Марево

– Там есть озеро, – пояснил Вик, съезжая на проселочную дорогу, – называется Светлое. Как ты смотришь, если мы там и заночуем? У меня спальники есть… Я кивнул и опять приложился к бутылке. Удивительный напиток – виски. С одного глотка начинает кружиться голова, а с пяти уже вовсю едет крыша. Вик меня не останавливал. Только предупредил, что с непривычки я могу быстро опьянеть, так что вот пицца, вот чипсы, вот шоколадки – закусывай, Костя! Ну, как сказано, так и сделано. Я проглотил еду и стал дегустировать напиток. И обнаружил, что и в самом деле пьянею, притом куда быстрее, чем надеялся. Зато я решил не курить. Сигареты – жуткая дрянь! Хорошо, что попробовал, но какой смысл продолжать, если это не приносит удовольствия? Я слишком долго и слишком часто делал то, что мне неприятно. Теперь не буду. Даже из вредности. И вообще, я подумал, что надо бы удариться в этакий «гедонизм с нотками декаданса» и получать удовольствие от жизни, пока могу. Меня не оставляло ощущение, что время на исходе. Не знаю, почему. Может, потому что Вик был со мной слишком добрым или потому что я не привык подолгу расслабляться… Но, как бы там ни было, я спешил. Мне хотелось испытать все, увидеть как можно больше. Понять, каково это – быть живым. Люди много говорят о жизни, и в интернете, и по телевизору, и даже на поле боя. Но, куда ни плюнь, везде одно и то же: «Бла-бла-бла, жизнь прекрасна и удивительна, ее надо хранить, защищать, а по возможности – создавать новую. Потому что это великий дар. Благословение. Чудо…» Я не видел в этом ничего чудесного. Никогда. Зато я отлично знаю, как хрустят позвонки, когда сворачиваешь шею, и с какой силой надо сжать пальцы, чтобы разорвать сонную артерию. Это как обратная сторона луны. Ни для кого не секрет, что она существует, но никто там не был. А я… меня угораздило там родиться, и, когда я смотрю на этих людей, слушаю разговоры о жизни, путешествую с Виком… Для меня это – обратная сторона. О которой я всегда знал, но не видел воочию. – Как тебе виски? – Что? – я повернул голову и наткнулся на веселый прищур оливковых глаз. – А… неплохо. Но я, кажется, пьянею. – А чего ты хотел? Конечно, пьянеешь! Но мне это даже нравится, ты хоть нервничать перестал. И щеки у тебя покраснели… Прелесть! Вик забрал у меня бутылку и сделал большой глоток. – Ты что творишь?! – возмутился я. – Да мы почти приехали. А ГАИшников тут в принципе быть не может, гляди, какая глухомань. Я пожал плечами. Вокруг действительно было темно и пусто, без малейшего признака людей. Грунтовая дорога заросла травой, по обочинам темнел в сумерках густой малахитовый лес. Елки, березы, осины… Видно, мы и правда уехали далеко на север. Деревья тут были ниже, и все какие-то тусклые – по сравнению с яркой южной зеленью. Через несколько минут впереди и правда показалось озеро. Мы выехали к нему с вершины холма – и я затаил дыхание. Широкая водная гладь с пятнами островов и причудливой линией берега отражала в себе небо, как в зеркале. Ого! Странно, что здесь никого нет! Такое место уже давно должны были оккупировать толпы туристов, охочих до рыбалки и отдыха на природе… – Рот закрой, а то муха залетит, – рассмеялся Вик. – Что, красиво? Я кивнул и удивленно посмотрел на него: – Слушай, а как ты о нем узнал? И почему другие не знают? – Знают, – он пожал плечами, – вон, видишь, кострище внизу? Просто сюда ехать далеко, до ближайшего поселка – семьдесят километров. Так что здесь редко кто бывает. А я тут рыбачил каждое лето, пока не командировали на юг. Он вырулил с дороги и остановил машину. Стало удивительно тихо. Когда едешь несколько часов, слушая шум двигателя, говоришь заведомо громко, чтобы его перекричать – потом понимаешь, какое это блаженство. Тишина… – Идем? – спросил Вик. Взял сигареты, поставил машину на