свою подопытную крысу. Это уже зоофилией попахивает! Гринпис бы не одобрил… Он вдруг ударил по тормозам, остановил машину и повернулся ко мне, яростно глядя сквозь стекла очков. Ого, какой сердитый! Видно, я его разозлил. Только чем? – Ты что, дебил малолетний, думаешь, я стал бы рисковать жизнью ради подопытной зверушки?! – прошипел он и схватил меня за ворот, притягивая к себе. – Для тебя это забавно, да? Ирония?! А засунь ты свою иронию куда поглубже и заткнись, раз ничего не понимаешь! – Вик… – растерялся я. – Ты же не… Он выпустил меня, взял сигареты и вышел на дорогу. Опять закурил. Я неуклюже выбрался следом, сделал два шага и остановился, боясь подходить ближе. – Вик? Почему ты злишься? Я не хотел тебя обидеть, просто пошутил… – Пошутил? – холодно переспросил он. – Скажи честно, ты ведь до сих пор думаешь, что я тебя убью, так? И зачем ты со мной поехал, если не доверяешь? Я вздохнул. – Потому что ты сказал «пожалуйста». – И все? – Все. А по-твоему, этого мало? Ты мог бы и не говорить мне этого, просто поставить в известность, типа, «прощай, Костик, мы с тобой закончили, на последнее задание съездишь – и все». А ты стал просить. Ты сказал: «пожалуйста». Ради этого стоило рискнуть. – Господи боже… – пробормотал Вик. Быстро подошел ко мне – и обнял, крепко прижав к груди. – Бедный ребенок, что ж у тебя в голове творится? А если я и действительно отправлю тебя на войну? Что тогда? Я равнодушно пожал плечами: – Пойду. И в самом деле, глупый вопрос. Что мне останется-то? Конечно, толку от меня будет мало, с заданием я не справлюсь и живым оттуда не вернусь… Но, если Вик прикажет, я пойду куда угодно. Вот только дам ему по морде – и пойду за него умирать. – Костя, – тихо позвал он, – ты… Прости меня, дурака. Я и забыл, что ты под кодами и не можешь нарушить прямой приказ. На твоем месте я бы и сам себе не верил... Я поднял голову и наткнулся на тревожный и чуть испуганный взгляд оливковых глаз. Надо же, а Вик и правда изменился! Смотрит с какой-то затаенной нежностью. Обнимает, гладит по голове… и губы у него чуть заметно подрагивают, будто он не в силах подобрать слова. Вот бы к нему прикоснуться! Тронуть его волосы и бледные щеки, на которых уже появилась непривычная щетина, и эти дрожащие губы… Было бы здорово. Хоть один раз... А вообще-то, почему нет? Почему я должен отказывать себе даже в самых простых желаниях?! Терять-то нечего! Заодно и выясню, что мой куратор думает о зоофилии и прочих девиациях поведения… Я потянулся и убрал у него со лба прядь волос. Ух ты! На ощупь – совсем не такие, как я представлял. Жесткие, но не слишком. Приятно трогать… Вик удивленно застыл, посмотрел на меня так, будто впервые увидел... потом наклонился – и быстро поцеловал в губы. Заявил с довольной улыбкой: – Как же давно мне этого хотелось! Не представляешь… – Вик! – обалдел я. – Ты чего?.. – А что? Я больше не твой куратор, могу и похулиганить чуть-чуть, раз такое дело… Да брось! Один маленький поцелуйчик. Неужели боишься? Я подумал и ответил честно: – Боюсь. Но какая разница? – Да есть разница, – вздохнул он. Бережно стиснул в ладонях мои плечи, нахмурился… И вдруг выдал: – Я вообще-то тебя люблю, Кость. Правда. Вот такая ирония... Можешь смеяться, плакать или звонить в Гринпис, но с этим уже ничего не поделаешь. Я влип хуже некуда. Кретин... Я замер и целую минуту, не меньше, хлопал глазами. Он что, всерьез?! Нет, наверно, у меня галлюцинации… Или я просто угодил в какое-то зазеркалье, и там все наоборот: черное – это белое, люди ходят вверх тормашками, а Вик признается в любви своему «оловянному солдатику». …Но только до безумия хочется ему верить. Даже если потом он предаст, использует и выбросит, как ненужную куклу. Но хотя бы сегодня - пусть его слова будут правдой. Пусть, а?.. Я ведь не так много прошу! Только узнать, каково это, когда тебя любят… Я не создан для любви, сам знаю. Я создан для Марева. Но можно же хотя бы притвориться, что это не так? Ненадолго… - Ну, скажи что-нибудь, - усмехнулся Вик, - чего застыл? Я вздрогнул, проглотил застрявший в горле комок и глухо прошептал: – Спасибо... – Спасибо? – он поднял брови. – За что спасибо, солнышко? Я тебе тут, можно сказать, душу изливаю, а ты мне – «спасибо»… Эх! Вот что бывает, если всю информацию о жизни черпать из интернета! – А что я должен говорить? – Да что хочешь, Кость! Как ты к этому относишься. Что думаешь по этому поводу. Что намерен делать дальше... Я вздохнул: – Ну… Думаю, ты либо идиот, либо бесчувственная скотина, которая меня обманывает. Но, в любом случае, с тобой что-то не то. И со мной не то. Потому что… я тебе верю. Вик улыбнулся и погладил меня по щеке. - Ну вот видишь, все просто. Поехали? Я кивнул и направился к машине, еле видя что-то перед собой.