Bon appetit

Родство — это, пожалуй, довольно интересная тема для обсуждения. Не все об этом задумываются всерьёз, но ведь оно делает кое-что невероятное — связывает людей невидимыми нитями. Иногда такими крепкими, что и не разорвать, а иногда — тонкими, которые вот-вот порвутся, но почему-то всё ещё держатся. Родных любят и ненавидят. За них готовы отдать жизнь. Их готовы предать и оболгать. Эту тему можно обсуждать бесконечно, но есть кое-что, что оспорить сложно — родство наполняет жизнь смыслом. Чувствами, эмоциями. Оно объединяет нас в семью. И всё же. Родственные связи, несомненно, важны, но давайте поговорим о том, что семьёй можно назвать не только родственников, но и тех, кто прошёл с нами через огонь и воду, кто нас любит, кто готов отдать за нас жизнь. С кем нас всё же связала нить самой судьбы. Да, бывает и так, что группа людей, не связанная родством, становятся семьёй. А ещё важна в этом всём некая преемственность поколений. Надо помнить, что она тоже играет свою роль. Даже если вы не связаны кровью. Даже если вы друг друга не знаете. Ян Чонин стал тем, кто не только связал два поколения, но и продолжил некоторые семейные традиции. Пусть даже и не специально. Не совсем понятно, о чём идёт речь? Ну, чтобы всё узнать, нужно вернуться далеко в прошлое. В прошлое к одной неординарной личности. Ян Хванун сидел за одним из столиков в главном зале пока ещё своего ресторана. Стол был завален документами, кружками уже остывшего кофе и ручками с закончившейся пастой. В этом хаосе первый владелец «La Chance» уже битый час корпел над каждой строчкой и каждой буковкой в отчётах, попеременно чертыхаясь и вздыхая. Иногда он посматривал в сторону — в окно, которое открывало вид на кухню (в будущем окно будет убрано, а в том месте поставят барную стойку). Так Хванун наблюдал за готовящимися к открытию поварами и за кое-кем ещё. Обстановка была приятной. Официанты, которые сейчас все сбежали на долгий перекур перед открытием, уже привели зал в идеальный порядок. Ресторан заливал солнечный свет, который играл в люстре, недавно вернувшейся с починки (негодница свалилась прямо на главного официанта) и скользил по белым скатертям. Ну ляпота! Одно удовольствие сидеть здесь. Хороший был день. Действительно спокойный. Ха-ха. Поверили? Спокойно где угодно, но не в этом ресторане. — ВЫ МЕНЯ УЖЕ ДОСТАЛИ! Хванун вздрогнул, случайно толкнув стол, из-за чего кружка с кофе опасно качнулась, грозясь залить все важные бумажки вокруг, и выронил из рук папку с документами, к которой планировал приступить немедленно. Ян потянулся к ней, но не успел поднять, потому что совсем рядом на пол упали (вообще-то были грубо брошены) два одинаковых на лицо парня. Хванун глубоко вздохнул, развернулся и проговорил: — Лена, может, хватит разбрасываться моими работниками? Я предлагал тебе устроить боулинг близнецами в субботу. Ты же сама отказалась скручивать их в шары! Высокая женщина поправила тёмные собранные на макушке волосы и поиграла мускулами, которым позавидовали бы любые борцы, а затем сложила руки на боках и громко хмыкнула. — Я старалась быть терпимее, босс. Но эти идиоты-близнецы… да Вы бы знали, что они опять устроили! Ян, вскинув бровь, перевёл взгляд на тех самых идиотов-близнецов, которые лежали крест-накрест друг на друге и, не спеша вставать, невинно тупили взгляды. — Джиун, Джихун, — обратился к напарникам-поварам Хванун, — что натворили? — Да ужас просто! — не давая парням даже рот открыть, воскликнула Лена. — Они давали юному господину дурные советы, подвергая его опасности! — Неправда, — возмутился Джиун, спихивая с себя брата и поднимаясь на ноги. — Я пытался остановить Джихуна! — Да ну? — грозно пробасила помощница шефа. — Ты подъедал заготовки и подначивал! Сколько можно? Ты же старший! Ты должен быть благоразумнее! — Он старше всего на семнадцать минут! — возмутился совсем не вовремя Джихун, садясь в позу лотоса на полу и складывая руки на груди. — И вообще, молчи, ведьма. Я учил малыша только хорошему! — Ты дал ему в руки нож и сказал, чтобы он попрактиковался в нарезке на воздухе. Юный господин чуть не лишил Квона глаза! Ёнджун еле увернулся! Босс, ну скажите им! — Хм-м, — протянул Ян и, покачав пальцем перед братьями, выдал: — А меня почему не позвали? Я бы посмотрел… — Босс! — Лена, знаешь, Ёнджуну полезно держать себя в тонусе! — И Вы туда же! — всплеснула Лена руками и, выхватив взглядом только-только зашедшего в зал официанта, бросила: — Черим, ну хоть ты сделай что-нибудь! Черноволосый парень, который нёс в руках несколько новеньких подносов, остановился и вскинул бровь. Всё в нём выдавало его должность: он ходил в идеально отутюженной белоснежной рубашке, которая прикрывала затейливый рукав татуировок, чёрных брюках, жилете и бабочкой на