ручник и открыл дверцу. Я последовал за ним. Наверное, теперь я буду следовать за ним куда угодно – только за то, что он меня сюда привез. Хотелось взять и броситься ему на шею. И повторять: «спасибо, спасибо!», пока он не отшвырнет меня прочь. Хотя он ведь сейчас так не делает? Он не мой куратор, а я не его «образец»… – Там в багажнике спальные мешки есть, – сказал Вик, – достань, а я пока за дровами схожу. Костер будем разводить? – Будем! – радостно кивнул я. Вообще-то, огонь мне никогда не нравился. Он наводит на мысли о войне. «Горячие точки» неспроста называют горячими, там постоянно что-то горит и тлеет. Где огонь, там и дым. А где дым – там жуткая вонь. Смешайте в одну кучу резину, пластмассу, кожу, тряпки и человеческие тела, подожгите это – и получите незабываемый букет ароматов. И не стоит забывать про ожоги. От них вообще никуда не денешься. Но самое поганое – огонь напоминал мне о Мареве. Есть у них что-то общее. Стихийный всепожирающий хаос, который трудно держать в узде… Когда ты в Мареве – ты горишь. Только со стороны этого не видно, потому что очаг возгорания локализован в твоей голове. Я достал спальники и, не удержавшись, заглянул в багажник. Что там еще есть? Ничего особенно не увидел, только сумку с вещами, аптечку, огнетушитель и моток веревки. Интересно, зачем Вику понадобилась веревка? Меня связывать? Вполне вероятно. Но это даже хорошо, это значит, он не собирается меня убивать без крайней необходимости. Сначала попробует обездвижить… Когда он вернулся с охапкой дров и свалил ее у старого кострища, я уже сидел на спальнике, попивая виски «из горла» и наблюдая, как волны омывают берег. Здесь и правда было хорошо. До боли хорошо. И так спокойно, что я боялся двигаться, только бы не спугнуть эту пронзительную тишину. Если бы сегодня был последний вечер в моей жизни, я провел бы его именно так – сидя у воды, в полглаза наблюдая за Виком, который возится с костром, и слушая, как шумят за спиной деревья. Я ничего не стал бы менять. Ни единой секунды! Я даже купил бы себе такую же бутылку виски, пусть это вредно и плохо, и Минздрав предупреждает… Плевать! Я хочу жить. Не теряя времени на сожаления и опасения, не оглядываясь назад. Я хочу быть живым, пока это возможно. – О чем задумался, солнце? – Вик сломал о колено сухую ветку и подбросил ее в огонь. – Двигайся ближе. Тут тепло. Я мотнул головой: – Не хочу. – А для кого я костер разводил?! – наигранно оскорбился он. – А, ладно… Будем считать, что это – просто необходимый атрибут ночевки у озера. Так что миссия выполнена. Пусти-ка меня! Он подошел и уселся рядом со мной на спальник, взял бутылку из моих рук и глотнул. Обнял за плечи… Я тут же замер, не зная, как реагировать. Что люди вообще делают в таких ситуациях? Наверное, надо что-то сказать… Вик почувствовал мое напряжение и наклонился, заглядывая в лицо: – Кость? Ты как? – В смысле – «как»? – прошептал я. – Чего ты напрягся весь? Не нравится? Могу уйти… – Нет! – я замотал головой. – Просто ты… В общем… спасибо тебе. – За что? – За то, что привез меня сюда. За костер и виски. За то, что спрашиваешь, как я… – Ты меня удивляешь, солнце! – хмыкнул Вик. – Вот уж не думал, что тебя так просто впечатлить! Но мне приятно… Даже очень. Открыть тебе секрет? Я кивнул. – Всегда хотел тебя напоить, – смущенно заявил он, – с первого дня. Я тогда проходил курсы по психологии, и там говорили, что в состоянии алкогольного опьянения все подспудные реакции обостряются. Блоки срывает, и люди творят то, что давно хотели, но не могли сделать – потому что мешала гордость, моральные устои, комплексы и прочее в таком духе. А ты у меня крепкий орешек, эмоции лишний раз не показываешь. Вот мне и хотелось увидеть, как ты себя поведешь. – Ну, мечты сбываются, – проворчал я и забрал у него бутылку. Вик