Марево

Что такое любовь? Раньше мне казалось, что это – мифическое понятие, такое же зыбкое, как понятие морали и бога. Оно меня настораживало. Если твоя мораль сводится к выполнению приказов, а твой Бог в белом халате наделил тебя Маревом… то что хорошего ждать от любви? Вик говорит, я «умный мальчик» и со временем все пойму. Научусь любить в общепринятом понимании, как это делают все люди. Вот интересно, как это? Розы-слезы, признания, свидания, бабочки в животе?.. Но я этого не чувствую! Мы с Виком – плохая пара. Даже вообще не пара, если подумать. Я – родом из болезненной алой темноты, где есть только кровь и копоть, а он держал меня там все это время и ставил эксперименты. О чем тут можно говорить? – Кость, – улыбнулся он, – ну почему ты все усложняешь? Если непонятно – спрашивай! О, что-то новенькое, он будет меня просвещать! Ну ладно. Раз уж сам предлагает… – Как это возможно? – спросил я. – Что? – Влюбиться в подопытного. Как? – Тебе в подробностях? – Было бы неплохо. – Ну… – он задумчиво пожевал губы и закурил, не отводя глаз от дороги. – Сложно объяснить. Назовем это «двойной ловушкой». Ты берешь на себя ответственность за живое существо, и тебе волей-неволей приходится его изучать. Хотя бы для того, чтобы знать, как выгоднее его использовать. Характер, сильные и слабые стороны, привычки… Все. И вот ты наблюдаешь за этим существом, сидишь часами, просматривая записи с камер и читая документы… Только бы понять, как оно мыслит. Как себя поведет в определенных условиях, что будет делать, о чем будет думать… Но все равно остаются белые пятна. И тогда ты сам загоняешь своего подопечного в разные ситуации. Проверяешь себя – угадал ты его поведение или нет? Сначала это забавно, чувствуешь себя каким-то ученым-орнитологом, который следит за животным в дикой природе… – Орнитологи изучают птиц, – сказал я, – а ты скорее териолог. Они по части зверей… – Не важно, – отмахнулся Вик. – Я просто говорю, что долго за тобой наблюдал. И в итоге понял, что не все твои качества годятся для работы. Ты был слишком своевольным, слишком любопытным и слишком много думал. А значит, управлять тобой было труднее, чем другими. Такие «образцы» долго не живут. Они либо сами себя доводят до ручки, либо нарушают приказ – и тогда программа их ликвидирует. Я мог бы указать это в рапорте, плюнуть и уйти, но… к тому моменту я уже потратил на тебя столько сил и времени, что ты стал чем-то вроде моего личного проекта. Я только и думал, что о тебе. Ты знаешь, что это я ввел понятие «куратор»? Человек, который должен следить за опытными образцами, одним или несколькими, и при необходимости корректировать их поведение?.. Это сложная и филигранная работа, но она позволила уменьшить смертность среди вас почти втрое. Воспитывать, а не выращивать, дрессировать, а не запугивать… Такая была идея. И с этих пор я уже не был просто наблюдателем. Я мог сотворить с тобой, что угодно, «во имя благой цели». Чтобы ты подольше остался в живых… Он вздохнул и быстро глянул в мою сторону: – Не знаю, Кость. Ты, наверное, не поймешь меня. Но так это работает: человека загоняют в череду безвыходных ситуаций, лишают всякой надежды, потом доводят это состояние до крайности, до абсурда – и он уже не способен мыслить рационально. Ему уже все равно, что с ним будет дальше. Правильное и неправильное, страхи, надежды, логика… все это летит к черту. Превращается в бред. Но самое смешное – источник этого бреда воспринимается как единственная надежная платформа, потому что весь остальной мир с его законами выглядит еще нелепей. Это как… смотреть на жизнь с позиции мертвеца. При таком раскладе, тот, кто тебя убил – единственная ниточка, которая связывает тебя с реальностью… – Я понимаю, – сказал я. Вик нахмурился и медленно кивнул: – Только ты не понимаешь другого. Это – двусторонняя связь. Я держал тебя над пропастью, но не мог разжать руки, потому что сам поместил тебя туда. Я проводил эксперименты, чтобы узнать, насколько мои методы эффективны, поддаешься ли ты им… И сам не мог предсказать результат. А от этого результата зависело многое: начиная от моей карьеры и заканчивая твоей жизнью. Вот так и получилось, что ты