шее. Главный официант выглядел бы вполне серьёзно, если бы не одна деталь в его форме. — Что случилось? — спокойно спросил он, передавая подносы мимо проходящему подчинённому. — Сделай что-нибудь с близнецами! — снова замахала руками Лена. — Ладно. Парень вздохнул и… достал из кобуры на поясе брюк пистолет, который тут же снял с предохранителя. — Черим, без пушки! — Да он не умеет по-другому, Лена! — крикнул Джихун, прячась за спиной брата. — Черим нас когда-нибудь грохнет! — За-а-ай, — склонил голову к плечу старший из близнецов, — ты же не станешь стрелять? — Отстрелю тебе только одно из яиц, чтобы основная функциональность не пострадала. — Всё, — прорычала Лена, не надеясь больше на адекватность людей в этом зале, — доигрались. Я зову Отохиме! Черим тут же опустил пистолет, а близнецы — замерли. Лица всех троих побледнели. — Только не… — Не-не-не… — ТОЛЬКО НЕ ОТО… — Лена, ты меня звала? Нежный вкрадчивый голос за спинами почти довёл неугомонных близнецов до обморока от ужаса. В их головах пронеслось: «Пришла на зов хтоническая тварь…», и они медленно повернулись. Та сама хтонь, кстати, не выглядела так, как можно было бы себе представить. Это была милейшая низенькая девушка с блондинистыми волосами в длинных хвостах с добрейшей улыбкой. Но не обманывайтесь, сказали бы близнецы, эта красотка — настоящее зло во плоти! Принцесса Ада! Нет, сам дьявол! Хванун помахал этому дьяволу рукой и попросил: — Отохиме, будь нежнее. — Ох, босс, Вы тоже здесь? — спросила девушка, вскинув руку с небольшим чемоданчиком, от вида которого близнецы уже готовы были выпрыгнуть из окна. — Ну что Вы все? Если надо решить какую-то проблему, я это с радостью сделаю! Виновникам предлагаю пойти ко мне в кабинет попить чайку! — Трупы убирать не буду. Зовите Нюру, — вздохнул Черим, отходя подальше. — Ты не будешь защищать любимого? — удивился Ян. — От Отохиме? Ну уж нет. Даже пистолет не поможет, — умыл руки главный официант. От данного заявления Джиуну хотелось возмутиться, но… В общем-то, он бы поступил точно также. Потому что… да, Отохиме. Девушка лишь покачала головой, сложив руки перед собой, и улыбнулась ещё шире. — А что вообще случилось, Лена? — елейный голосом спросила она. — Близнецы плохо себя ведут. Проведи, пожалуйста, с ними воспитательную беседу, — попросила Лена. Близнецы замерли, ожидая приговора. Хванун щёлкнул пальцами, подзывая одного из официантов, и тот передал ему коробку с попкорном. — Ща будет мясо, — зачавкал Ян. Яно Отохиме — этническую японку с внешностью создания небесного — из всех своих работников босс ценил особенно, потому что она создавала отменный контент. Но Хванун был таким же безумцем, как и его работники, поэтому такая оценка была не слишком удивительна. Вот Ёнджун был рад, что Отохиме работала в ресторане не только потому, что она являлась отличным главным администратором, но и из-за её умения… так сказать, наводить порядки в полном хаосе этого места. Какими методами пользовалась она для того, чтобы держать всех в узде?.. Ну… — Хорошо, я сделаю это, — хмыкнула девушка, поставив чемоданчик на пол и уже готовясь его открывать. — НЕТ! — громкое и протяжное от близнецов прозвучало одновременно с не менее громким «бум» на кухне. Отохиме, которая уже щёлкнула замками чемодана, остановилась. Близнецы с облечением выдохнули. Лена вздрогнула и бросила душевное: «Хоспаде», а Черим лишь снова в своей излюбленной манере вскинул бровь. Хванун продолжал спокойно закидывать в себя попкорн, даже не шелохнувшись. Все медленно повернулись в сторону входа на кухню, откуда валил чёрный дым. — Черим, — махнул рукой Ян. — Понял, — главный официант схватился за огнетушитель у стены и отправился устранять, видимо, пожар. Только он скрылся в смоге, как оттуда, кашляя, вышел Ёнджун, но не один — в руках он держал причину образовавшейся проблемы. — Я отказываюсь продолжать! — воскликнул Ёнджун. — Обучать его — провальная идея! Проблемка шести лет по-старчески вздохнула и закатила глаза. — И что? Сразу папе нужно ябедничать? — Слышь… мелкий! — почти задохнулся в возмущениях Квон, опуская Ян Чонина на пол. — Хванун, ты должен сделать своему сыну выговор. — Зачем? Ты же и правда ябеда, — усмехнулся Хванун, отложив попкорн на стол. Ёнджун не поленился подойти к Яну и дать ему хорошую затрещину. — Дурак. Ты кого вырастить хочешь? Такого же раздолбая, как ты?! — Малыш больше пошёл в мать. Можешь не беспокоиться, Ёнджун, — проговорил Джихун, привалившись к плечу брата. — Это меня беспокоит ещё больше, — фыркнул в ответ Квон. — Дядя, — потянул мужчину за штанину Чонин, — Вы что, при мне моих родителей ругаете? Это же дискредитация! Ёнджун почти покраснел от этих слов и тихо пробормотал: — И где ты таких слов понабрался?.. — Ты, как всегда, такой зануда, Ёнджун-а, — протянул