Марево

Утром был туман. Я проснулся и долго лежал, греясь в объятьях Вика и глядя в молочно-белую пелену. Приятно, когда тебя обнимают. Чувствуешь себя нужным, единственным в своем роде. Тем, кого хочется обнимать. Да и вообще, с Виком было на удивление уютно. Его ладони на моей груди, дыхание на затылке, спокойный, уверенный стук сердца, который я ощущал спиной… И Вик был теплый. Наверное, он всегда такой, даже не надо забираться в спальник, пока с тобой эта портативная печка с ласковыми руками. И вот я лежал и думал о всякой ерунде. Мысли текли рваные, беспорядочные: о том, как красиво может погибнуть и как безобразно сдохнуть такой, как я. О том, как легко выгорает из души черно-алая дрянь, оставляя вакуум, который я готов заполнить чем угодно. Даже любовью к Вику. О том, что Вик жестокий и творит ужасные вещи, но и для себя исключений не делает. Бросается в омут с головой, подпускает меня на непозволительно близкое расстояние… У нас с ним не будет как в сказке – долго и счастливо, это понятно. Я и не надеюсь. Но все-таки… По каким критериям люди определяют, кто заслуживает жизни, а кто – нет? Я не говорю о хорошей жизни или о том пресловутом «счастье», которое всех так волнует. Я говорю просто о ЖИЗНИ. Если ты убил кого-то – тебя посадят в тюрьму на долгий срок. Если убил с особой жестокостью – посадят пожизненно, а в некоторых штатах Америки и вовсе казнят на электрическом стуле. Но, если ты сделал это, подчиняясь приказу высшего руководства – тебе вполне могут дать за это орден и сказать «спасибо, родина не забудет ваш самоотверженный героизм». Почему бы не отправлять на войну маньяков, которые получают удовольствие от вида крови? А если маньяк случайно убьет вражеского шпиона или кого-нибудь другого, заранее приговоренного к смерти – этому маньяку тоже выдадут орден? Вик прав, я не умею жить в этом мире. Я не знаю правил игры и не вижу разницы между белым и черным. Я даже не могу понять, как появился на свет! Понимаю, зачем и для чего, но не понимаю, как. Меня создали люди – вот в чем проблема. Те самые люди, которые кричат о святости жизни и при этом награждают медалями за убийство. Они сами еще в процессе эволюции – уже не обезьяны, но при этом далеко не боги. Чтобы стать богом, нужна практика. Никто не способен взять и слепить гениальное творение с первой попытки. Поэтому я для них – всего лишь проба пера, очередной маленький шаг от бактерии к Творцу. Я – нелепый выродок прогресса. Побочный эффект. Так откуда мне знать, каково это – жить долго и счастливо, если даже сами люди не знают об этом? А еще я думал о свободе. Раньше мне казалось, надо просто убежать с базы – и все, я свободен как птичка. Ну, вот я сбежал, и что? За мной охотятся. Меня ищут и, вероятнее всего, найдут. Для того, чтобы найти однорукого парня без денег и документов, не нужно быть гением. Всего-то навсего разослать ориентировки с моей фотографией по всем постам – и ждать, пока сам объявлюсь… Ну ладно, допустим, меня так и не поймали. Каким-то чудом Вик замел следы, у всех сотрудников базы приключилась амнезия, ориентировки затерялись по пути – и вот на меня уже всем плевать. Я больше не под прицелом. Что дальше? О, знаю-знаю! Наверное, мы уедем в тот маленький домик в горах и будем жить там вдвоем! Вик устроится на работу кем-нибудь незаметным, типа продавца или учителя, а я буду сидеть взаперти, потому что так спокойнее. Всем спокойнее: и мне, и Вику… и случайным людям, которых я могу встретить, покинув место своего добровольного заточения. Вдруг я прибью кого-нибудь? Я же под Маревом, с меня станется… Господи, все это похоже на бред. Или я просто неверно истолковал