засмеялся, искренне, добродушно, и прижал меня к себе. А я вдруг подумал, что он на самом деле хороший. Мысль была странная, почти бредовая: «Вик – хороший»… Но я все равно за нее ухватился. Потому что, либо так – либо я еще в зазеркалье. В сказочной стране, где солнце встает на западе, все тигры вегетарианцы, а на экваторе идет снег. Но ведь он сейчас и правда удивительный! Со своей иронией, улыбками, заботой и откровенным легкомыслием. Он – тот, кто пишет мою сказку. Только хотелось бы знать, как скоро она закончится... – Расскажи мне что-нибудь, Кость, – попросил он, – что угодно. – Ты и так все обо мне знаешь. – Не все. Например, какой у тебя любимый цвет? Я задумался. Пожал плечами: – Понятия не имею. Синий?.. – Ну вот, а я думал, зеленый, – огорчился он. – Зеленый, как камуфляж? Или как маскировочная сетка вокруг базы? – хмыкнул я. – Понял. Тогда и правда – синий… А какая музыка нравится? – Ну… Рок в основном. Старый, времен восьмидесятых. «Nirvana», «The Cure»… И русский нравится тоже – «Пикник», «Аукцыон», «Зимовье зверей»… – Ага, с этим проще. А книги? Тут я даже думать не стал: – Фантастика. Стругацкие, Азимов, Олди, Кард, Сапковский… да много кто. Только я не понимаю, зачем тебе… – Да просто хочу понять, насколько ты осознаешь себя как личность. Со стороны посмотреть – так ты умный мальчик, и за словом в карман не лезешь и без труда можешь сказать, что тебе нравится… Но спроси тебя, кто ты – и не услышишь ответа. – А кто я, Вик? – усмехнулся я. – Это тебя надо спрашивать! Кто я – теперь? Он достал сигареты и торопливо закурил. Посмотрел на озеро. На костер… И, наконец, повернулся ко мне: – Человек. Кто же еще? Я только опять глотнул виски. Так странно: два дня назад ты – подопытная крыса, «оловянный солдатик», образец номер такой-то, а теперь внезапно стал человеком. И почему Вик опять нервничает? Я давно научился определять это по тому, как он курит. Если медленно и глубоко, то все в порядке, он просто отдыхает. Он из тех людей, которые просто не умеют «совсем ничего не делать», и даже во время отдыха вынуждены занимать себя какой-нибудь монотонной ерундой. Иллюзия деятельности, или как там это называется. А если он жадно и часто втягивает дым, смотрит невидящим взглядом на сигарету и мнет ее в пальцах – значит, что-то не так. И вот теперь что-то было не так. Только что? Ему трудно называть меня человеком? Или он просто не хочет давать мне пустых надежд? Я вдруг подумал о людях, которые лежат при смерти. Каждая секунда может стать для них последней, и все это знают: знают врачи, знают родственники, даже уборщики, которые моют пол, знают об этом! Но, если умирающий спросит любого из них: «что со мной будет дальше?», ему обязательно скажут, что все будет хорошо. Наверное, со мной дела обстоят немногим лучше. Я так же обречен, как все те умирающие, и Вик улыбается мне из жалости. Я – персонаж трагикомедии, а вовсе не сказки. Счастливый и пьяный смертник, которому прямая дорога в ад. И вот еще одно наблюдение: люди не бывают добрыми без причины. Даже когда они произносят эти сакраментальные фразы: мол, все будет хорошо, не бойся… Это всего-навсего комплексы. Это «вина выжившего», тянущее неприятное чувство, когда ты знаешь, что твой собеседник умрет, а ты - нет. Ну что ж… Спасибо тебе, Вик! Ты и в самом деле добрый. Ты решил не портить вечер своей марионетке, не огорчать ее дурными вестями. Жаль, что я так хорошо тебя знаю. Хотелось бы мне еще немного побыть в роли беззаботного мальчика-подростка, который тебе верит… И эти твои курсы психологии… Лучше бы ходил на курсы актерского мастерства! Я бы повелся, правда, я бы сам себя убедил, что ты не врешь! Только чуть-чуть правдоподобия, самую малость, и я бы забыл обо всем. Я бы кинулся к тебе в объятия и целовал куда попало: в