Хванун, встав из-за стола, и, навалившись на Квона со спины, положил голову ему на плечо. — Что на кухне-то случилось? — Твой сын постарался! — скрестил руки на груди Ёнджун, но друга сталкивать с себя не стал. — Чонин кого-нибудь убьёт, если продолжит находиться на кухне. — Не обижай юного господина! — возмутилась Лена. — Нельзя говорить такое детям, мистер Квон, — широко улыбнулась Отохиме. — Да-да, — согласно отозвались близнецы. — Прости, Чонин, — пробормотал Ёнджун, покосившись на Яна-младшего. — Не извиняйтесь, дядя, я вообще-то с Вами полностью согласен, — закивал Чонин, и его отец взорвался смехом. — Это мой сын! — с гордостью воскликнул Хванун, схватив сына и усадив к себе на колени. — Умный не по годам! Но, милый, не будь к себе так жесток. Ты ещё научишься готовить! Ян-младший с сомнением вскинул бровь. — Да скорее сестрица Отохиме перестанет всех пугать. — То есть никогда? — хмыкнул Джихун. — И правда, слишком жестоко к себе, босс-младший. — А мне обязательно становиться поваром, чтобы управлять рестораном? — со вздохом спросил Чонин. — Я хочу играть с братиком Марком, а не готовить. Он обещал научить меня красиво фотографировать! У меня так не получается, как у него! Хванун протянул длинное: «М-м-м». Он, казалось, серьёзно задумался над данным вопросом. — Как ты любишь своего старшего брата… Но не нужно брать с него пример! У него свои таланты, сынок, а у тебя — свои. Этот ресторан когда-нибудь станет твоим, а чтобы управлять рестораном, нужно множество качеств. Нужно быть уверенным в себе, с сильной хваткой. А ещё важно доверять тем, кого ты выбрал, — босс Ян оглядел своих работников, которые широко улыбались на его слова. — Иногда в коллективе будут проблемы, и тебе нужно будет учиться понимать, когда стоит вмешаться. Иногда ты будешь разочаровывать своих работников, потому что даже большие боссы не идеальны. И тем не менее, будь хорошим слушателем, умей разговаривать и помни, что ты не один. Тогда у тебя всё будет хорошо. Даже если не научишься готовить. Хотя надежду я не теряю! — Не понима-а-аю, — лишь протянул Ян-младший. Хванун погладил его по голове и ответил: — Поймёшь. Просто запомни мои слова. Чонин слушал его внимательно, но эти слова всё равно не запомнил… Они потонули во мраке совершенно других учений. Одному лучше… Доверять никому нельзя… Мама лучше знает… В конце концов, особенно довлеющая рука обычно запоминалась больше. Может, потому Ян при том, что собрал таких похожих на поколение отца людей в своём ресторане, не смог поступить правильно. В любом случае, нити уже соединили всех их, и этого точно не изменить.

***

Вернёмся к нашим более молодым и свежим барашкам. Назад в будущее, так сказать! Всё равно многого о преемственности вы пока не поймёте. Достаточно знать одно — Ян Чонин оказался предусмотрительнее своего отца в выборе работников: нашёл почти всем своим фантастическим тварям по паре. И эти пары тварюшек ненаглядных всё не могли найти покой. Одна уж точно. Один китайский мудрец однажды изрёк: если долго сдерживаешь эмоции, готовься к тому, что рванёшь, и жопу твою будут собирать в разных частях света. Ну, может быть, мудрец сказал немного по-другому, но смысл оставался тем же — не пытайся удержать всё в себе, а иначе тебе же будет хуже. В ином случае и другим тоже. Хван Хёнджину, конечно, не было совсем уж худо, но, если честно, немножко страшно. Недавно Ким Сынмин успел выпустить пар, поорав на всё и вся вокруг себя во время небольшого собрания на кухне. Но, видимо, у него не получилось избавиться от всего успевшего накопиться внутри негатива. Чаша и без того была переполнена, и от того, что его родители влили ещё больше, она, кажется, лопнула. И теперь всё говно, что чаша содержала, и всё недовольство вырывалось наружу. Хёнджин снова не вмешивался, молчал и просто слушал, не пытаясь успокоить парня. Быть затычкой не хотелось, ведь у неё два не самых приятных исхода: она либо окажется усугубляющим фактором, либо будет выбита нахрен. Ни тот, ни другой вариант Хвана не устраивал, поэтому он просто дал Сынмину рушить кухню в своё удовольствие и свободу говорить всё, что хотел: «Бляха, они умудрились прикопаться даже к постановочному шоу! Им вообще пофиг, что большинство было по сценарию? Да даже то, что не было по сценарию… И чё?! Какой пиздец! Всё, ухожу в монастырь! Вот тогда я точно буду соответствовать идеалам родителей и заодно свалю подальше! Стану лучшей монашкой, ёпта! Нет, стой, а схуяли я должен уходить? Не дождутся они от меня такого подарка! Говно… моча! Понос ёбанный!». И летали ножи и кастрюли, и готова была земля развернуться, открывая пучины Ада. Жаль, что даже Дьявол не возьмёт к себе этого парня. Ну нахуй такого пришибленного, а то ещё трон адский отожмёт и свои порядки вводить