Марево

Седативное начало действовать, когда меня погрузили в машину. Такая доза, в сочетании с миорелаксантами, могла бы убить человека за секунду, но я, увы, человеком не был. Похоже, Вик погорячился, нарекая меня этим званием. Я даже не уснул. Просто лежал себе тихонько, опутанный веревками, и смотрел на свой почетный эскорт. Сопровождать меня вызвались пятеро: трое военных с плечами, какие пройдут не во всякую дверь, медик в белом халате… и, конечно, куратор. Да, тот самый, зачем мне другой? Это ведь мое последнее задание. Прежде, чем запихнуть меня в салон грузовой «Газели», Вик подробно объяснил, что и как я должен сделать. Включил свою электромагнитную штуковину, которая запускает коды – и отдал приказ. Теперь у меня уже не было ни сомнений, ни страхов, ни надежды. Я точно ЗНАЛ, что умру. Даже если задание пройдет удачно, потом я должен буду взять пистолет, приставить его к виску – и спустить курок. А если не получится, ну, например, произойдет осечка, или я потеряю вторую руку, или еще что… тогда нужно будет найти другой способ. Какой угодно. Хоть биться головой о стену до тех пор, пока мозги не вытекут. В качестве наиболее рациональных вариантов предлагалось: вскрыть себе брюшную полость любым острым предметом, стараясь как можно сильнее повредить внутренние органы; разрезать этим же острым предметом все крупные артерии: сонные, бедренные, подключичные и так далее... и вот еще, мой любимый вариант – задержать дыхание. Коды просто не позволят тебе вдохнуть, и ты умрешь от удушья, без всяких «камней на шее», виселиц и прочих вспомогательных средств. Просто сам себе не позволишь дышать – и все. Недавно Вик спрашивал: «как, по-твоему, сколько людей могут взять и отрезать себе руку, если опаздывают?». Я знал ответ, но скромно промолчал, баюкая на коленях забинтованную культю. А вот теперь мне было интересно: сколько людей могут задохнуться, потому что им приказали? Впрочем, это я тоже знал. Нисколько. Ни один человек не способен так погибнуть, у всех есть инстинкт самосохранения, логика, здравый смысл, желание жить, в конце концов… А вот я могу. Запросто! И, наверное, именно так я и поступлю, раз уж мне дают выбор. Гипоксия – это единственное, чего я пока не испытывал. Вик поймал мой взгляд, нахмурился, потом вдруг потянулся и ласково тронул за плечо. Рука у него дрожала. Я покосился на его ладонь и хмыкнул. Надо же, как мило! Он пытается меня подбодрить. Нет, ну спасибо ему, конечно, за этот жест доброй воли. Всегда приятно знать, что о тебе волнуется тот, кто отправляет тебя на смерть… Но все-таки, пошел он на хер со своими теплыми прикосновениями! Вот просто – пошел он… Я не мог скинуть его руку и поэтому лишь криво улыбнулся, глядя ему в лицо. Пусть не думает, что мне страшно. Я не боюсь. Не боюсь. Героям трагикомедии нельзя бояться, они должны быть веселыми и смелыми и скалить зубы в идиотской улыбке до тех пор, пока не наступит время задерживать дыхание. Это ведь забавно, да, Вик? Давай посмеемся вместе… И ты прав. Я не осознаю себя как личность. Мой любимый цвет – синий, я люблю рок-музыку, книги в жанре фантастика, лесные озера, шоколад и виски, но спроси меня, кто я – и не услышишь ответа. Впрочем, ты и сам знаешь, кто я. Твоя подопытная крыса. Ты слишком разумный, чтобы отпускать меня на волю. Я опасен, у меня нет навыков гражданской жизни, я не умею себя контролировать. А еще – я иногда убиваю людей. Не потому, что мне так хочется, просто у солдат Марева бывают спонтанные и бессистемные активации кодов. Иначе говоря – иногда у меня сносит крышу без особых причин. Как можно отпустить такого? Да никак! Но и убивать все еще пригодный «образец» – это расточительство. Пусть лучше пойдет воевать. Для чего-нибудь да сгодится, а потом гарантированно сдохнет, выполнив свою задачу… Опять-таки, интересно же, как он себя поведет за периметром базы! Сумеет ли