понятие «свободы»? Что если это – не побег из системы, и не возможность ходить, где угодно, не опасаясь последствий – а всего-навсего выбор? Раньше у меня его не было, а теперь есть. Выходит, я свободен? Я могу уйти от Вика. Прямо сейчас, встать и уйти. Треснуть его чем-нибудь тяжелым по голове, связать по рукам и ногам, украсть ключи от машины – и до свиданья. Выеду на трассу, прокачусь километров двадцать, чтобы Вик не сразу догнал, потом спрячу машину где-нибудь в перелеске… И дальше пешком, куда глаза глядят. А еще я могу остаться. Доверить ему свою жизнь. С ним ведь гораздо проще, он многое знает об этом мире, как знает и о базе, с которой мы убежали. Он единственный может меня спасти. Но он же способен и погубить – если это его конечная цель. Вот и выбирай, Костик! Бросай монету, ищи знаки, прислушивайся к интуиции. Пятьдесят на пятьдесят… Это – и есть свобода. Я попытался выдумать третий вариант, но его просто не было. Поговорить с Виком, спросить его напрямую? Так уже спрашивал! И он всегда твердо отвечает одно и то же, но при этом курит сигарету за сигаретой и отводит глаза. Проверить его? Невозможно. Он даже под пыткой не раскроет своих планов. А всякие провокационные документы типа указа «доставить образец такой-то в нужное место», наверняка не возит с собой. Подобные бумаги полагается прочитать и тут же съесть с кетчупом. Ну, или сжечь, если ты не перевариваешь целлюлозу. Ладно, а если хоть почву прощупать? Например, сказать: «не хочу ехать в твой дом, давай махнем в другое место» – и ткнуть пальцем в случайные координаты на карте? Куда угодно, хоть в придорожную гостиницу, хоть в зону отдыха, хоть в лесные дебри… Или вообще попросить остаться у этого озера на несколько дней? Он ведь не привык учитывать мое мнение! Раньше никогда не учитывал. Поэтому теперь, если я подам голос – для него это будет сюрпризом. И вот интересно, что он мне ответит? Хотя, я и сам знаю, что. «Не глупи, Костенька, ты ничего не понимаешь». Тогда я попрошу объяснить – и он выдумает десяток разных доводов в пользу своего таинственного дома в горах. Например, скажет, что там у него заначено волшебное средство, которое нас спасет, или еще что-нибудь такое, и в итоге я поверю ему. Он найдет нужные слова, улыбнется, скажет «пожалуйста» – и я поверю. Как всегда. Но все-таки стоит попробовать. Если он согласится изменить маршрут только потому, что я его попросил – мне будет спокойнее. Хоть одна причина ему доверять, хоть одно доказательство, что он не везет меня «на убой». Я на многое готов ради него. Нет, правда! Я готов лишиться второй руки, только бы он улыбался, потому что… Ну ладно, чего скрывать? Он – самое главное в моей жизни. Я всегда был с ним, ради него, за него, я делал все, что он хочет, только бы услышать его довольный голос: «молодец, Костенька». Но я не идиот. И мне нужно знать, что он со мной сделает, я имею на это право. Хотя бы на это. Вик промычал что-то сквозь сон и ближе притянул меня к себе. Его рука скользнула по моему животу, осторожно подобралась к паху… Я так и не удосужился одеться, и теперь эта рука не встретила сопротивления, мягко сжалась, погладила… Я стиснул зубы. Нет, это какое-то сумасшествие! И Вик в своем репертуаре. Он хоть помнит, что вчера у меня был первый раз? Или ему плевать? Ну да, о чем это я, конечно, плевать! Он не собирается отказывать себе в удовольствии только потому, что я еще не пришел в себя. Поставил галочку: «этот пункт пройден», и теперь все, двигаемся дальше. Какой там у нас по плану следующий пункт?.. – Кость, – его шепот в затылок, такой горячий, доверительный. – Ты уже проснулся? – Да, – шепчу в ответ. – Болит