начнёт. Грешникам и без того тяжко приходится. Представив себе всё это, Хёнджин не удержался от тихого (по правде говоря, немножко нервного) смешка. И всё это случилось из-за специального эпизода шоу. Показ, на самом деле, прошёл хорошо. Многие даже хлопали после его завершения, нахваливая режиссёра и босса за хорошо проделанную работу. Хван не посчитал эпизод действительно гениальным, как сказала Юрин Хан, стоящая неподалёку вместе с критиком. Он состоял из самых лучших уже показанных отрывков, не вошедших материалов, но в большинстве своём всё-таки из ляпов, а потому больше походил на видосик, который запилили фанаты. По крайней мере, это было довольно смешно. Не смешно было от реакции на эпизод родителей Сынмина. Остальным вроде как очень даже понравилось: родители Чанбина говорили что-то о том, что из них вышли бы замечательные актёры, а мать Чонина всё смеялась и сыпала отзывами Марку. А вот мистер и миссис Ким… ох, диалог был примерно таким: — Какая пошлость! — воскликнула мать Сынмина. — Как ты мог согласиться участвовать в чём-то подобном? — Сынмин, то есть ты выставил отношения со своим парнем на показ? — не понимал отец. — Да ещё и в таком свете? — Ну я же не знал, что нас снимают… — вяло бормотал Ким. — А остальное — по сценарию… — Это недостойное поведение! — говорили его родители в голос. — Юристы так себя не ведут! Они ещё много чего сказали про благопристойность и ля-ля-ля, после чего Сынмин, приняв свой истинный облик «Ебало-Кирпичом», без слов развернулся и пошёл на кухню, оставив поражённых родителей и Хёнджина. Хван, недолго думая, отправился следом. Облик, как уже можно было понять, продержался недолго. В пустой кухне можно было снова всласть наораться, чем Ким и занимался, где-то внутри радуясь прекрасной звукоизоляции. Вот так всё и пришло к этому. Хёнджин считал, что основная проблема Кима была в том, что рядом с родителями он придерживался принципа «сейчас как натерплюсь!.. и продолжу терпеть…». Вот с ними парень терпит, а потом вот, материт духовку, брызжа слюной и отдавая всему этому делу остатки адекватности. Хвану даже было интересно, сколько ещё это продлиться, и, к его счастью, через десять минут Сынмин всё же выдохся, от бессилия начав размахивать руками и пыхтеть. — Я так больше не могу! — стало точкой в его тираде. Хёнджин попытался подобрать слова так, чтобы его не пырнули ножом и не лишили яиц. Действовал он осторожно. — М-м, я понимаю. Ты же знаешь, что мне это тоже не нравится, но нужно ещё немного потерпеть. Они же, в конце концов, уедут, и всё станет как прежде. — Я знаю! Но, блин, меня это выбешивает сейчас! — с жаром выплюнул Сынмин. — Ещё и заладили с этой юриспруденцией! Во всё её пихают. Тошнит уже! Хёнджин хотел сказать, что это всё ерунда, которую лучше пропустить мимо ушей, но вдруг осознал, что это самый удачный момент, чтобы задать важный вопрос: — Сынмин, а ты… вообще хочешь быть юристом? — Что? — Ким, что не удивительно, оказался сбит столку. Он остановился и уставился на парня так, будто бы его сейчас попросили решить задачу из высшей математики, а он ведь не Феликс, подобной хернёй не занимается. Хван поспешил объясниться: — Просто… ты как-то остро реагируешь, когда твои родители говорят о юриспруденции. Как я понял, это они выбрали для тебя эту профессию. — Ну да, это так, — не стал спорить Сынмин. — Родители с детства говорили мне, что профессия должна быть серьёзной. Они всегда всё выбирали за меня. — А сам-то ты чего хочешь? — попробовал подойти с другой стороны Хёнджин. — Ты хочешь быть поваром? Ким и сам слабо понимал, почему именно, но на вопрос отвечать не хотел, а потому бросил в ответ: — А ты? Хёнджин замер с открытым ртом. К нему этот вопрос как будто бы не должен был относиться, ведь он всё-таки работал поваром, потому что… А почему? — Меня на повара отправила учиться мать, потому что у нас семья поваров, но я вроде как хотел этого, — даже не успев обдумать слова тщательнее, выдал Хван. — Вроде как, — передразнил парня Сынмин, а затем устало выдохнул и обнял парня за шею. — Да не знаю я, чего хочу. Это всегда был дурацкий вопрос для меня. Мне нравится юриспруденция. Мне нравится кулинария. Но все эти вопросы о собственных желаниях — уж извольте, не для меня столь философские делишки. Ну, ладно, может быть, я кое-чего и хочу, — и шепнул на ушко: — Тебя. Слушай, никого ж нет. Погнали прямо тут. Адреналинчик какой! Хёнджин бы и рад завалить парня прямо на эти кухонные тумбы, но… не был Хван настолько отбитым. Да и понимал, что Ким сейчас просто стрессует. — Нам уже скоро приступать к работе, — в итоге напомнил он. Сынмин отпрянул от него и кинул: — Да заебало! — а затем пнул ближайшую тумбу и… Тут послышался испуганный вскрик. О, а вот и норка квокки. Нашлась-таки! Всё желание