/Flashback/
— Ну же, поторопись! — сознание радостно отзывается на зов, но тело едва слушается. — Субин, я же без тебя уйду!
В комнате раздаётся недовольный топот, который отдаётся болью в голове. Парень морщится, усилием воли заставляя себя принять сидячее положение.
— У тебя все волосы растрепались, — недовольно бурчит девочка, подобрав расчёску с комода, и принимается собирать длинные светлые волосы в хвост. Она довольно быстро управляется несмотря на то, что у самой волосы не такие длинные. — Ну всё, теперь точно пора. Мама с папой нас потеряют.
Субин встаёт с кровати, ощущая, как мышцы тут же наливаются усталостью. Стоит сделать чуть более резкое движение, как бок простреливает болью, и он шипит, облокачиваясь на шкаф.
— Джиён, не ходи одна! Это опасно, — кричит в догонку сестре, но та уже убежала.
Всё началось несколько месяцев назад, когда на их ферме перебили всех свиней. Загон напоминал кровавое месиво, а на ограде красовалась свежая кровь: «Сдохните, нелюди». Его собственная кровь застыла в жилах, словно переставая течь. Их семью всегда считали корнем всех бед, хотя едва ли кто-то пытался с ними заговорить, чтобы убедиться в обратном. Это было удобно, что бы ни происходило — убийство, смерть скота, кража — вина лежала на них. Их домик находился в отдалении от села, что сыграло только на руку, хотя даже к этому умудрились придраться. «Чем дальше дом, тем больше в нём секретов», — и это, пожалуй, самая безобидная фраза, брошенная в адрес его семьи.
Сколько себя помнил, Субин всегда старался выяснить, откуда в семье такие задатки для 'бесовщины', иной раз пытался избавиться от них, чтобы зажить нормальной жизнью. Родители не обладали чем-то сверхъестественным, мама просто хорошо разбиралась в травах, а отец и вовсе был простым человеком. Откуда у него появилась эта способность, он не знал, но предполагал, что это пошло по материнской линии от его прабабушки — она всегда казалась ему странной. Джиён пока не могла сделать ничего сверхъестественного, но что-то подсказывало Субину, что она не будет обычным ребёнком. Вот только как тогда сам Субин получил силы? Или на нём система дала сбой?
На свиньях их беды не закончились. Однажды, возвращаясь с сестрой после школы, он приметил группу ребят, вооружившуюся битами и ещё какими-то палками. По тому, что они направились к ним, можно было предположить исход событий, который был бы отнюдь не хорошим. Субин быстро понял это.
— Беги, Джиён, беги домой! — он подтолкнул девочку, чтобы та поторопилась. Парень не был уверен в своих силах, но точно знал, что рисковать семьёй не готов.
Домой он вернулся с кучей ссадин и синяков. Шайку удалось прогнать только с помощью дара, но это был не самый лучший выход. Использование его влечёт за собой колоссальные убытки сил, поэтому Субин, обессилевший, свалился на диван.
В этот раз было страшнее, потому что среди детей были и взрослые. Он был один и искренне поблагодарил за это судьбу, потому что вряд ли Джиён смогла бы убежать и в этот раз. Они не остановились, даже когда на его боку образовалась огромная рана. Он еле выжил. А ведь тогда всё могло бы закон…
— Субин! — истошный вопль доносится до его комнаты.
Парень бросает всё, выбегая на улицу. Эти люди держат маму и папу, а Джиён бежит к ним. Лезвие у горло матери постепенно впивается в кожу, заставляя кровь стекать по горлу. Сердце Субина сжимается, а потом просто перестаёт биться.
Отца убили быстро, но женщину мучали слишком долго. Субин едва догнал Джиён, но, когда они убегали, сестра вдруг закричала. Бежевое платьице окрасилось кровью, и он с ужасом увидел наконечник стрелы, торчащий прямо из живота. Из глаз малышки полились слёзы, когда они оказались чуть дальше, спрятавшись за телегой.