щеки, в закрытые глаза, в нос, в губы, просто потому что ты назвал меня человеком… Я бы как щенок облизывал твои руки. Я сделал бы все, что ты захочешь, все! Даже умер бы за тебя… Но ведь это обман. Так ведь? Ты нервно куришь, сминая в пальцах фильтр сигареты, и врешь мне в лицо. – А ты, Вик? Что тебе нравится? Книги, музыка, любимый цвет? Он склонил голову набок и рассеянно улыбнулся: – Правда хочешь знать? – А почему нет? И еще мне интересно – ты-то себя считаешь человеком? – Наверное, да, – он пожал плечами, – не самым лучшим, но все-таки. А по поводу всего остального… Читать мне особо некогда, зато музыкальные вкусы у нас похожи, только я еще джаз люблю, фортепьянный. Помогает расслабиться после работы. – А цвет? – Не знаю, Кость. Не думал об этом, если честно… Слушай, а почему ты сердишься? – Сержусь? – Ну да. Вон, какой взгляд суровый, и плечи напряженные… Говори давай! – Да нечего говорить, – усмехнулся я. – Все отлично! Сидим у озера, пьем виски… Из-за чего сердиться-то? Вик потянулся и тронул меня за подбородок, заставляя посмотреть на него: – Не ври мне, солнышко. В чем проблема? И тут меня понесло. Даже сам от себя не ожидал. Все-таки удивительная вещь – спиртное! Тормоза срывает, и ты просто выкладываешь все, что накипело, не думая о последствиях. И в голове только одна мысль: сам напросился, скотина, пускай теперь и слушает, пока у него мозги не взорвутся! Хочет знать, о чем я думаю? Изучить меня? Ну ладно, вот он я, со всеми потрохами! Наслаждайся, Вик… – В чем проблема? – иронично спросил я. – Ну что ты, нет никакой проблемы! Просто я родился на обратной стороне луны и не умею быть человеком. И ты не умеешь – потому что люди так себя не ведут. Я могу прочитать твои мысли, глядя, как ты держишь сигарету, и знаю, что у меня кончается время. Только мне не страшно! Мне не страшно, слышишь?! Мне хорошо! Знал бы ты, какое это удовольствие – сидеть вот так, рядом с тобой, и валять дурака! Думаешь, я сбегу? А вот и нет! Я буду с тобой, Вик, я буду рядом, пока ты меня не убьешь, и не надо мне тут заливаться соловьем о любви и прочем! Я и без этого никуда не денусь! Я буду сидеть тут, на твоем треклятом спальном мешке, пить твой виски, смотреть на твой долбанный костер – и наслаждаться этим всей душой! Потому что я уже не боюсь. Я не боюсь. Не боюсь… Он не дал мне договорить. Сгреб в охапку и прижал к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Я почувствовал, как он дрожит. Вот уж никогда бы не подумал, что Вик умеет дрожать! Ну, то есть, от холода или от напряжения – вполне вероятно, но чтобы так, от моих слов… Нереально! – Кость, – шепотом сказал он, – хватит. Ты меня с ума сведешь… Я удивленно поднял глаза. Он жмурился, отчаянно хватался за меня двумя руками, как утопающий за спасательный круг. Да что с ним?! В последние дни я его не узнаю… Это вообще возможно – так измениться за короткое время? По-моему, вряд ли. Хотя какая разница, я ведь хотел удариться в гедонизм, да? Познать все «человеческие радости» и все такое… Что же меня останавливает? Я запустил пальцы в его волосы и прижался губами к виску. Он замер. А мне было уже все равно, что он сделает, ударит или просто отодвинет в сторону. Хватало уже и тех мгновений, пока он позволял мне к себе прикасаться. Это как ходить по тонкому канату над огненной бездной, с завязанными глазами… И почему он молчит? Разве ему не противно? Я – выродок Марева. Что бы я ни говорил, что бы ни делал, внутри меня постоянно крутится воронкой эта черно-алая дрянь. Тянет щупальца к моим рукам, смотрит моими глазами, думает за меня… И он – в эпицентре. Вокруг него беснуется это чудовище, не причиняя вреда, но задевая хищными когтями, упругими кольцами змеиного тела… Почему мне страшно за него, а ему – нет? Почему он не морщится от отвращения, не