говорить по душам и ругаться испарилось, ведь это было как-то даже слишком неожиданно. Парни уставились на дверцы тумбы, а затем обменялись взглядами. Оставлять всё как есть было глупо, поэтому они заглянули внутрь и… конечно же, нашли там Хан Джисона! Тот сжимался в углу, обняв коленки, и явно собирался прятаться, как минимум, до следующего утра. Когда его раскрыли, он аж отвернулся, прошептав: — Вы меня не видите… Это просто иллюзия! Это не я! Это кто-то за меня! — Хан, блин, ты серьёзно? — фыркнул Сынмин, схватив парня за локоть и попытавшись вытащить. Бесполезно. Джисон упёрся лапками и вылезать не собирался. — Тебя все ищут, выходи! — Нет, помру, но не дамся! Я буду использовать все свои конечности в этой борьбе! — Ты думаешь, я тебя силой не вытащу?! Все лапы обломаю! — цокнул Ким, уже готовясь эту самую силу применить, но Хёнджин остановил его. — Не стоит применять к животным насилие, я, кажется, это уже говорил. Давай лучше позовём критика. Пусть сам разбирается, — предложил он. Хан засуетился и наконец-то повернулся к коллегам. — Нет, не надо никакого критика. Просто оставьте меня тут! Вы что, просто не можете забыть о том, что видели, и продолжить заниматься тем, чем вы там занимались, дальше? Я ничего не слышал из вашего разговора, не волнуйтесь! Но парни слушать его не стали — Ким остался стеречь парня, чтобы тот снова куда-нибудь не сбежал и не спрятался (а он пытался, реально начав бороться за свободу всеми конечностями), а Хван ушёл искать Минхо. Через каких-то две минуты Ли появился на кухне, а Хёнджин с Сынмином, передав ему всю ответственность, типа мы не при делах вернулись в зал. Джисон посчитал это самым настоящим предательством. Ну берегитесь, коллеги, вы не видели эту квокку в ярости! Она найдёт способ отомстить! Эх… а ведь так хорошо всё было, такое место для пряток замечательное нашлось. Это ж надо было себя так выдать! Хан, честно, не был таким уж трусом. Страх перед матерью? Да, он определённо был, но совсем не животный. В фундаменте выстроившегося замка из того самого страха лежали самые обыкновенные человеческие чувства. Джисон мог с ней встретиться, но… просто не хотел. Ничем хорошим это не закончится. Хуже всего, что рассказать об этом критику он не мог. Это бы затронуло ту часть прошлого, которую хотелось забыть. Пока Хан настойчиво топил в себе эти чувства, Минхо опустился на корточки перед тумбой и, заметив кучу обёрток и палочек от леденцов рядом с парнем, покачал головой. — Хани, — протянул Ли спокойно, — ты что тут забыл? — Я же сказал, блин, прячусь! Почему меня просто не могут оставить в покое?! Я хочу остаться один! Уходите! — закричал Джисон и замахал руками, решив начать с тактики «Веди себя, как бешеный, может, начнут бояться, что ты заразный». Правда, с критиком такое не работало, стоило уже запомнить. — Ты же знаешь, я очень упорный и оставить тебя просто не могу, — расплылся в улыбке Минхо. — Что случилось? Всё из-за твоей матери? Мы с ней познакомились, и она сказала, что очень хочет тебя увидеть. — Тогда тем более не пойду! — брякнул Джисон. — Хани, — вздохнул Ли, покачав головой. Он сел рядом с парнем в просторной стальной тумбе и погладил его по голове. Хан, на удивление, даже не стал сопротивляться. — Всё в порядке, не надо так волноваться. Я всегда рядом. Давай поговорим с ней вместе. — Она тебе что-то наговорила? — всё же успокоившись, спросил Джисон. — Что конкретно тебя интересует? — склонил голову к плечу критик. — Что-нибудь… обо мне? — Только то, что скучает по тебе, и расстроена из-за твоего отчуждения по отношению к ней. — Хорошо, — облегчённо выдохнул Хан. — Она попросила меня найти тебя. И вообще-то… … Юрин кажется мне замечательной женщиной. — Не поленилась же тебя использовать, — закатил Джисон глаза и, немного подумав, всё-таки выполз из тумбы. — Ладно, пошли. Не нравится мне, как она действует. — Что, правда пойдём? — удивился Минхо. — Хм-м, — промычал Хан и, повернувшись к Ли, спросил: — Хён, а ты будешь на моей стороне? — Конечно, — хмыкнув, поднялся на ноги критик. — Честно? — Вот прям вообще. Веришь мне? Джисон, достав из кармана леденец и развернув его, кивнул. — Верю. Хан решил довериться на свой страх и риск. Ему было проще не высовываться из кухни, а после ужина вообще смыться куда подальше, но… его волновало, что мать могла наплести Минхо. Может, он врёт, и она ему уже всё рассказала?! Нет, нет, нет, критик не стал бы так мило с ним разговаривать, если бы всё узнал. Если бы узнал всю правду о нём. Да, стоило всё решить сразу и защитить Ли от матери. Пока тот на его стороне, проблем не возникнет. Осталось только набраться смелости, но… — А, нет, стой, давай ещё посидим. Я понял, что мне нужно подготовиться получше… У тебя не найдётся леденцов? Мне с ними спокойнее.

