ягодный джул

С той самой роковой дискотеки прошло уже два дня. Казалось бы, всего-то! Но для виновников торжества это время представлялось целой вечностью. Всё воскресенье после танцев Родион благополучно провёл на собственной кровати лицом в подушку. Непривычная за последнее время грусть и чувство вины не покидали его с того самого момента, как разлились по телу и заполнили все клетки. Голова была как свинцом налитая и ужасно болела из-за слёз, поэтому даже небольшое движение доставляло парню дискомфорт. Тело было каким-то обмякшим и наотрез отказывалось слушаться хозяина. И если за всю ночь Тарелкин и глаза не сомкнул, — мысли всё лезли и лезли в голову — то сейчас оттуда всё как будто пылесосом высосали и оставили только кромешную звенящую пустоту. Повезло, что родители докапываться не стали. Он просто буркнул что-то типа "с Борькой поссорились. Сильно. Всё. Я спать." и закрылся в комнате, а на утро они уехали с друзьями на шашлыки перед зимними холодами, оставив сына, вопреки планам, дома. Так что весь день пролежать в кровати и медленно, но верно умирать Роде никто не помешал. Правда, до такого, конечно, не дошло — как бы парень ни пытался, душа его теплилась в груди и улетать ну никак не желала. К четырём часам Тарелкин таки поднялся, вышел в кухню, и, тихо шмыгая носом, заварил себе кофе, кладя аж три ложки "заварки", и пошёл умываться, старательно избегая своего отражения в зеркале. В общем, тогда он кое-как успокоился и вечером даже побренчал на гитаре и поужинал привезённым с природы родителями шашлыком, решив, что, возможно, не всё ещё кончено, и завтра всё может станет как прежде: они снова будут сидеть вместе, тихо болтая на каком-нибудь ужасно скучном обществе, а Ольга Игоревна будет недвусмысленно шутить над ними, что обоим будет только нравиться, блондин снова будет класть голову Боре на плечо на последнем уроке, почти засыпая, домой они пойдут, понятно, тоже вместе и всю дорогу будут болтать и смеяться и обнимутся на последок, несмотря на то, что им, мальчикам, так делать совсем не солидно, но ведь им хочется. А потом до самой ночи будут переписываться, кидая друг другу разные мемы, видео и аудио, обсуждая всё на свете. И парень даже почти поверил в это, уютно укутываясь в одеяло, но на следующий день все его мечты и надежды были разрушены самым наглым образом. Привычно сев за свою парту следующим утром, Родион с нетерпением ждал появления одноклассника, прокручивая в голове самые искренние слова извинений и крутя в руках красивый брелок в виде гитары, который ухватил ему папа в Москве за приличную сумму и который блондин должен был подарить Маеву в знак примирения, но, когда звонок прозвенел уже в третий раз, а того не оказалось рядом, Тарелкин серьёзно забеспокоился. Но, обернувшись, увидел кудрявого на последней парте, откуда он сам и сбежал к Борису на третью. В носу предательски защипало, а под рёбрами заколола обида. Родя честно пытался заговорить с другом. На всех переменах он подходил к нему, уже открывая рот, чтобы всё объяснить, но в итоге не произнося не слова, так как Маев быстро разворачивался и уходил. На уроках он отправлял парню записки, в надежде, что тот хоть их прочитает, но Борис просто вставал и выкидывал их с завидным постоянством, даже не пытаясь развернуть бумагу. Вся надежда оставалась на то, что после уроков блондину таки удастся застать Борьку врасплох, и тогда-то он всё вернёт на круги своя, и блондин даже выходил на последних нескольких уроках, чтобы смыть подступившие к глазам слёзы и вцепиться ногтями в ладони, дабы заглушить внутреннюю боль. Тарелкин выскочил на улицу чуть ли не раньше всех, дожидаясь Маева, сидя на ступеньках, и побежал за даже не остановившимся возле него парнем, трогая его за плечо, и, обливаясь слезами, шептал "Извини, извини меня, Боря!". — Да отцепись ты уже, — пренебрежительно бросил тот, смахивая его руку с плеча, и устремился вперёд под мерзко моросивший дождик. Тогда Родя понял — нет, уже ничего не будет, как раньше. Ни-че-го. Они больше не будут друзьями. Ни-ког-да. А всё он виноват! Да что, в самом деле, на него тогда нашло? Всё ведь так хорошо начиналось — Борька явно испытывал к нему то же самое, что и он, и всё могло бы сложиться как нельзя лучше, но ведь нужно было всё испортить! Почему он вообще не перестал с ним общаться, когда только почувствовал, что, кажется, влюбляется? Ведь