— Мне… так больно…
— Потерпи немного, сейчас станет легче, — в глазах ребёнка разлилось успокоение, когда она увидела лес, который освещали первые лучики солнца. Рядом пробегал ручей с кристально чистой водой. Около него обосновалось трое оленей — двое крупных и один поменьше. — Я люблю тебя, Джиён.
— И я тебя, братик… — глаза закрылись, когда он коснулся её лба губами.
Было настолько больно, что он просто перестал дышать. Лёгкие сжимались от спазмов, пытаясь впитать хоть крошку кислорода, но Субин не дышал. Нападавшие, решив, что он умер, оставили его там.
Сколько дней прошло он не знал, давно потерял счёт времени. Его било конвульсиями, стоило сделать малейшее движение, запах трав резал обоняние, а резкий свет не давал смотреть. В животе давно стало пусто, болело так сильно, что он даже перестал отличать боль от нормального состояния. С каждым днём мышцы всё больше атрофировались, так дошло бы до состояния невозврата, пока в один день его не нашёл старичок, ужаснувшийся мёртвыми телами вокруг. Он нашёл паренька, подняв ослабшее тело с земли, но тот мгновенно вцепился в его глотку.
Кровь принесла насыщение, ткани быстро восстановились, и тогда он отбросил обескровленный труп. Он шёл в город, чувствуя, что убийцы его семьи пошли в том направлении.
Он даже не смыл кровь старика, пугая всех прохожих на улице, но сейчас его это не волновало. Он нашёл всех до единого, и они кричали от ужаса, который их настиг.
Кем он стал, Субин понял спустя несколько месяцев. Изначально он был уверен, что желание убивать пройдёт, когда он успокоится после смерти близких людей, но
то вошло в привычку. Пугало то, что как бы он ни пытался перестать калечить ни в чём не повинных, ничего не выходило. Голод раздирал внутренности, и он снова выходил на охоту.
Со временем вампир добрался до библиотеки, где были собраны старинные рукописи, где и стал искать какую-то информацию о себе. Найти удалось не сразу, но потом стало ясно, что это не болезнь и вылечиться не получится.
По резким изменениям города он понял, что прошло уже полвека, а значит искать каких-то родственников не было смысла. Не очень-то и хотелось, ведь вряд ли его бы приняли, но всё же так мог оставаться хоть кто-то. Теперь он был один. Постоянное употребление крови дало неожиданное пересыщение, и он больше не мог пить всё подряд. С того момента он стал выискивать необычный запах, становился одержимым каким-то человеком на пару дней, иногда недель.
Но однажды он учуял слишком сильный запах. Объект преследования находился не так близко, но никак не выходил из головы. Вампир не мог заниматься чем-либо другим, нервы были на пределе. В голове всплыли обрывки из прочитанных рукописей, в которых было сказано, что его одержимость однажды приведёт к тому, кто сможет его спасти.
— Надеюсь, ты справишься, Ким Тэхён.
***
Он торопится, срываясь на бег, хотя знает, что его могут увидеть простые люди. Сейчас как раз самое время для обеденных прогулок, когда на улицах неимоверно много народу, но Чон не может остановиться.
Внутри всё ноет от одной мысли, что он оставил Тэхёна, пусть и ненадолго и под присмотром. Пожалуй, он мог бы со спокойным сердцем оставить Тэ на Юнги, но Джина с Намджуном он почти не знал.
Весь мир резко сужается до безопасности одного человека.
Он пробегает переулок, в котором ему пришлось разбираться с двумя бездушными, когда у Кима пошла кровь из носа. Эти воспоминания такие свежие, что Чонгук может почувствовать жажду, испытанную в тот момент. В горле мгновенно пересыхает так, что воздух режет внутренности от быстрого бега.