***

До катастрофы оставались считанные минуты, но до неё ещё должно было случиться не менее конфузное событие. Участие в этом кино под названием «Смари чё выкину» приняли уже знакомые актёры — Хёнджин, Сынмин и одна приглашённая звезда. Парни ещё не знали о том, что им было бы лучше остаться на кухне и вместо критика успокаивать Джисона. Если бы они это сделали, не случилось бы сразу два события. Но с другой стороны… что уж тут, сгорел сарай, гори и хата. Да и так разве не веселее? Чем больше говна на вентилятор мы накинем — тем эпичнее. Да, именно что будет, то будет, что случилось, то, логично, случилось — Хёнджин и Сынмин всё же вернулись к чете Ким, которая до этого о чём-то разговаривала, активно жестикулируя. Вот только, стоило подойти к ним поближе, они тут же замолчали. Родители Сынмина определённо всё ещё были недовольны, но теперь на их лицах ещё и отражалось некое смятение. Ким сказал Хвану, что они наверняка думают, как сдать его в детский дом, если он уже совершеннолетний, но Хёнджину почему-то показалось, что эти люди серьёзно размышляли над чем-то важным. А вот над чем — непонятно. Они вчетвером обменялись несколькими фразами, и миссис Ким утащила своего мужа в сторону, видимо, чтобы продолжить обсуждать только им известный вопрос. Всё это было как-то подозрительно. Сынмин начал думать, что его действительно сдадут в детский дом. И плевать, что ему уже двадцать пять. Страшно, как в детстве. Теперь парень стоял с ещё более недовольной и страшной миной, чем делал это на кухне ещё недавно. Хёнджин рядом с ним пожелал себе удачи пережить этот вечер и снова включил в себе «хорошего-и-адекватного-партнёра». — Сделай лицо попроще, — тихо шепнул он Сынмину на ухо, взяв его за руку. — А то твои родители вернутся и снова начнут допрос. Вон как поглядывают на тебя. Мы же только недавно говорили о том, что тебе пора успокоиться. — Я стараюсь, но… Кажется, я успокоюсь только тогда, когда успокоятся они! — также шёпотом снова начал ругаться Ким. — Они реально подозрительно себя ведут… Если так пойдёт и дальше, то это будет первый раз, когда я взорвусь перед ними. Фуф, ладно…. Выруби меня нахрен, если заметишь, что я слишком выразительно открыл рот! — Это слишком радикально, Минни… — поглядев сначала на мистера и миссис Ким, а затем на Сынмина, с сомнением протянул Хван и прокашлялся. — Нужно просто сделать что-то, что хотя бы отвлечёт их внимание, чтобы у них не было времени на тебя давить. — И что ты предлагаешь? — с ещё большим сомнением, чем до этого продемонстрировал Хёнджин, выдал Ким. — Не знаю, но… — Хван осмотрелся и указал в сторону одного бедового официанта, который в этот момент общался с Чанбином и его родителями. — Во время просмотра эпизода я успел поговорить с Феликсом. Он сказал, что что-нибудь придумает. — Феликс? А он тут каким боком? Я думал, что наше великое бедствие занято тем, что пытается понравится родителям своего будущего парня. — Ликси внимательнее, чем кажется. Быстро понял нашу ситуацию. А насчёт родителей Со… Судя по тому, что я услышал, Феликс им даже слишком понравился. Короче, не об этом. Он сказал, что у него есть план. Доверься его гениальному мозгу! Сынмин устало выдохнул. — Ладно… Без понятия, что тут может сделать человек со стороны, но пусть попробует! Ким действительно выражал большой скепсис по поводу этой ситуации, и ему казалось странным, что Ли захотелось помочь. Во-первых, это дело касалось исключительно семьи Ким и случайно вляпавшегося Хвана. Во-вторых, Феликс точно всего не знал. Может, Сынмину стоило расспросить его о плане, но возможности не представилось — его родители наконец-то вернулись к ним. Да ещё и с видом, будто собираются сообщить своему сыну о том, что он — приёмный. Следующие сказанные им слова как будто даже подтверждали это. — Хорошо, сынок, мы готовы поговорить об этом! — сообщила миссис Ким. — Да, наконец, пришло время, — с серьёзным лицом поддакнул мистер Ким. Ким бы на этом моменте испугался и схватился за сердце, представив, как ему рассказывают, что его им подкинули, потому что первым звуком, который он издал, был звук вселенского разочарования в рождении, если бы не был так похож внешне на своих родителей. Поэтому он выразил другое ощущение, поднявшееся к горлу: — У меня плохое предчувствие… — Сынмин почесал затылок и решился обсудить то, что его родители увидели в эпизоде шоу: — Мам, пап, я понимаю, что вас сильно смутили… э-э-э… намёки на се… э-э, кхгм, пошлые и непростительно близкие моменты на камеру, но… — Как мы и говорили раньше, это было частью сценария! — закивал в поддержку рядом Хёнджин. — Или нас снимали без нашего ведома, но в любом случае, у нас подписанные контракты. Вы же понимаете, выбора не было — мы следовали данным нам ролям и определённым правилам. Миссис Ким приоткрыла рот, посмотрев прямо на Хвана, но затем покачала головой. — Мы хотели поговорить не об этом, — её лицо стало совсем непроницаемым. — Хёнджин, раз уж ты встречаешься с нашим сыном, то тоже послушай, — похлопал парня по плечу мистер Ким. — Х-хорошо… Теперь у Хвана тоже было нехорошее предчувствие приближающегося пиздеца. — Так вот… — попыталась выдавить из себя