адаптироваться? Участятся его срывы или нет? И будет ли он, как прежде, слушать куратора, если тот изменит тактику поведения? Давно пора было это выяснить, кто же спорит! Полезный эксперимент, таких еще ни разу не проводили. Проект «Марево» – относительно новый. Двадцать лет назад ученые робко заикнулись о том, что стволовые клетки вообще-то делятся, а значит, в теории из них можно вырастить человека. И не только вырастить, но и привить ему любые качества, какие пожелаешь. Эта идея заинтересовала военных, они финансировали проект – и понеслось. В нашей стране всегда так. Энтузиазма через край, башковитых людей море, а вот денег и стимулов отчаянно не хватает. Но деньги дали, стимулы нашлись в процессе… И вот появились мы – дети из пробирки, способные выдерживать коды Марева. С этими кодами, кстати, была отдельная история. Еще во время Второй мировой Гитлер, падкий на эзотерику, хотел создать «идеальных бойцов», которым можно будет внушить национальную идею под гипнозом. Он даже в какой-то мере осуществил свою задумку. По его распоряжению было отобрано две сотни добровольцев, которых накачивали нейролептиками, потом внушали им что-то – и торжественно отправляли в бой, напутствовав какой-нибудь пафосной речью. Но очень скоро выяснилось, что менять задачи, внедренные в сознание, довольно трудно. После второго или третьего сеанса люди начинали сходить с ума, путать реальность и бред и уже не могли выполнять приказы. Более слабые внушения и вовсе не давали эффекта. Бойцы, конечно, делали все, что от них требовалось, но потом приходили в чувства – и наотрез отказывались повторять этот опыт. Другими словами, надо было отыскать более мощное и надежное средство. Такое, чтобы действовало наверняка. И могло многократно использоваться. Вот тогда и появился первый прототип кода «Марево». Это была новейшая разработка, без всякой мистики, только наука… Я точно не знаю всех деталей, но вроде, суть была в том, чтобы пропускать через мозг сверхмощные импульсы на разных частотах. Они меняли не только психику – а саму структуру твоего ДНК. Делали тебя послушным человекоподобным монстром, который готов на все, чтобы выполнить приказ. В то время для установки кодов надо было вскрыть череп и подсоединить электроды непосредственно к мозгу. Да и теперь это делалось примерно так же. Вот только новые технологии позволили проводить операции с наибольшей точностью и без жутких шрамов. Саму установку люди выдерживали хорошо. По крайней мере, никто не погиб. Но, стоило активировать коды – и все подопытные сразу же умирали. Человеческий мозг не способен понять Марево. Это слишком страшно, слишком невыносимо. Я где-то читал, что первый подопытный умер от инфаркта через несколько секунд, а второй продержался две минуты, но все это время дергался в безумном припадке и кричал: «Остановите ад! Остановите ад! Умоляю, остановите ад!!!» Потом программу как-то изменили, и третьего подопытного она не убила, а только загнала в кому. Он даже успел выполнить несколько приказов до того, как отключиться. Приказы намеренно подбирали такие, чтобы нормальному человеку они показались глупыми и унизительными. Что-то вроде: «сидеть, лежать, апорт, голос»… Но он сделал все сразу, а когда Марево отступило – рухнул на пол и больше не поднимался. За эти несколько минут он стал седым как лунь, промочил штаны и откусил себе кончик языка. Так вот, на нас коды впервые испробовали девять лет назад. И выращенный из стволовых клеток маленький мальчик, имени которого никто не запомнил, жарился в аду несколько дней. Делал все, что ему скажут, метался по комнате, разрывая собственную плоть… но потом все-таки выжил и не утратил рассудка. Это был феноменальный результат! Военные поздравили ученых, дали им еще денег – и те занялись остальными детьми. Стали внедрять нам ту же программу… Оказалось, что ты сделаешь все, даже умрешь, только бы