сразу было понятно: его влюблённость — ошибка. Без Бориса в жизни стало как-то совершенно тоскливо и пусто. Сидеть одному теперь не казалось блондину такой соблазнительной перспективой, оценки стали ещё хуже, чем были до их дружбы, дорога от дома до школы и обратно теперь казалась ужасно унылой и скучной, танцевать в холле под "тебя манят мои мани" уже не хотелось, разве что под депрессивную "Нирвану", а в кармане треников теперь лежал не ягодный "Джул", а пачка дешёвых сигарет и зажигалка. Природа, казалось, полностью разделила настроение парня, так как уже какой день погода стояла премерзкая: с утра до ночи либо стеной шёл ливень, либо моросил противный холодный дождик. Тучи как будто приклеили к небу над городом, ведь солнца за всё это время видно не было. Грязь на улицах стояла ужасная — белые кроссовки Роди, вычищенные с утра, к вечеру приобретали такой вид, как будто в них как минимум месяц мясили грязь где-нибудь в Богом забытой деревеньке, а штаны были забрызганы по колено грязными каплями. Каждый день его голову неизменно посещали одни и те же мысли о том, что с Маевым всё было бы лучше. В тёмной из-за, казалось, вечного дождя, и по такому случаю освещённой тёплым светом лампочек, школе было бы даже уютно, особенно сидя на дальней лавочке и весело болтая, звук и запах дождя, доносящиеся из открытого окна доставляли бы только удовольствие, а если вдруг станет холодно, можно было бы прижаться к тёплому однокласснику, в миг согреваясь, каждый день идти вместе домой, прыгая по лужам и пытаясь удержать зонтик во время порывов ветра, было бы только весело, и уроки делать было бы даже интересно, разговаривая параллельно по видеосвязи с Борькой. Да всё, всё было бы лучше с Борькой! Только вот Борьки уже не было рядом... *** Сам Борис до сих пор не воспринимал случившееся. После того, как Родя ушёл, и до настоящего момента он был абсолютно опустошён. Его состояние было похоже на то, как будто стая дементоров высосала из него всё, что было хоть капельку радостное, и оставила только чёрную, липкую пустоту. Изо дня в день не хотелось ничего. Ни идти в школу, ни слушать любимую музыку, ни делать раньше показавшуюся бы ужасно интересной лабораторку по физике, ни есть, ни пить, ни сидеть в телефоне, ни разговаривать с кем-то, ни вообще кого-то видеть. Особенно Тарелкина. Боря вообще толком-то и не разобрался в случившемся. Не взвесил всё, не попытался понять ситуацию, а просто закрылся от всего мира, сидя теперь на последней парте и весь урок опустошённо и бессмысленно глядя на доску. Он не понимал, правильно ли делает, не давая блондину и слова сказать в своё оправдание, выкидывая все его записки, даже не развернув, и, особенно, грубо скидывая его руку с плеча и подтекстно посылая? Порой Маев и сам задавал себе этот вопрос: зачем он всё это делает? Зачем игнорирует столь искренние и горячие попытки одноклассника помириться? Зачем делает ему больно? Ведь делает же? Но все эти вопросы оставались открытыми. Да и как ему ответить на них, если он не мог ответить даже на вопрос о том, что вообще-то ему сделал бедный парень и виноват ли на самом деле он хоть в чём-то. На самом деле, видеть Родиона таким было мало того, что грустно, так ещё и очень больно, ведь кудрявый если не полностью, то хотя бы частично осознавал, что всё это из-за него. Ему и самому часто становилось грустно от этого всего, и он и сам часто скучал по прежним временам, но что-то внутри не давало подойти к совсем погрустневшему за последнее время блондину и просто сказать "Пошли вместе домой?". Бывало, что Борис почти срывался и уже начинал печатать Родьке "Привет", но тут же стирал всё и гневно кидал телефон в сторону. В самые неподходящие моменты в нём просыпались злость и обида, а ведь если бы он мог их контролировать, то сейчас, наверное, не сидел бы, погрузившись в свои мысли, на литературе, а занимался бы чем-нибудь интересным на третьем этаже, сбежав с Тарелкиным с урока. Маев тяжело вздохнул и посмотрел на понуро опущенную светлую голову одноклассника. Вот дерьмо, он обернулся!! Взгляд голубых глаз проник в самую душу и больно кольнул, однако Боря взгляд не отвёл, пытаясь по возможности вообще не дышать. Взгляд парня был настолько проницателен, что Борьке невольно стало настолько его жалко, что захотелось ударить себя по лицу за всю ту боль, что он ему