Вот уже виднеется дом Тэ, и Чон нетерпеливо ускоряется. Внешне никаких изменений, что, безусловно, радует. Чего не скажешь о внутреннем состоянии дома.
Гостиная и кухня не выдают чужого визита, но вот спальне юноши явно не повезло. Гук хмурится, когда видит разбросанную по полу одежду, и он готов поклясться, что охотник забрал себе пару вещичек, чтобы лучше изучить запах человека.
Чон и сам через это прошёл. После обращения мир окрасился контрастными цветами, он долго привыкал смотреть на свет. Но ощущать запахи было чем-то необычным, потому что у него нередко был заложен нос, когда он был обычным. Одни были яркими, запоминающими, другие — бледными и меркнули очень быстро.
Не прошло и дня, как он нашёл злополучную рубашку. Юнги тогда не было дома, иначе он не допустил бы этого. Чонгук заинтересованно осмотрел вещь, понимая, что это точно не вещь Мина. Запах был слишком насыщенным для вампира, но чей он? Крылья носа затрепетали, и он зарылся носом в рубашку, едва не застонав. На ней была кровь. Чуткое обоняние уловило её, даже учитывая, какое количество времени прошло. Голова закружилась.
Пальцы сжались в кулаки, и он несдержанно вдарил по стене. Такими темпами никакой амулет не спасёт.
Рамки с фотографиями были разбиты, стекло также валялось на полу. И Чон попытался представить реакцию Тэ, чтобы отвлечься. Чёрт, нужно было срочно что-то делать, пока не стало слишком поздно.
В горле пересохло. Чёрт.
Чон выбежал на улицу, закрыв все двери и окна, а после направился в сторону леса. Так продолжаться больше не могло, он просто
съест Тэ, если не найдёт кого-то другого прямо сейчас.
Он бездумно бредёт по лесу, пока в его голове царит хаос.
Должно быть, так странно — обратить человека, это же почти тоже самое, что завести ребёнка. Чон вспоминает, что первое время он постоянно держался около Мина, ведь вся окружающая его реальность пугала. Вокруг было слишком много шума, звуков, запахов, в конце концов света. Светловолосый раздражённо цыкал, когда Гук переходил границы, забираясь к нему в кровать по ночам, но всё же не прогонял. Парень упорно отрицал свою сущность, веруя в то, что до сих пор боится грозы. На деле же, во время грозы было просто громко для обострившегося слуха. Мин и сам не любил, когда на улице грохотало, но в отличие от Чона иллюзий не испытывал — они почти ничего не боятся.
Разве что одиночества.
Но несмотря на все эти трудности Юнги не бросил его. Он стал его семьёй за такой короткий период, и сейчас они должны объединиться, чтобы защитить Тэ.
На улице начинало смеркаться. Времени для охоты оставалось всё меньше, поэтому Гук поторопился изменить локацию на что-то более подходящее. Пришлось выбирать место как можно дальше от дома Сокджина, чтобы не доставлять им проблем. Он даже усмехается этой мысли, вспоминая, сколько пришлось вынести Юнги перед тем, как он относительно пришёл в себя. Теперь, рядом с Тэ, его старания не будут напрасными, он сможет договориться со зверем внутри.
Внимание привлекает треск веток неподалёку, вампир оборачивается. В ста метрах от него стоит совсем молодой олень, внимательно всматриваясь в фигуру и пытаясь определить, опасен ли человек для него или нет.
Но Гук не человек.
В этот раз он не даёт себе возможность на долгие раздумья, резво бросаясь в сторону животного, которое от неожиданности валится вниз в овраг. Чон морщится от звука ломающихся костей, останавливаясь. Грудная клетка зверя быстро сокращается, он дышит слишком часто — по всей видимости, переломанные рёбра проткнули лёгкие, и он задыхается.