избежать огненной бездны. А убивать других – и подавно было проще простого. Этому нас учили с самого детства. На всякий случай, ведь даже без кодов мы прекрасно годимся на роль «идеальных солдат». Регенерация у нас куда выше, чем у людей, мы сильнее, мы быстрее, мы проворнее… Так почему бы не отправлять нас на войну? Единственная проблема – контролировать таких существ очень сложно. Попробуй-ка, объясни ребенку, который не понимает слова «мир», что он должен пойти воевать! Вот так, без причины. Лезть в огонь, подставляться под пули, да еще и совершать какие-то загадочные действия… Зато под кодами эта проблема решалась сама собой! Нажал кнопку, продиктовал задачу – и все. Мы были первыми из первых. Несколько десятков подопытных крыс, о которых никто ничего толком не знает. Нас изучали «по ходу дела», и при этом не забывали использовать, потому что таков был договор с правительством. Но даже для своих создателей мы были загадкой. То ли дети Индиго, то ли дешевый эрзац полноценных людей. Конечно, на базе нас протестировали всеми возможными способами. А вот за периметром… Думаю, нельзя судить о поведении зверя, который всю жизнь провел в клетке, пока не отпустишь его на волю. Но если он сорвется – будет очень трудно его остановить, и тогда, вероятно, придется убить его. А значит, потерять огромную кучу вложенных в него денег. Слишком дорогой получается эксперимент. Вот если бы кто-то из солдат Марева был уже непригоден к использованию… Рано или поздно они бы нашли кого-нибудь. Но тут я отрезал себе руку, мгновенно превратившись в уникальный материал для изучения: и в расход пустить не жалко, потому что все равно долго не протяну, и не совсем «порченный», могу ходить, говорить, думать… Оставалось только найти человека, который наблюдал бы за ходом эксперимента. И кто справится лучше, чем Вик? Он у нас куратор из кураторов, он сам выдумал эту профессию! И со мной работал достаточно долго, чтобы быть уверенным – я не сбегу. Видимо, на курсах по психологии все же преподают заодно и актерское мастерство. Я даже восхитился его талантом, нет, правда! Мало кто может так гениально сыграть свою роль. Найти подходящие слова, верные пропорции нежности и цинизма… И еще сделать так, чтоб я не мог обвинить его в происходящем. Он же давал мне знаки! Он нервно курил и выдерживал паузы, причинял боль и говорил жестокие вещи… Он с самого начала намекал: все это может оказаться обманом. А стало быть, только я решаю – верить или не верить, остаться или уйти. И вот я решил. Да… Молодец, Костик, ты как обычно в своем репертуаре! Доверяешь тем, кто не сделал НИЧЕГО, чтобы заслужить доверие, влюбляешься в тех, кто тебя использует… Ну так давай, улыбнись! Это действительно смешно! И это единственное, что ты можешь сделать. Смейся, Костик – вдруг они не заметят, как тебе больно и страшно?.. Машина остановилась, и Вик распахнул дверь, выпуская охрану. Надо мной склонился врач. Измерил пульс, давление, посветил в глаза карманным фонариком… Потом вколол в вену какой-то препарат и заявил: – Скоро очухается. Давайте вынесем его на улицу, а то мало ли… Вик коротко кивнул и взялся за носилки. Охрана помогала ему снаружи. Меня бесцеремонно выволокли и бросили на обочину, развязав руки и ноги, – и быстро отошли подальше. Хорошо хоть Вик додумался кинуть мне одежду. Не хотелось бы идти в последний бой с голым задом… Хотя, разница не особенно велика, мертвым ведь не важно, сколько тряпок на них надето… Заодно мне вручили и пистолет – чтобы потом не возникало вопроса, как именно сдохнуть. Некоторые думают, что можно «умереть красиво». Ну там, совершить полет с небоскреба, или вскрыть себе вены, лежа в ванне среди свечей и розовых лепестков. Или геройски поймать пулю, заслонив собою друга... Но на деле так не бывает. Смерть всегда уродлива. Всегда. И никакие декорации не могут добавить ей шарма. Полет с крыши