улыбку женщина. — Ребята, поговорим о важном. — Мам… — заволновался Сынмин. — Поговорим о… Ким начал догадываться, что происходит. — Только не то, о чё я поду… — О сексе и важности защиты! Ситуация достигла полного абсурда: вот Сынмин с бывшим парнем, которого родители считают нынешним, стоит с ними в зале именитого ресторана в самый разгар мероприятия и, пока вокруг полно народу, обсуждают… половое, блять, воспитание?! «А НЕ ПОЗДНОВАТО?!» — так и орал в мыслях Ким, пока в реальности стоял с лицом, полным ахуя. Но ничего, Сынмин, не стесняйся, Хёнджин ахуевал сейчас точно также. Ладно, может, чуть меньше, потому что у него нашлись силы заговорить первым: — Ми-миссис Ким, эм. Это как-то… — Так, не волнуйтесь и не нервничайте раньше времени, мальчики, — вскинула ладони женщина. — Знаю, как неловко детям обсуждать такое со своими родителями, но, уверяю, так надо! — Это шоу дало нам понять, что ты, Сынмин, совсем уже вырос, — с каким-то даже грустным вздохом добавил мистер Ким. — Да! — уверено кивнула миссис Ким. — Так что пора тебе всё-всё рассказать. Сынмин в этот момент подумал, что сама тема-то адекватная. На самом деле, обсуждать тему секса со своими детьми очень полезно, но… Есть нюанс. — Мам, пап, мне двадцать, блин, пять. Мам и пап закатили глаза. — Я понимаю, — фыркнула женщина, — что ты уже, вероятно, не… ну… уже входил в неизведанные пещеры. Или давал изучать свои! — Мам! — Что «Мам»? — сложив руки на боках, повысила голос миссис Ким, но тут же поубавила пыл, когда на них стали оглядываться. Тем не менее, количество возможных слушателей не переубедило её продолжать столь щекотливую тему. — Ты же приличный мальчик. Я уверена, что ты многого в этом всём не понимаешь. Кто, если не мы, расскажем тебе об этом деле? «Интернет уже рассказал, мам…» — внутренне плакал от происходящего сюра Сынмин. Вот из-за этих мыслей родителей о том, что их сын «приличный мальчик», тот, блин, и вляпывался во всякое дерьмо в своё время. И узнавал всё от других людей, из собственного опыта и, да, из того же интернета. О-о-о, знали бы они, сколько этими «приличными» глазами было просмотрено порно! Сколько этими «приличными» руками потрогано! И сколько раз, блять, выражаясь вашим языком, были организованы экспедиции в неизведанные, но, сука, «приличные» пещеры! Ким позволил себе мысленно поиронизировать, а затем самым спокойным тоном сказал: — Хёнджин всё знает. Он меня всему учит. Родители Кима посмотрели на Хвана взглядом хищников, готовых разорвать свою жертву. Сынмин — предатель! Перевёл всё внимание на него! Хёнджин ущипнул его за бедро, подумав, сколькому вообще-то научил его сам Сынмин, а затем неловко проговорил: — Эм… Если разрешите, я продолжу?.. Мать Кима пробасила: — Теперь я точно должна поговорить об этом со своим сыном. Ким не выдержал, потянул Хвана за руку и прошипел ему на ухо: «Они сошли с ума! Сделай что-нибудь. Срочно!». Если бы только Хёнджин знал, что именно! Он попытался снова: — Я могу вас уверить, что сделаю всё правиль… — краем глаза Хван уловил блондинистую головушку лучшего друга, который пробирался прямо к нему, видимо, со своим гениальным планом. Вовремя! — … но-о-о, — правда, надо было потянуть время. — Мистер Ким, миссис Ким, я серьёзен по отношению к Вашему сыну. Я не делаю ничего, что могло бы ему навредить. — Думаешь, я тебе поверю? — не осталась довольна словами парня женщина. — Я не говорю, что ты неопытен и можешь навредить нашему сыну, но ты должен понимать, что я не могу оставить это вот так. Хван повернулся к Сынмину, ища поддержку, но тот лишь молча смотрел в пол, видимо, смирившись с участью. На помощь, к счастью, пришёл Феликс, который подошёл ближе и крикнул: — Здрасте! — он что-то вложил в руку парня, шепнул Хёнджину: — Нашёл в кармане пальто критика Ли. Может, поможет, — и развернулся, чтобы свалить подальше. — До свиданья! И никто не успел понять, что произошло. Ким снова выражал всем своим видом скепсис, а вот Хван — ужас. Потому что понял, что держит в руках. Чтобы убедиться, Хван всё-таки посмотрел на свою ладонь и… да, обнаружил на ней бархатную красную коробочку, в который обычно лежали кольца. Сынмин поперхнулся воздухом и закашлялся, мистер и миссис Ким ахнули. Все, кто оказался свидетелями происходящего, невольно умилились сцене будущего предложения. Отступать, блять, некуда. — Ну что ж… — напряжённо протянул Хёнджин, встал на одно колено перед Кимом и, открыв коробочку, неловко кинул: — Выходи за меня?.. Мистер и миссис Ким посмотрели на это с удивлением, а затем замерли в шоке. Сынмин тоже посмотрел на Хвана и тоже замер, но уже с немым вопросом. Хёнджин решил было, что вся семья Ким просто была поражена внезапностью произошедшего, но… — Что это такое?! — воскликнула миссис Ким. Хван посмотрел на коробочку и чуть в обморок не упал. Сквозь сжатые зубы он пробормотал: — Видимо… анальная пробка. Ох уж этот критик Ли! Ох уж этот гениальный, но тупой Феликс, который не удосужился проверить, что в коробочке! Это был полный провал… Но другой более конфузный конфуз только собирался произойти и, поверьте, Хёнджин, Сынмин, вы будете рады, что с вами случилась всего лишь анальная пробка.