Вампир оценивает высоту оврага, прикидывая, какие бы травмы получил человек, скатись он также вниз. Парень идёт за оленем, опускаясь перед ним на корточки. Пальцы проходятся по окровавленному боку, утопая в горячей жидкости, но он испытывает отвращение — после человеческой крови животная не идёт ни в какое сравнение. Делает несколько глотков, убеждаясь, что на первое время этого хватит, а потом решает возвращаться.
Будучи на подходе к дому Джина, он чувствует что-то неладное.
— Ты…
— Чонгук? — юноша удивлённо распахивает глаза, поднимаясь со ступенек, и виснет на чужой шее.
Первые пару часов Тэхён в серьёз намеревался пойти следом за вампиров, но Сокджин был непреклонен. Намджун предпочитал отмалчиваться, ведь в глубине души и он, и Тэ знали, что Джун бы не справился с Кимом в одиночку, не выдержал бы его рассказов и пошёл бы с ним. Джин безэмоционально выслушал все стенания темноволосого, даже глазом не моргнув.
Идея с проверкой сохранности имущества казалась ему бредовой с самого начала, поэтому он бы не пустил туда ещё и Тэ. Гук сильнее, и он справится.
Ким-старший забрал юношу с улицы в дом, покормив обедом, а потом расположив на диване перед телевизором, но с наступлением вечера никакие силы не смогли затащить Тэхёна обратно в дом.
Он ждал. Сидел на холодных ступенях, выжидающе вглядываясь в темноту.
В эту минуту ему так сильно хотелось увидеть Юнги. Он успокаивал одним своим присутствием, как раньше, и Ким отчаянно нуждался в нём.
Похолодевшие от ветра пальцы крепко сжимаются на плечах Чона, а запах Кима плотно окутывает его, словно плед. Зверь довольно урчит, и парень даже расслабляется, но потом резкая вспышка пронзает сознание.
— Твой запах, — ведёт носом по горячей коже в районе шеи, заставляя Тэхёна вздрогнуть. — Почему, чёрт возьми, он такой сильный? Где амулет?
— Я снял его, — в воздухе чувствуется, как сильно его слова взбешивают вампира, поэтому он спешит добавить. — Только чтобы рассмотреть… Мы же далеко оттуда, да и я только что буквально…
Ким испуганно замолкает, когда Чонгук рычит, вталкивая его в дом. Он никогда не видел Гукка таким злым. Радужка глаза заливает алым за считанные секунды, вся спокойная аура улетучивается, оставляя за собой красные всполохи. В два шага он пересекает коридор, затаскивая юношу в гостевую комнату и кидая на кровать. Темноволосый не может сделать даже один нормальный вдох, всё тело пробивает дрожью. Руки не слушаются, но Тэ из последних сил отползает к изголовью кровати, сжимаясь в комок.
— П-прости, Гук, я не хот…
— Молчи, — сильные руки тянут на себя, прижимая, и Тэхён готов поклясться, что теперь вампир чувствует, как его сердце заходится от волнения. Он бы определённо пошутил, что в его престарелом возрасте сердце может не выдержать такой нагрузки, но сейчас ему стрёмно так, что пиздец.
Чонгук замирает. Тэхён думает, что это затишье перед бурей.
И не ошибается.
Каждый вздох отдаётся в груди приятным тянущим чувством, заставляя потеряться в своих ощущениях. Холодные пальцы медленно оглаживают плечи, слегка сжимая в объятиях, но этого хватает для того, чтобы Тэхён задышал чаще. Всё-таки разница в силах между ними была очевидна — Чонгук мог убить его, даже не моргнув глазом, а мог заставить задыхаться одним взглядом. Чон тыкается носом за ушком, ощущая, как Ким дёргается в его руках, а затем ведёт вниз, спускаясь на шею. Язык требовательно проходится по выпирающим ключицам, а губы слегка прихватывают манящую кожу. Хочется оставить как можно больше напоминаний на податливом теле, дабы каждый знал, кому принадлежит эта темноволосая бестия.