заканчивается падением на грязный асфальт, и усталые коронеры долго кидают твои кишки, волосы и кости в пластиковый мешок. Ванну, в которой ты резал вены, потом приходится чистить от крови, а розовые лепестки засоряют слив. И герой, закрывший кого-то своим телом, не погибнет сразу, как мечтал. Сначала он обделается, все вокруг измажет слюнями и соплями и будет выть от боли, пока его не накачают морфином под завязку. Смерть может быть только такой – глупой, циничной и мерзкой. Я не романтик. Кто угодно, но не романтик, я никогда не ждал красивого конца. Но… черт возьми, неужели все должно быть НАСТОЛЬКО отвратительно?! Я как скотина на бойне, без права даже кричать слишком громко. А Вик… Он посмотрел на меня, вздохнул и повернулся к охранникам: – Давайте в машину, ребят. Поехали. Я, наконец, смог пошевелиться и с трудом поднялся на четвереньки. Седативное прекращало действовать. Минут через пять я уже смогу нормально двигаться, а через десять меня будет уже не остановить. Вик склонил голову набок, оценивая, кинусь я в драку или нет. Решил, что все-таки не кинусь, и подошел ближе. – Ну вот и все, Костя. Прощай. Удачи тебе… Потом нажал кнопку на своей магнитной штуковине – и я покатился вниз. В багровую темноту, в бездну, в жуткое неумолимое безумие… В Марево. И на этот раз оно даже не испугало меня, наоборот, я обрадовался этому, потому что понял: это моя «финита ля комедия». Надо только досмотреть титры, поклониться публике – и до свиданья. Шатаясь, я встал на ноги. Колени подогнулись, и я снова чуть не упал, но в последний миг все-таки удержал равновесие. Повернулся к Вику. Он уже топал к машине, доставая по пути сигареты и поглядывая на часы. – Эй! – позвал я. Он обернулся. Удивленно вскинул брови – обычно под кодами никто не разговаривает… – Я тебя люблю, – громко заявил я, глядя ему в глаза. – Слышишь, Вик? Я люблю тебя! И спасибо, что отвез на озеро – мне там очень понравилось... Потом поклонился ему, театрально взмахнув руками, взял одежду и пошел прочь. Охранники проводили меня дикими взглядами. Я успел только натянуть штаны и ботинки – а потом веселая радостная нечисть полезла наружу, опрокинув меня сразу на девятый круг ада. Здесь все было черно-красное. Моя кожа горела огнем, по нервам бежали раскаленные искры, рот наполнил терпкий кисловатый привкус копоти. Но я смеялся. Хохотал во все горло, неудержимо двигаясь к цели. По пустой дороге, по степи, через мутный ручей на дне оврага… Ноги едва держали меня. Я падал, обдирая локти, потом вставал – и снова смеялся, запрокинув голову. Оказалось, это и правда смешно: гибнуть вот так, после предательства. Объект показался впереди минут через сорок. Вышка охраны у ворот, бетонные стены с колючей проволокой, а за ними – высокое серое здание с парой дымящихся труб. Что же там такое? Завод? Секретная лаборатория?.. А впрочем, не важно, я не хочу знать, что там. От меня требуется только очистить это место от людей, убить всех, кого сумею найти, а потом умереть самому. Таков приказ… Если я его выполню – Марево, наконец, отступит. Только тогда я перестану гореть заживо, и закончится эта невыносимая пытка. Все что угодно ради этого момента! Я бы умер здесь и сейчас, если бы знал, что на этом все закончится. Но Марево сильнее смерти. А застрять в нем навечно – это слишком пугающая перспектива. Охранник на вышке меня заметил, крикнул что-то, но я не расслышал слов. Потом раздались гулкие хлопки выстрелов, завыла сирена, прожекторы выхватили меня из темноты... но я не остановился. Прыгнул в сторону, легко уходя от пуль, добежал до стены – и рухнул возле нее, взметнув облако пыли. Отдышался, поднял с земли камень. Подумал немного и прицельно метнул его в охранника. Камень со свистом пролетел без малого метров тридцать, потом послышался глухой стук, и выстрелы прекратились. Видимо, я попал… Эта маленькая победа пробудила во мне болезненный