пытается убрать мои руки? Позволяет мне… Я ощутил его ладони на своей спине. Он гладил меня, осторожно, трепетно, будто боялся причинить вред. Он – мне? Даже смешно! Меня надо сдерживать, разве он забыл? Меня надо бить этой электрической штукой, которую он носит на поясе, или пинать по ребрам, или стягивать мои запястья тугими веревками… Только бы я не провалился в Марево. Боль – лучшее средство, так почему же он не причиняет мне боли? Нет, я радовался этому. Конечно, я радовался! Каждый миг… Это невыразимое счастье – прикасаться к его горячей коже, чувствовать его дыхание на своей щеке, привкус его губ… Табак. Виски. И еще что-то особенное, присущее только ему. Я даже не заметил, как вцепился в его затылок и приоткрыл рот, углубляя поцелуй. Так вот значит, что это такое – целоваться? Куда приятнее, чем я себе представлял! Не знаю, сколько это продолжалось, наверное, вечность. Я не следил за временем. Но, когда он оторвался от меня и обхватил мое лицо ладонями, вокруг была уже непроглядная темнота. – Костя? – Что? – Может, хватит на сегодня? А то мы уже не остановимся. Я уверенно покачал головой. Подумал и признался: – Только я не знаю, что делать. Может, научишь? Если тебе… не противно. – Противно?.. – нахмурился Вик. – Ты о чем, солнышко? Я замялся. – Ну… с подопытной крысой под Маревом… Вик вздохнул и еще раз поцеловал меня в губы: – Никогда не говори мне этого. Понял? Никогда! Это тебе со мной должно быть противно, я ведь тебя старше в два раза! Тебе восемнадцать, а мне, слава богу, под сорок уже! – Я просто подумал… – А ты не думай! Просто скажи: да или нет? – Да, – кивнул я. И в самом деле, о чем тут думать? Это может быть моей первой и последней близостью! Даже если Вик меня обманывает, я не хочу, не могу и не имею права упускать свой единственный шанс! Он только вздохнул, обнял меня и уложил на спальник. Это было странно. Странно и непривычно – подпускать его на такое близкое расстояние. От него пахло каким-то дорогим одеколоном, его дыхание щекотало кожу, губы не давали дышать, и я весь трясся под его пальцами, не в силах умерить безумный стук сердца. Но еще хуже было то, что он постоянно говорил. – Солнце мое… – жаркий поцелуй в шею, под самым ухом. – Ты просто еще не знаешь – одинокие дяди, вроде меня, готовы на все, чтобы затащить в постель таких невинных красивых мальков, как ты… Ты мог бы вертеть мною, как угодно! Все это время… А теперь, зная, что я люблю тебя… Ты мог бы меня уничтожить, просто так, потому что я тебе доверяю… Потому что ты можешь… – Вик, – тихо прошептал я и замолк, не зная, что говорить дальше. – Мне нравится, – он стянул с меня футболку. – Нравится, как ты произносишь мое имя… – прижался губами к моей груди, провел руками по ребрам, удержал, когда я выгнулся навстречу, кусая губы: – Бедный мой мальчик… Прости меня. Я и правда идиот, я… совсем потерял голову… Он резким движением стянул с меня джинсы. Я лежал, не открывая глаз. Лучше вообще не буду на него смотреть, а то либо запаникую, либо разревусь. Такое жуткое беспомощное чувство, когда ты в его руках… – И ты не умрешь, – его ладони на бедрах, гладят, сжимают, – ты будешь жить, как все люди, долго и счастливо. Ты живой, Костя, запомни это ощущение. Сейчас ты – живой… – пальцы проникают внутрь, мягко, но уверенно, и я мотаю головой туда-сюда. Бьюсь под ним, сжимаю единственной рукой спальный мешок, будто он может как-то мне помочь. Но конечно, это не спасает. Невыносимое давление, близость, от которой хочется сбежать. Закрыть лицо руками… И я закрываю. Прижимаю ладонь к лицу. А Вик поднимает мои бедра и входит – мучительно долго, неотвратимо, уверенными толчками. – Хотел знать, каково это, солнышко? Вот это – и есть жизнь! Ну не надо, не закрывайся от меня, я хочу видеть твое лицо… Он берет мои руки и отводит