был в моей власти, но и я никуда не мог от тебя деться. Ты владел мной так же, как я – тобой. Натуральная «двойная ловушка»… – И что? Водитель тоже зависит от своей машины, но ему вовсе не обязательно ее любить, чтобы на ней кататься! – Но ты ведь не машина, Костик, – как-то странно улыбнулся он. – И я не машина… Когда ты себе руку отрезал, меня чуть удар не хватил. Все, думаю, доигрался. Парень и так еле дышит, а я его – на войну, в мясорубку, на верную смерть… – И что? – повторил я. – Да ты же мой, солнышко! Мой! Как тебя можно убивать ради какого-то заказа? Я только тогда понял, насколько это страшно – тебя потерять. Стоял, смотрел на тебя в больничной палате, а у самого в голове одна единственная мысль: «как же я без него-то?». Не знаю, то ли мне раньше казалось, что ты бессмертный, то ли я просто не думал об этом… Но испугался до чертиков! Мне приносят бумаги, говорят: решай, что с ним теперь делать, вот, работа подходящая… А я им: «какая работа, он же ранен!». И тут понимаю – мне предлагают варианты, как лучше от тебя избавиться. Разозлился, ушел на крышу, скурил без малого пачку сигарет… И до меня, наконец, дошло: хрен им, а не Костя! Не позволю его убить. Не отдам… Не смогу. Я молча посмотрел на него и потер висок. Что-то у меня даже голова разболелась от избытка откровений… А он болтливый, оказывается! Или просто слишком долго молчал, а теперь дорвался… – Слушай, Вик. А если я захочу уйти – ты меня отпустишь? – Куда уйти? – не понял он. – Да просто уйти. Ты меня зачем оттуда увез? Чтобы я жил? Или чтобы я жил с тобой? Он задумался. Наверное, раньше ему это в голову не приходило, и теперь мой вопрос поставил его в тупик. Ну, еще бы! Хозяин спасает свою зверушку от гибели, надеясь оставить ее себе, а вовсе не затем, чтоб отпустить на волю! Разумеется, его удивляет, что я об этом спрашиваю! Но я слишком долго мечтал о свободе, и если теперь мне доступен только жалкий эрзац в компании моего куратора – я должен об этом знать. Чтобы потом это не было сюрпризом. – Хотел бы я тебя не отпускать, – вздохнул Вик. – Ты ведь ничего не смыслишь в гражданской жизни, так? У тебя нет денег, нет образования… Черт, Костя, у тебя вообще ничего нет! Ты – чистый лист. И как ты собираешься жить в этом мире? Я закусил губу и потупился. – Но вообще-то, – продолжал он, – ты у меня умный. Быстро всему научишься, если припечет. – То есть… ты меня отпустишь? – Ну, куда я денусь-то, солнышко? Разумеется, отпущу! По-твоему, у меня есть выбор? – У тебя – точно есть! – Был, – поправил Вик, – пока мы не уехали. Да включи ты свои мозги, Костя! Ты ведь легко можешь сбежать, угнать мою машину – и я никогда тебя не найду! Или просто убить меня во сне. Честно говоря, я ждал этого еще утром, когда ты сидел у кровати… – Ты заметил? – смущенно пробормотал я. – Заметил, конечно. – А почему ничего не сказал? – Хотел посмотреть, что будешь делать. – Зачем? Он выбросил окурок в окно и дернул плечом: – Да хотя бы затем, чтобы понять, насколько ты опасен. Если твое Марево и выйдет из-под контроля – то я буду первым, кого ты размажешь по стенке. – Я просто… никогда не видел, как ты спишь, – признался я. – Вот и все. Вик покосился на меня – и вдруг захохотал. Я аж подпрыгнул от неожиданности. Все-таки он нервничает, и этот его смех, безумный, хриплый, как воронье карканье, и лихорадочно блестящие глаза… Что же с ним творится? – Костенька! – выдавил он, отсмеявшись. – Ты у меня чудо! Ты знаешь? Самое настоящее чудо! Господи, почему я раньше тебя не забрал? Ведь хотел же... Я внимательно посмотрел на него: – А что бы ты сделал, если бы я и правда попытался «размазать тебя по стенке»? – Пристрелил, – сказал он. Сказал с улыбкой, но я вдруг понял, что он не шутит. Сегодня утром, когда мне показалось, что у него лицо человека, который хранит пистолет под подушкой… Я ведь не ошибся. Он там действительно был – этот пистолет. И Вик хранил его для меня! Интересно, если бы я решился протянуть к нему руку и заправить за ухо прядь волос – я был бы уже мертв? Мне хотелось об этом спросить, но я не отважился. Побоялся услышать ответ. – Вик? А можно… Можно я закурю? – Это еще зачем? – удивился он. – Ты ведь не