***

После того, как Джисон съел ещё несколько спасительных конфет и всё-таки настроил себя на разговор с матерью, они с Минхо вышли из кухни в зал. Первым Хан заметил Чонина, который, выпучив взгляд, удивлённо смотрел на него, затем нашёл взглядами остальных коллег, сам не понимая зачем. Может, потому что искал в них какую-то защиту, а может… хотел убедиться, что они не будут смотреть на сцену, которая вот-вот начнётся. Только после этого Джисон наконец-то глянул на мать, которая была поражена его неожиданным появлением. Нехотя, Хан всё же пошёл к женщине, которую и знать не желал. Мимо него в этот момент пролетел Хёнджин, и Хан даже подумал остановить его, разговорить, чтобы дать себе чуть больше времени, но заметил его красное лицо, полное отчаяния, и какой-то опасный зырк на критика, а потому отбросил эту идею. Ну и ладно, так даже лучше. Оттягивать неизбежное бессмысленно. Джисон поджал губы, сделал вдох, выдох и резко расслабился. — Ма… — только хотел сказать парень, но тут же попал в нежные объятия. — Мой мальчик, наконец-то! — пробормотала Юрин Хан, счастливо улыбаясь и от радости аж зажмурившись. Вот только даже от критика не укрылось, как Джисон в момент объятий дёрнулся. — Ты что, снова от меня прятался? — не обращая внимания, по-родительски строго спросила женщина, отпрянув от сына. — Я работал, — плохо соврал Джисон, поморщившись от того, что слишком много вдохнул удушливого парфюма матери. — Ну да, ну да. Ты всегда так говоришь, когда не хочешь видеть мамочку, — покачала головой мисс Хан, а затем премило улыбнулась и посмотрела на Минхо. — Ты всё-таки нашёл его. Спасибо большое. — Я просто хотел, чтобы вы немного поговорили, — кивнул Ли. — Мам, не стоило просить хёна о чём-то подобном. Мы могли встретиться и в другой день, — попытался спокойно сказать Джисон. — Но я же пришла сюда именно сегодня. — Почему? — Я хотела увидеть тебя, сынок. — Почему? — Соскучилась. — Нет, не потому. Просто в другой день не получится поиздеваться надо мной перед всеми, да? — всё-таки не выдержал Хан. — О чём ты, милый? — Юрин отпрянула, и её лицо исказилось под тяжестью резко накатившей грусти. — Малыш, мы же можем поговорить хоть раз без ссор? — Можем. Если ты перестанешь прогибать меня под себя каждый раз, — остановить Джисона уже было невозможно. — Снова начинаешь, — покачала головой женщина. — Прости, Минхо, тебе приходится видеть эту сцену. Я же говорила, что так всё и будет. — Не хватайся за критика! — прошипел Хан. — Не смей его использовать! — Хани, пожалуйста, давай ты успокоишься, — попытался сгладить углы по-настоящему ошарашенный происходящим Ли. — Юрин ведь ничего такого не сказала. — Сказала, — выплюнул Джисон. — Мама, чего ты представление устраиваешь? Нежности? Не нужно никого обманывать фальшивой любовью. Давай ты просто уйдёшь. — Джисон, я здесь ради тебя, — схватилась мисс Хан за плечи сына, но тот тут же отошёл от неё. — Ты здесь ради собственного эго. Я вышел только для того, чтобы сказать, что не хочу тебя видеть, — отвернул взгляд Хан. — Н-но… — Да никаких «Но», мам. Проваливай! Минхо эти слова резанули по ушам. Он на миг представил, что говорит эти слова своей матери, и не смог не вмешаться снова: — Как ты можешь говорить такие вещи собственной матери, Джисон? — Что? — от такого резкого тона Хан даже запал потерял. Он непонимающе уставился на Ли. — Я не знаю, на что ты обижен, но ни один родитель не достоин того, чтобы с ним так разговаривали. Ты должен немедленно извиниться. Джисон невольно рассмеялся, но сдавленно, сипло, а затем его и вовсе распёрло, когда его мать проговорила: — Всё в порядке, Минхо, я привыкла, — она помахала руками, смахивая несуществующие слёзы с щёк, и критик опустил ладони ей на плечи. — Это вообще не порядок, — твёрдо сказал он. Хан широко улыбнулся, но его глаза так и лучились злостью и обидой. — Ты обещал, что будешь на моей стороне, — бросил он тихо. — ТАК-ТАК! Прервал их громкий голос Ян Чонина — он стоял у проектора, чтобы его было видно всем, и оглашал дальнейшие планы на вечер. — Пришло время ужина! Прошу всех поваров пройти в две кухни и начать выполнять заказы! Джисон, цокнув, развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы без лишних слов отправиться на кухню, но Минхо удержал его за руку. — Хани, ты… Договорить ему не дали. — Отвали, — вырвал ладонь Хан и гневно посмотрел на парня. — Ты сделал худшее, что только мог. Я думал, ты всё понял. Если ты такой же, как моя мать, то я официально тебя ненавижу. Джисон ушёл на кухню, а Ли продолжил стоять на месте и не понимать, что вообще произошло и что он сделал не так. Он знал, что парень со своей матерью в напряжённых отношениях, но считал, что кричать на неё — это слишком. Всего-то! Как бы Минхо не был зол на свою мать, он бы никогда не стал так с ней разговаривать. Разве это не элементарные и понятные вещи? Нет, кажется, это ты чего-то не понимаешь. Критик смотрел в спину удаляющемуся Хану, пока тот не скрылся за дверями кухни, а затем беспомощно посмотрел на Юрин. И… до него начало доходить. Женщина стояла, сложив руки на груди, и улыбалась. Не было никаких подступающих слёз и грусти. — Юрин, — прокашлялся Минхо, ничего не понимая, — вы не расстроены? Женщина хмыкнула и, пожав плечами, ответила: — Да нет, это даже забавно. Редко он действительно открывает рот. Мне больше нравится, когда он молчит. Совсем вырос мальчик… Вот раньше было веселее. Знаешь, когда я давала ему деньги, Джисон всегда был таким послушным сыночком, но теперь… напоминает мне его отца — такой же неудачник, — она выпятила большой палец и опустила его вниз. Юрин снова посмотрела на критика тем самым взглядом, который Минхо ранее принял за печальный и раскаивающийся. Нет, нихрена он таковым не был. Это был разочарованный взгляд. Теперь-то Ли понял, что встал не на ту сторону. Вот только было поздно. Он уже совершил ошибку.