азарт, и дальше я действовал на одних рефлексах, даже не пытаясь размышлять о том, что делаю. Темнота вокруг пульсировала и выла безумными голосами. Я горел в ней. Горел отчаянно, безвозвратно, как в крематории, и уже не мог остановиться. Убивать просто. Хватит одного стремительного движения – и человек ломается под твоими пальцами, падает безвольным тюком плоти и остается лежать. Главное, добраться до него прежде, чем он выстрелит. Это я умел. Я перемахнул через стену и скользил незаметной тенью, ориентируясь на звук и запах, подкрадывался и сворачивал шеи. С улыбкой – потому что помнил, как меня назвали человеком, и это казалось мне забавным. Так же, как висельника забавляла бы новость, что он не нуждается в кислороде. Я просто делал то, для чего был создан. Играл свою роль. Последний раз, на полную катушку, без сомнений и оправданий. Перед кем я должен оправдываться? Я такой же смертник, как все эти люди, и погибну с ними за компанию. Просто потому, что «вместе веселей». Знаешь, Вик, на озере было здорово. Я бы там утопился. Это все-таки лучше, чем задерживать дыхание, правда? Когда затихли крики, я замер и прислушался. Тишина… Только что-то капает в коридоре, да мое собственное дыхание гулким эхом отражается от стен. Я стоял в каком-то просторном помещении. То ли производственный цех, то ли склад, не поймешь… Стоял – и слушал эту тишину. Если никто не подаст признаков жизни, то и мне пора искать подходящий «острый предмет». Можно было, конечно, воспользоваться пистолетом, который дал мне Вик, или достать оружие из кобуры любого убитого мною охранника, но я не стал. Это казалось мне слишком пошлым и скучным. И вообще, за все это время я не сделал ни единого выстрела. Убивал людей голыми руками, надеясь, что кто-то из них ранит меня или хотя бы замедлит. Но не повезло – все они оказались слишком слабыми. Просто люди. Без кодов, без генетических отклонений, без Марева… Как же я им завидовал! Знаешь, Вик, никто никогда не держал меня за руку. Только ты. Не знаю, может, тебе это было неприятно или ты вообще не придавал этому значения… Но для меня это было – как воздух. Ты, конечно, и сам в курсе. Ты выполнил свою домашнюю работу, изучил меня до такой степени, что сумел обмануть, но я сам позволил тебе это сделать. И я не жалею. Вот ни капельки! Это было здорово – почувствовать себя любимым. Мне только жаль, что все так быстро закончилось. Еще бы хоть один день, хоть одно теплое прикосновение, хоть один понимающий взгляд… Без этих твоих «удачи, Костя». Только побыть с тобой рядом и все. Знаешь, Вик… А ведь тут и правда тихо. Я повертел головой и вскоре нашел то, что искал: железки непонятного назначения, сваленные в углу. На любом складе есть такие. Никто никогда ими не пользуется, но их все равно не выбрасывают, потому что «а вдруг пригодится?». Я подошел и поднял одну с пола. Вроде достаточно острая... Выдавил очередную холодную ухмылку – и, что есть силы, резанул себе по сгибу локтя. Брызнула кровь. Никто так не режет вены, это слишком больно и есть шанс напороться на кость. Но кость тоже оказалась довольно хрупкой. А боли я не чувствовал уже давно. На всякий случай я задержал дыхание. Просто захотелось проверить, от чего я быстрее умру: от удушья или от потери крови? Если каждая собака на базе может ставить на мне опыты, то, наверно, я и сам могу провести парочку, так ведь? Всегда хотел узнать, что такое «праздное любопытство»… Для верности надо было разрезать еще несколько артерий. Я решил начать с сонной – там давление больше, а значит, и кровь будет вытекать быстрее. Логично ведь? Сел на пол, поудобнее перехватил железку, примерился… …И тут мою руку кто-то поймал. Пронзительно пикнул над головой магнитный резонатор – и я стиснул зубы, выпадая из Марева. Часто задышал, зажмурился… – Все, все, маленький, все… – шепнул кто-то мне на ухо. – Господи боже… Я ведь