их в стороны. Я смотрю на него, часто дышу. Больно… Черт! Это и правда больно… – Потерпишь, – усмехается Вик и несколько раз подряд с силой врывается в мое тело. Я слышу звонкие шлепки, когда его бедра бьются о мои, и стискиваю зубы. Интересно, это всегда так? Больше похоже на изнасилование… Но я ведь сам этого пожелал, я сказал «да»… – Просто расслабься, – говорит Вик, не прекращая своих движений, – тебе ведь не нужна жалость, правда, Костенька? Ты у меня смелый… Я честно пытаюсь расслабиться. И глубоко внутри меня что-то отвечает на эту грубую ласку, что-то разгорается, и я стискиваю зубы, чтобы не стонать. Вик останавливается, гладит меня по щеке. Просит: – Посмотри на меня. Я открываю глаза. Оказывается, он тоже покраснел, и волосы растрепаны, как мне нравится. – Не отводи глаз, – говорит он приказным тоном. И опять начинает двигаться. Сначала медленно, осторожно. Целует меня в шею, ласкает губами грудь… Потом поднимает голову, холодно усмехается, и резким толчком – внутрь. Ох, ч-черт, больно-то как! Или это не боль?.. От неожиданности я вцепился ему в плечи, но глаза не закрыл. Все-таки приказ есть приказ. Так и смотрел на него, чувствуя его непрерывные сильные удары, ерзая под ним, выгибаясь в такт, часто дыша… Он наблюдал за мной. Внимательно, с той же холодной усмешкой. И от этого взгляда мне было не по себе. Особенно, когда он при этом… вбивается, проникает, имеет меня на этом спальнике, не заботясь о моих ощущениях… Проклятый зоофил! Эта мысль должна была разозлить меня, но вышло наоборот – я только больше возбудился. Повел плечами, выбираясь из его захвата, и когда Вик отпустил меня, обнял его за шею. – Тебе нравится? – прошептал он мне в губы. – Скажи… Я кивнул. – А если так? – он подхватил меня под колени и проник еще глубже. Мне казалось, глубже некуда, но он, видимо, просто меня жалел. А теперь… Я застонал в голос и выгнулся назад. Вик усмехнулся. Обнял меня – и вдруг вышел, заставив меня в очередной раз вскрикнуть. Молча развернул к себе спиной, поставил на колени… Не знаю. Я много читал об этом, но никогда не думал, что смогу получать удовольствие от такого грубого занятия – когда тебя ставят «раком», лицом в кулаки, и трахают так, что ты давишься своим же дыханием. Я никогда не был романтиком. Да и как им быть, если ты никого не любил, и никто не любил тебя? Да, сейчас в этом не было ничего романтичного. Только секс. Притом грубый, жесткий, без тени нежности. Но мне и этого было через край. Солдат Марева, которого имеют вот так – в унизительной позе, придерживая за поясницу, чтобы не мог встать… Который кусает губы. Жмурится, не в силах унять слезы и покорно выгибается в чужих руках… Но именно в эти моменты я был невыразимо далек от бездны. И каждый раз, когда Вик проникал в меня – я уходил все дальше от края. Шаг за шагом, толчок за толчком... А, когда он привалился к моей спине, и его горячая ладонь коснулась моего живота, скользнула ниже, погладила, мягко сжалась… Я увидел вспышку света. Яркого, без намека на мутную алую пелену. Она была всегда, эта пелена, – а теперь ее будто выжгло. Я хрипло засмеялся сквозь слезы: – Сильнее, Вик! Сильнее!.. Да, так со мной! Вырви эту дрянь из моей души, научи меня видеть что-то другое, выверни меня наизнанку! Уничтожь меня, чтобы я мог родиться заново! Я знаю – тебе это по силам… Удар, бесконечный взрыв, агония – и меня уже нет. Я плыву, не чувствуя рук и ног среди ослепительного белого сияния. И глупо улыбаюсь. Чьи-то руки гладят мое лицо: – Радость моя, ты как? Что-то я совсем из берегов вышел… Тебе больно? Я медленно открываю глаза. Темно. Вик нависает надо мной, тревожно хмурится. Мокрые от пота волосы налипли ему на лоб. – Костя?.. Костенька, ну не молчи, пожалуйста! Скажи что-нибудь! – Вик, – чуть слышно выдавил я. – Заткнись.