любишь запах дыма! – Ну и что. Привыкну. Просто это одна из тех вещей, которые нельзя делать подопытным крысам. Сигареты, алкоголь, вредная пища… – Тогда может, лучше напьемся и купим чипсов? – Да. Вечером. А теперь – дай мне закурить. Он притормозил и повернулся ко мне: – Кость, ты чего? – Ничего. Тебе жалко? – Да нет, конечно. Ты у меня мальчик взрослый, тебе можно. Только я не понимаю… – А что тут понимать? – я выдавил кривую усмешку. – Жизнь коротка, а я до сих пор не имею вредных привычек. Серьезное упущение для смертника, правда ведь? Давай! Он молча достал сигареты и зажигалку, протянул мне и отвернулся. Я принюхался к пачке. Табак на самом деле пахнет приятно – пока не тлеет. Но, может, если сам куришь, тебе и дым нравится? Сейчас проверим! Я вытащил сигарету, сунул в рот, старательно подражая манере Вика. Точно так же, как он, склонил голову набок, когда прикуривал, точно так же вдохнул… И разумеется сразу закашлялся. Фу ты, гадость какая! И как люди этим дышат? Какой-то подвид мазохизма, не иначе… Ну, ладно, я упрямый. Научусь. – Костя, – мягко сказал Вик, – брось ты это занятие, тебе не идет… – Да мне много что не идет! – хмыкнул я. – Если подумать, мне вообще не к лицу быть человеком. И что теперь? Не быть?.. Он стиснул зубы и чуть слышно пробормотал: – Было проще, когда ты меня боялся… Я не ответил. Ну разумеется, ему было проще! По-моему, это вообще нетрудно – любить того, кто спускает на тормозах все твои выходки и боится даже пикнуть в твоем присутствии! Но если ты вдруг теряешь свою власть, что тогда? Если тебе приходится идти на уступки, уважать чужое мнение, поступаться собственными желаниями ради кого-то… Как долго в этом случае продлится твоя «любовь»? Я ненавижу быть жертвой. Всегда ненавидел, с самого детства. И Вик прав, я слишком своевольный, слишком любопытный и слишком много думаю. Он знает меня до мелочей. Так почему же теперь удивляется? Он говорит «я люблю тебя», но прячет пистолет под подушкой. Он говорит «ты свободен» и тут же вздыхает о том, что я его не боюсь. Он обнимает меня так нежно, целует меня, смотрит мне в глаза и говорит – «пристрелю»… Отнять его сигареты – это меньшее, что я могу сделать. – На всякий случай, – тихо сказал Вик, – я взял с собой пистолет на всякий случай. Ты ведь из-за этого злишься? Я не ответил. – Костя, послушай меня. Солдаты Марева иногда срываются. Если долго не запускать их коды, они могут активироваться безо всяких причин. И, если это произойдет, я буду рядом. Ты понимаешь? Я медленно поднял глаза и посмотрел на него. Что?.. – У меня будет секунда или две, а потом ты просто убьешь меня. Наиболее сильную реакцию вызывают люди, с которыми тебя что-то связывает. И чем сильнее эта связь, тем больше риск. Поэтому я… можно сказать, тебя провоцирую. Но есть и хорошая новость: если ты не сорвешься со мной – то не сорвешься уже ни с кем. – Вик! Но это же… ты… – Камикадзе, – весело кивнул он, – с многолетним стажем! Привыкай, Костик, я еще не так дурить умею. Вот тебе наглядный пример. Он резко повернул машину и заехал на стоянку у придорожного кафе. Потянулся, вытащил из моих пальцев сигарету и сделал глубокую затяжку: – Пойдем. Купим какой-нибудь алкоголь и вредную пищу. – Ты же за рулем! – А я и не буду пить. Это для тебя. – И что, я, по-твоему, один должен надираться? В чем смысл? – Ох, Кость, ну почему ты говоришь, как опытный алкоголик? Ты же никогда в жизни не пробовал спиртного! Пускать тебя в интернет было чудовищной ошибкой, за которую я никогда себя не прощу! – Да ладно, – оскорбился я. – Может, алкоголь я и не пробовал, но зато раненым дают обезболивающее, в том числе и опиаты. Так что я у тебя почти наркоман. Не смущает? Вик хмыкнул и выбрался из машины. А мне вдруг стало не по себе от собственных слов. Не о наркомании, нет… Просто эта фраза: «я у тебя…» вылетела так легко, будто я произносил ее всю жизнь. Это пугало. Я не раздумывал ни секунды, не сомневался, просто взял и поставил на себя клеймо с его именем. «Собственность Вика. Пожалуйста, не заходите за ограждение и не трогайте экспонат руками»… – Ну, ты идешь? – он постучал в окно. Я кивнул, открыл дверцу и послушно направился за ним.