причинил. — Тарелкин! — окрикнула Родю учительница. — Что ты там такое интересное увидел? Тот ещё с секунду смотрел на кудрявого, а потом резко отвернулся, тряхнув головой, как будто отгоняя какие-то ненужные мысли, и пробормотал что-то вроде "Ничего, Вера Егоровна". Борис снова уставился в одну точку, мысли закрутились с невообразимой силой, не давая сосредоточиться на теме урока. Впрочем, парень и не хотел. *** Родион зашёл в мужской туалет, достал из пачки сигарету, поджёг фильтр и с удовольствием затянулся. Было как-то пофиг, что сюда в любой момент может кто-то зайти, и тогда ему ой как не сдобровать, почему-то хотелось стоять и курить прямо здесь, возле раковин, даже не заходя внутрь туалета, к кабинкам, прислонившись спиной к холодной плитке и прислушиваясь к шуму, доносящемуся из холла. Блондин достал из кармана зажигалку и задумчиво покрутил её в руках. Настроение было паршивое, как и погода, как, казалось, и вся жизнь. После того, как Маев посмотрел на него на литературе, парню подумалось, что теперь они точно помирятся, но либо у кудрявого смелости не хватало, либо надежды Родьки были лишь надеждами. Вдруг дверь с шумом распахнулась, от чего Тарелкин вздрогнул и чуть не выронил из рук сигарету. Он уже приготовился запихнуть в руки тому, кто зашёл, пару сотен, чтобы увиденное оставалось строго между ними, как обомлел. Прямо на него смотрел Борис. Лицо его было не менее удивлённым, чем у блондина, под глазами пролегли синеватые круги, а тёмные кудри совсем растрепались и причёска парня выглядела как воронье гнездо. Парень кинул взгляд на сигарету, зажатую между пальцев Родьки, вспоминая, как тот говорил, что курит, только если ему очень хреново. Маев открыл было рот, чтобы произнести что-то, но тут же его закрыл и отвернулся к раковине, открывая воду и намыливая руки. Родион сначала удивился, зачем это ему посреди дня мыть руки, но потом вспомнил, что у одноклассника протекла ручка и все пальцы были в чернилах. Что ж, раз это всего лишь Боря, Тарелкин решил, что тот точно никому про курение не разболтает, и снова приложил сигарету к губам, нервно смотря на костлявую спину кудрявого. Борька уже в сотый раз намыливал руки, не зная, что делать. Он, конечно, понял, что с блондином нужно мириться и желательно при первом же удобном случае и даже представил, что будет говорить и делать, но кто ж знал, что этот самый удобный случай представится так скоро, да ещё и вся решительность куда-то улетучится при одном только взгляде на друга? Нужно было что-то срочно решать, иначе всё может быть упущено, и Боря как никогда это понимал, поэтому судорожно пытался решить, с чего начать разговор. Хотелось сказать что-то такое, чтобы Родион сразу понял, что он глубоко раскаивается в содеянном и хочет исправить все свои ошибки. В идеале, конечно, хотелось бы его поцеловать, но это слишком рискованно. А что, если Тарелкин обижен на него за его бестактное поведение? Тогда всё точно пойдёт по наклонной. Нет, так рисковать нельзя. В этом вопросе нужно быть более деликатным, например, позвать блондина в кино или в кафе, да хоть просто домой вместе пойти предложить! Родька продолжал нервно крутить в руках зажигалку, щёлкая ей и смотря на появившийся огонёк, время от времени бросая заинтересованные взгляды на Борьку. Прикольно было бы сейчас подойти к нему сзади, приобнять за талию, развернуть к себе и засосать, потом затащить его в дальнюю кабинку и раздевать, прижимая к стене... Так, стоп! Парень тряхнул головой, пытаясь пересилить желание улыбнуться. Тишина (если не считать звук воды и через раз вздыхающего Родю) затянулась и была какой-то звенящей, неприятно давила на уши. Хотелось издать хоть какой-нибудь звук, потому что казалось, что если один из них этого не сделает, барабанные перепонки попросту лопнут от давления. Родион подбирал в голове, что можно сказать такого, чтоб и смысла не было, но подтолкнуло на разговор: раз уж Маев откровенно медлил (да даже если он и не собирался мириться), парень решил взять инициативу в свои руки, а сам Маев всё ещё метался между "Пошли домой вместе?" и "Не хочешь поужинать где-нибудь?". Всё, молчать было уже решительно невозможно. — Слыш, сотки не будет? На сиги не хватает, я верну, — прохрипел Родя, выдыхая дым. Борька как-то неестественно дёрнулся, резко развернулся и впечатал блондина в стену, обхватывая его губы своими. Вот, блять, и всё.