Гук старается действовать нежно, дышит через раз неглубоко, чтобы не сорваться и не напугать. Он заставил бы себя остановиться, но запах Тэхёна становится слаще с каждой секундой, зазывая. Ким неловко елозит в его руках, приподнимает бёдра, чтобы отползти подальше, пока есть шанс, но делает это слишком резко, из-за чего сталкивается с вампиром. Тот прожигает взглядом, и вся прыть Тэ испаряется, как будто её и не было. В его взгляде желание выбраться сменяется сожалением. Его действия только раздразнивают зверя.
Приоткрытые занавески впускают в комнату лунный свет, который ласкает ровные изгибы тел. Белая футболка сползает с плеча Тэ, и он старается быстро натянуть её обратно, но сверху слышится недовольное рычание. Чонгук ловко цепляет его запястья, прижимая над головой, а сам склоняется, обдавая горячим дыханием искусанные от волнения губы. Юноша задыхается от контраста, холодные пальцы невесомо блуждают по телу, в то время как горячие губы накрывают его. Ким мычит, высвободив руки из захвата, и упирается ими в широкие плечи, но стоит Чону игриво куснуть его нижнюю губу, как Тэхён сдаётся, приоткрывая рот. Язык вампира тут же проскальзывает внутрь, обводя ровный ряд зубов и лаская чувствительные дёсна.
Руки сжимают несчастную футболку до треска, в один миг срывая её, оголив все желанные для ласки места. Тёмные пряди разметались по подушкам, щёки налились краской, а губы слегка припухли от бесконечных покусываний, наливаясь кровью настолько, что, кажется, один сильный укус и кровь прорвёт нежную кожу.
— Гук,… ребята же, — Тэхён дрожит под ним так восхитительно, что внутри Чонгука всё сжимается от желания доставить удовольствие, присвоить себе и никогда не отпускать.
— Они спят, — на секунду отрываясь, он вслушивается в звуки за стеной, удовлетворённо хмыкнув. Тэ что-то нечленораздельно мычит в ответ, когда Чон с нажимом проводит по бледной россыпи родинок на рёбрах.
Последний предлог был уверенно отвергнут, а сознание Кима не в состоянии выдать другой прямо сейчас. Чонгук вернулся, он рядом и обжигает своими прикосновениями. Тэхён осознанно тянется к нему, понимая, что в его руках ему так тепло, что даже приоткрытая форточка и северистый ветер, задувающий в неё, ничуть не охлаждают комнату, как казалось ранее.
Губы выцеловывают точёную линию подбородка, иногда покусывая в отместку за слишком резкие вздохи, которые затмевают сознание. Ким вскрикивает, когда эти самые губы мажут по груди, и царапает спину вампира, когда тот поддевает сосок губами. Чонгук на секунду отстраняется, пожирая его взглядом.
Хочется впитать каждый вдох, слетающий с припухших от поцелуев губ, осквернить чистую кожу алыми пятнами принадлежности, пересчитать каждое рёбрышко, плавно перебираясь ко внутренней стороне бёдер. Тэхён слишком напоминает котёнка, такой же неопытный, но пытливый. Юноша робко касается подтянутого тела Чона, проходясь по накаченному прессу, а потом пальчики быстро возвращаются на место, на предплечья Гукка, как только он спускается по грудной клетке ниже, к животу.
Тазовые косточки призывно выпирают, получая долгожданную ласку. Вампир нежно целует каждую по очереди, удерживая Кима на месте, когда впивается кусачим поцелуем. Тэхён запрокидывает голову, подаваясь бёдрами вперёд.
— Там… — договорить не получается, потому что стыдно до того, что уши краснеют. Он лежит такой открытый и беспомощный перед сильным вампиром, подрагивая от возбуждения.
От одной мысли, что в соседней комнате находятся его друзья, сознание тревожно бьётся, но внутри только сильнее разливается патока страсти. Ким очень надеется, что Сокджин с Намджуном уже спят, и что их сон достаточно крепкий для того, чтобы не слышать всех звуков, вылетающих из него.