что-нибудь? Я усмехаюсь: – Что-нибудь – это задница? Нет, не болит. Сам знаешь, на мне все заживает как на собаке. – Тогда заведи руки за голову и повернись на живот. – Что?.. Он тихонько усмехается и целует меня в основание шеи: – Мне повторить? Давай. Я нервно сглотнул и подчинился. Медленно-медленно сложил руки на затылке и улегся на живот. Тут же почувствовал его пальцы на своей спине. Они очертили лопатки, пробежались вдоль позвоночника, вызвав неожиданную волну дрожи, потом мягко раздвинули ягодицы – и проникли внутрь. Я застонал и уперся лбом в спальник. Больно… До сих пор больно, и без всякой смазки… Но ему, похоже, все равно. – Расслабься, – он наваливается всей тяжестью и давит на поясницу, заставляя прогнуться. – Вик… Пожалуйста, давай не будем. Я… – Что, Кость? А действительно, что? Я не доверяю ему? Боюсь боли, боюсь, что его равнодушные прикосновения так сильно меня заводят?.. – Ну что, солнышко? Говори! – Ничего, – едва слышно выдохнул я. – Уверен? Давай так: я дам тебе десять секунд. Если за это время ты не придумаешь, что сказать – потом я просто не буду тебя слушать. Согласен? Я судорожно вздохнул, когда его пальцы в очередной раз проникли в меня и нащупали внутри какую-то точку. – Я только… – морщусь от очередного прикосновения, болезненно-сладкого, такого невыносимого. – Хочешь, чтобы я прекратил? – Я просто хочу… знать правду. – Правду о чем? – он добавляет еще один палец, и я уже ерзаю под ним, кусая губы и тяжело дыша. – Ты и в самом деле меня любишь? – не знаю, каким чудом я умудрился произнести эту фразу, но она вылетела на одном дыхании. – Думаешь, я тебе соврал? – усмехается Вик. – Надо же, какой ты циничный… Все, десять секунд прошли, – он вынимает пальцы, и я чувствую упругое давление его возбужденной плоти. Заранее жмурюсь, потому что знаю – будет еще больнее, чем теперь. – Если хоть пикнешь, будет хуже, – произносит Вик. Его слова действуют – я закрываю рот. Когда он меня наказывал раньше, то частенько произносил эту фразу. «Стой спокойно, Костик, и если хоть пикнешь – будет хуже». А потом я дергаюсь от свистящих ударов, стараюсь не кричать и не разжимать руки. Чаще всего он ставил меня к перилам лестницы. Хромированная железяка, такая холодная, если прислоняешься к ней голым животом… Я особенно ненавидел, когда Вик порол меня так, перегнув через перила. Это было унизительное наказание с явным подтекстом. Уж лучше бы как всегда, кулаками… Зато теперь подтекста нет и в помине, все очевидно. Я лежу на животе, приподняв зад, а он медленно, методично двигается, проникая все глубже. Испытывает меня – заору или нет? Я бы давно уже заорал, но боюсь. Вдруг потом действительно будет хуже? И все-таки меня хватает ненадолго. Проходит всего минута или две, и я не выдерживаю. Разжимаю руки, отчаянно матерюсь, мотая головой из стороны в сторону. – Ну что ты, Костенька, – мягко произносит Вик и с жалостью гладит меня по голове. – Я ведь предупреждал. Разве нет? Я обреченно киваю. Ну да, было дело. Только ему легко говорить, с его-то позиции. Вот поменять бы нас местами – он давно бы уже дергался, как припадочный и пел арию фальцетом… Жду боли. Это страшнее всего – ждать, пока кто-то другой, кто-то сильный причинит тебе боль. Но Вик лишь замирает, бережно целует меня в плечо и усмехается: – Не бойся. Я только немножко… Кусает меня за мочку уха, давит на поясницу. Не так уж и больно… Я ожидал худшего. И его руки – такие горячие, такие сильные скользят по моему телу. Его дыхание обжигает, и там, внутри, от его толчков так невыносимо приятно, что я уже кричу в голос. А что мне терять? И так уже «провинился», теперь хоть не буду