дал тебе пистолет, ну почему ты просто не выстрелил?! Там обычные транквилизаторы, ты уснул бы… Я поднял голову и посмотрел в отчаянно блестящие оливковые глаза. Он что, плачет? Не может быть, только не он… На всякий случай я опять зажмурился, боясь спугнуть эту галлюцинацию. Сердце гулко бухало в ребра, но под закрытыми веками была одна только темнота, и ни единого красного отсвета. Меня дернули за руку. Я почувствовал, как затягивается тугой жгут повыше локтя. Потом кто-то обхватил меня за плечи, прижал к себе и стал гладить по голове, путаясь пальцами в волосах, целовать в макушку… – Дурак, какой же ты у меня дурак… – раздался удивительно знакомый ласковый голос. – Ты только держись, Костя, слышишь? Я все сделаю. Все с тобой будет хорошо… Я молчал, не открывая глаз. Мне не верилось. Просто не верилось, что это происходит на самом деле. – Посмотри на меня! – потребовал голос. Я чуть заметно улыбнулся краешком губ. Посмотреть? А зачем? Чтобы это оказалось только видением, злой шуткой гибнущего мозга, который обманывает меня в который уже раз?.. Нет, спасибо… Мне почти удалось убедить себя в этом, когда «видение» довольно чувствительно хлопнуло меня по щеке. Я распахнул глаза – и теперь уже абсолютно четко увидел перед собой Вика. Действительно, плачет… Губы искусаны до крови, по бледным щекам тянутся две мокрые дорожки. Челюсти так плотно сжаты, что на них проступили алые пятна, и на виске трепещет жилка, выдавая волнение. Если бы я не знал этого человека, то сказал бы, что он напуган до полуобморока. Но это же Вик! С чего бы ему бояться? Заметив мой взгляд, он судорожно вздохнул – и стиснул меня в объятиях. Да так сильно, что на мгновение я даже сам испугался. Не за себя – за него. Почему его так трясет? Будто током бьют… – Прости… – еле слышно выдохнул он. – Прости меня, солнышко, прости, пожалуйста… Я знаю, ты теперь никогда мне не поверишь. Я и не прошу. Но иначе было нельзя, только так тебя не будут искать. Понимаешь? Ты для них погиб, а значит, теперь ты свободен… Я недоверчиво сдвинул брови. Если это еще одно вранье – то какое-то запредельное. Не бывает ТАКИХ жестоких людей. А если и бывают, то Вик все же вряд ли из их числа. Значит, это правда? – А сразу… нельзя было объяснить? – хрипло выдавил я. Он рассмеялся каким-то безумным каркающим смехом, и опять прижал меня к своей груди: – Да можно было… Но я думал: а вдруг обойдется? Меня это тоже здорово подкосило, знаешь… Чуть не сдох, пока пытался от тебя все скрыть. Я подумал и медленно кивнул. Да, было дело. Спросил тихонько: – И что теперь? – Теперь… Вытащу тебя отсюда. Потом увезу подальше и оставлю в покое. – Зачем? – Как «зачем»? Ты ведь… Я потянулся и взял его за руку: – Да хватит уже, Вик. Просто поехали отсюда, ладно? А то ты скоро в обморок упадешь… Он нервно усмехнулся: – Это все из-за тебя, гаденыш мелкий! Но вообще-то ты молодец. Это ж надо было додуматься: сказать «я люблю тебя» человеку, который запускает Марево! После такого даже самая распоследняя сволочь обольется слезами… А меня просто по стенке размазало, с трудом откачали, – он вдруг перестал улыбаться и внимательно посмотрел на меня. – Хорошо, что ты не умер, Кость. Правда. Даже если ты не человек, я не хочу жить в мире, где не будет тебя. Не смогу. Я нахмурился: – А как же коды… – Это как раз меньшее из зол! – пожал плечами он. – Понимаешь, тот домик в горах, куда я тебя вез… Там есть резервное устройство, которое может заблокировать Марево. Насовсем. Мне его состряпали наши горе-ученые, когда тебе только-только внедрили коды. Я уже тогда понял, что рано или поздно вытащу тебя с базы. Ну и подготовился. Я округлил глаза. Выходит, он все это время знал, что может меня спасти, но ничего не делал?! – Вик! – с чувством сказал я и сжал его ладонь так сильно, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не кричать. – Знаешь… я тебя ненавижу!