— Там что? — голос Чона звучит намного увереннее, чем тэхёновский. Он поднимает глаза на юношу, нетерпеливо подаваясь вперёд, почти что толкаясь, создавая необходимое им обоим трение.
— Чонгук! — возмущается Ким, не намеренный говорить о таких бесстыдствах.
— Отвечай, — пальцы едва ощутимо касаются головки, размазывая предэякулянт по стволу, но тут же исчезают, заставляя хныкать и содрогаться от желания получить разрядку.
— Сделай так… ещё раз, — вампир недоумённо смотрит на темноволосого, который уже не состоянии чётко выражать свои мысли, поэтому так и не решив, чего именно от него хотят, плотно обхватывает член, губами возвращаясь к тазовым косточкам.
Тэхёна выгибает до хруста в спине, и он почти уверен, что не смог бы так согнуться по собственному желанию. Кожа жжётся в тех местах, где её касается вампир. Юноша приподнимается на локтях, и увиденная картина заставляет выпустить остатки кислорода из грудной клетки. Бледная кожа приобретает багровый оттенок после касаний Чонгука, который смотрит на него потемневшими от похоти глазами, и это самое горячее, что видел Тэ за свою жизнь.
Чон, посчитав, что Тэхён слишком себя контролирует, мажет губами по истекающей головке, звучно причмокивая. Член Тэ радостно дёргается в ответ на это, явно предавая его. Гук только усмехается тому, как Ким сжимает простыни в руках до треска, когда кончиком языка он ввинчивается в уретру. Наблюдать за тем, как Тэхён мечется по кровати, сущее наслаждение. Он выжимает из него всего соки, заставляя отдавать не только тело, но и душу.
Губы медленно скользят вниз по всей длине, смачивая слюной, которая в избытке капает на бёдра и простынь. Ким дёргается от того, насколько он становится мокрым, почти плачет от желания. Гук продолжает играться с головкой, посасывая самый кончик, пока пальцы дразняще гуляют по стволу. Когда член проскальзывает в рот, Тэ отчаянно стонет, уже не в силах как-либо сдерживаться. Он уверен, что ребята проснутся от его стонов, но сейчас он так хочет получить разрядку, что сходит с ума.
— Пожалуйста… пожалуйста… аах, — от того, как резко его переворачивают, перед глазами расплываются тёмные круги. Ноги обессиленно разъезжаются, но вампир одним движением поднимает его бёдра, поддерживая одной рукой.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — Чонгук удивляется тому, как долго он сдерживает себя, наблюдая такое развратное зрелище. Возбуждение бьёт в голову, пальцы дрожат от переизбытка чувств. Хочется довести Тэхёна до грани, но он и сам уже там. Стоит только посмотреть на эту выгнутую спину и призывно выпяченную задницу, как во рту скапливается слюна.
— Я хочу тебя, твой член… заполни меня, Гукки, — собственный член заинтересованно дёргается в штанах, и Чонгук с тихим рыком срывает с Кима штаны, скидывая их на пол. Пальцы бережко оглаживают левое полупопие, через секунду оставляя смачный шлепок, от которого на коже проявляется красный отпечаток
его ладони. Чон разводит ягодицы, нетерпеливо прижимаясь поцелуем к сжавшемуся колечку. Язык проходится по кругу, обильно смачивая проход, а затем толкается внутрь.
— Гукки! — Тэ вскрикивает, чувствуя, как мышцы рефлекторно сжимаются и через несколько секунд расслабляются, позволяя огладить бархатные стеночки изнутри.