сдерживаться! Звонкий шлепок по бедру возвращает меня к реальности. Ох, ч-черт!.. Вот что он имел в виду! Я зажмурился, зашипел сквозь зубы – и тут же получил второй шлепок, по тому же месту. И правда, чувствительно, наверняка потом останется здоровенный синяк в форме его ладони… Если уж он бьет – то со всей силы. Что ж, это его кредо, быть палачом, а мне предписано быть его жертвой, безмолвной и терпеливой… И ведь ему это нравится! Никто не делает больно тем, кого любит, вот так, без причины. Только если это приносит удовольствие… М-да, прекрасный у меня выбор! Либо Вик – влюбленный в меня извращенец-садист, либо он врет мне, а на самом деле хочет меня убить. Ну, поздравляю, Костик! У таких, как ты, даже личная жизнь похожа на комедию абсурда. Обкуренный сценарист написал под кайфом все это действие, пьяный режиссер его поставил… и только декоратор честно отработал свою зарплату – выдумал необыкновенно красивое место, в котором меня полагается бить и насиловать. Ради комического эффекта, наверное. – Кость? – тихо позвал Вик. – Ты что, плачешь? Я не ответил, только сильнее стиснул зубы. – Я перегнул, да? Прости. Вечно силы не рассчитываю… – он тревожно заглянул мне в лицо, потом вдруг вышел из меня, развернул на спину и схватил за плечи: – Эй, посмотри на меня! Что не так, солнце? Это из-за того, что я тебя ударил? – Нет, – я быстро провел рукой по лицу и обнаружил, что действительно плачу. Выдавил робкую улыбку: – Продолжай… Вик погладил двумя пальцами мою щеку: – Не бойся говорить мне «нет», маленький. Все, что мы делаем – это по взаимному согласию. Понимаешь? Я порой слишком… увлекаюсь, и если тебе это не нравится – просто скажи мне «хватит». – Все нормально, – я поймал его руку. – Только… не бей так сильно. Идет? Он кивнул и поцеловал меня в губы, жадно, нетерпеливо, но при этом ласково. Приподнял мои бедра – и опять вошел, заставив меня сдавленно крикнуть и выгнуться дугой. Сам тихонько застонал… Я смотрел на него сквозь опущенные ресницы и не мог понять, что чувствую. Я почти люблю его и почти ненавижу - и так было всегда. Он же Вик, центр вселенной! Пуп земли с кучей вредных привычек и плохим зрением… Что он там говорил? Только, когда увидел меня в лазарете и понял, что я могу погибнуть – вдруг осознал, как сильно боится меня потерять?.. А что если он сам попадет в беду? Стану ли я за него бояться? Нет, это глупость какая-то, Вик ни за что не умрет! Во всяком случае, не умрет раньше меня. Я частенько представлял себе его казнь, обычно что-нибудь в стиле «хоррор»: кровавое и пафосное, с применением бензопилы… Но никогда всерьез не думал, что Вик… что с ним может что-то случиться. Я распахнул глаза и с удивлением уставился на него. Знакомые черты. Растрепанные волосы падают на лоб, брови сдвинуты, и взгляд такой внимательный, острый... но в то же время теплый. Нет уж, Вик просто не может исчезнуть! Как же планета будет вращаться без него? Как будет вставать солнце, как птицы отыщут дорогу на юг, и что будет с океаническими течениями – они ведь тоже сменят курс?.. Он поймал мой взгляд и чуть заметно улыбнулся, сощурив глаза. А я вдруг вцепился в него единственной здоровой рукой. Запаниковал, честно. Проклятое воображение подкинуло мне пару жутких картин его смерти – и я испугался до судорог. Потерять его… Нет, это было бы слишком! Ладно, если я просто сбегу, и мы никогда не увидимся, я хоть буду знать, что он жив-здоров. Но если его не станет… – Что с тобой? – хриплый голос, беспокойство в оливковых глазах. – Кость? Ты чего за меня так хватаешься? Я с трудом заставил себя разжать руку. Потом потянулся, поцеловал его в нос – и ничего не ответил.