Когда там всё начинает хлюпать от слюны, он добавляет один палец, растягивая сильнее. Тэ подаётся вперёд, стараясь уйти от прикосновения, но вампир удерживает его на месте. Второй палец скользит уже легче, и он разводит их на манер ножниц, толкаясь внутрь. Тэхён мычит, всё-таки прокусывая нижнюю губу до крови. Чонгук отстраняется, за чем следует жалобное хныканье, и тут же переворачивает Кима на спину, врываясь в мягкие губы страстным поцелуем.
Тэ плавится под его руками, и это отключает сознание. Юноша жмётся к нему так близко, что, кажется, скоро дотронется до самого сердца. Но Чон не против. Тэхёну можно.
Он целует его как в последний раз, прихватывая нижнюю губу, сталкиваясь с юрким язычком и сплетаясь с ним в сумасшедшем танце. Ладони крепко держат за талию, и он уверен, что так будет всегда. Он никогда не устанет держать его в своих руках. Даже вечности будет мало для них двоих.
— Я больше не…
— Тише, — Чонгук садится, прижимаясь спиной к спинке кровати, и призывно хлопает по бедру. — Иди ко мне.
Тэхён запоздало замечает, что тело уже двинулось на зов по инерции. Он просто идёт на его голос, почти ничего не соображая. Чон практически мурлычет от удовольствия, чувствуя приятную тяжесть на своих ногах. Ладони перебираются на бёдра Кима и тянут на себя. Тэ испуганно смотрит на него, а потом прижимается к плечу, утыкаясь в него носом, когда горячая головка скользит внутрь. Чонгук не даёт времени на сомнения, входя одним толчком до конца. Юноша мычит в основании шеи, чуть прихватив кожу зубами. Зверь довольно урчит, получив свою добычу. Чонгук думает о том, как ему повезло встретить это чудо.
Вампир медлит, дожидаясь, пока Ким сам не поведёт на пробу бёдрами, тут же захлёбываясь стоном, потому что член проезжается точно по простате. От такого надломленного удовольствием голоса внутренности сводит. Слишком сладко. Гук начинает двигаться, задавая средний темп, попутно надавливая на бёдра Тэ. Спустя несколько толчков Ким подаётся вниз сам, чувствуя, что не продержится долго. Чон безошибочно находит какую-то точку внутри, безбожно оголяя его чувства. В уголках глаз скапливаются слёзы от восторга, так хорошо ему никогда не было.
Тело прошивает дрожью, и он растерянно скулит, отыскивая глаза Гукка. В алых глазах он видит безграничную любовь, от которой сердце сжимается, но и также искорку хитрости.
— Ещё рано, — пальцы перехватывают основание члена, не давая кончить, на что юноша раздосадованно шипит. — Потерпи чуть-чуть, — долго сохранять образ ледяной неприступности не выходит, он касается ладонью горячей щеки, поглаживая.
Толчки становятся быстрее, но так всё ещё не слишком удобно, Ким еле держится. Гук понимает без слов, опрокидывая его на спину, не прекращая двигаться. Мышцы протестующе ноют, заставляя хрипло застонать от смены позы. Новый угол проникновения дарит совершенно другие ощущения, в которых Тэ теряется. Он обхватывает ногами чужие бёдра, притираясь, чтобы быть ещё ближе. Чонгук одобрительно стонет, заключая юношу в свои объятия.
— Я сейчас… — тело выгибает, когда острые клыки пробираются под кожу на шее, и на него обрушивается головокружительный оргазм. Мышцы внутри сильно сокращаются, и Чонгук кончает следом, заполняя его своим семенем. Тэ дрожит от чувства наполненности, а, когда вампир выходит, он стыдливо вздыхает, чувствуя, как из него вытекает сперма.
Ким обмякает в руках, тяжело дышит, медленно приходя в себя. Перед глазами всё кружится, и он погружается в доселе неизвестную негу. Чон отстраняется, зализывая свежий укус, и тянется к нему, оставляя нежный поцелуй на губах.
— Я люблю тебя, Тэ
— Не смей отдавать меня, Чонгук, — грозится, проваливаясь в сон.
