illness of life

Слэш
PG-13
В процессе
9
автор
Размер:
планируется Макси, написано 147 страниц, 25 частей
Описание:
"Прикосновение... Чувствовать тепло любимого человека порой необходимо нам как воздух. Такое понимаешь, только когда этого лишаешься".

История любви двух больных с кистозным фиброзом, что ломают рамки болезни в ущерб обоим.
Посвящение:
Я посвящаю эту работу всем пациентам, членам семей, медицинским работникам и любимым, которые каждый день отважно сражаются с кистозным фиброзом.
Примечания автора:
В работе может указыватся глава, часть и от которого лица написано. Знаю схема сложная но так удобней подавать текст читателем с разных точек восприятия.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
9 Нравится 0 Отзывы 5 В сборник Скачать

Глава 9 Хосок

Настройки текста
Поднимаю рубашку, и доктор Хамид мрачнеет и сдвигает брови к переносице, глядя на воспаленную кожу вокруг клапана. Потом наклоняется, осторожно дотрагивается до покрасневшего места и бормочет что-то то вроде извинения, когда я вздрагиваю и моргаю. Проснувшись утром, я заметил, что воспаление усилилось, а увидев выделения, сразу вызвал врача. Через минуту доктор Хамид выпрямляется и вздыхает: - Давай попробуем бактробан, понаблюдаем день-другой, как он подействует. Может, очистится? - Опускаю рубашку, с сомнением поглядываю на доктора Хамид. В больнице я уже неделю, и если температура спала и ангина прошла, то с воспалением ситуация только ухудшилась. Доктор наклоняется и ободряюще пожимает мне руку. Ладно, будем надеяться, что он прав. Потому что в противном случае меня ждет операция. А это означает, что так или иначе папу и маму придется побеспокоить. Звонит телефон, и я оглядываюсь может быть Юнги? Но нет, на экране сообщение от мамы: Ланч в кафетерии? Встретимся через 15 минут? В переводе с маминого это означает, что она уже в пути. Я удерживал ее целую неделю, говорил, что все как обычно, что ей будет скучно, но в этот раз она настроена решительно и слышать ни о чем не желает. Отправляю короткое «да» и со вздохом поднимаюсь, чтобы переодеться. - Спасибо, доктор. Он улыбается и идет к двери. - Держи меня в курсе, Чон. Скажу Джуну, чтобы присмотрел за тобой. Надеваю свежие легинсы и свитшот, оставляю в блокноте запись - добавить в список бактробан - и иду к лифту. Поднимаюсь, перехожу во второй корпус. Мама уже стоит возле кафетерия волосы собраны в свободный хвост, под глазами глубокие темные круги. С виду она худее меня. Обнимаю ее крепко и невольно напрягаюсь, когда она касается воспаленного участка. - Все в порядке? - Мама смотрит на меня оценивающим взглядом. Я киваю. - Да, все отлично. Лечение - как ветерок. Дышать уже намного легче. А ты как? Она тоже кивает и широко улыбается. Вот только улыбка так и остается на губах. - Хорошо. Все хорошо. Мы становимся в длинную очередь и, как обычно, берем салат «Цезарь» для нее, бургер и молочный коктейль для меня, а еще горку картошки фри для нас. Со столиком нам везет - освобождается место в углу, у широкого окна, подальше от всех остальных. За стеклом по-прежнему неспешно падает снег, и землю уже накрывает чистым и пушистым белым одеялом. Надеюсь, мама уйдет раньше, чем погода испортится. К тому времени как я приканчиваю бургер и поглощаю 75 процентов картошки фри, мама едва успевает приступить к салату. Ест медленно, без аппетита. Лицо усталое. Похоже, снова всю ночь просидела за компьютером, читая одну за другой статьи и заметки о легочных имплантатах. Помочь ей сохранять спокойствие мог только папа. Только он одним лишь взглядом останавливал ее на краю, не давал отчаянию накрыть ее с головой, утешал так, как не мог утешить никто другой. - Мам, диета разведенки не идет тебе на пользу. Она вскидывает голову, удивленно смотрит на меня: - Ты о чем? - Ты сильно похудела. Папе не помешало бы принять ванну. Эй, это я должен так выглядеть! Мне так и хочется спросить: «Неужели непонятно, что вы нужны друг другу?» Она смеется, забирает мой молочный коктейль и одним глотком отливает едва ли не половину молока. - Нет! - в притворном отчаянии вскрикиваю я и бросаюсь через стол, пытаясь вырвать стаканчик, но тут крышка отлетает в сторону, и коктейль выплескивается на нас. Впервые за долгое время мы хохочем как сумасшедшие и только что не падаем от смеха на пол. Мама берет салфетку, осторожно вытирает брызги на моем лице, и ее глаза вдруг наполняются слезами. Я хватаю ее за руку. - Мам, что? - Смотрю на тебя и думаю... они сказали, что ты не... - Мама трясет головой, закрывает лицо ладонями, но слезы просачиваются сквозь пальцы. - Но ты здесь. Взрослый. И красивый. А они все ошиблись. Она вытирает салфеткой слезы. - Не представляю, что бы я делала без тебя. У меня холодеет в груди. «Не представляю, что бы я делала без тебя». Я с усилием сглатываю, поглаживаю ее по руке, но мысли уже устремляются к воспалению. Перед глазами таблицы. Приложение. Эти 35 процентов как камень на груди. До тех пор, пока я не получу трансплантат, показатель не изменится. До тех пор только я сам могу не дать себе умереть. Могу и должен. Потому что, только поддерживая меня, мои родители держались сами. Мама уходит, а я направляюсь прямиком в спортзал - Мин хочет укрепить мои слабые легкие всеми возможными и доступными средствами. Я уже готов сказать, чтобы он не приходил - в конце концов, мне есть что обдумать, но с другой стороны, Юн и сам не бывал в спортзале, наверно, лет сто. Беспокоиться о нем и о родителях одновременно это уж слишком, тогда сосредоточиться на чем-то другом просто не хватит сил. Поход с Юнги в спортзал - это проблема, которую можно решить незамедлительно. Начинаю с того, что сажусь на велотренажер. С некоторых пор спортзал стал одним из самых популярных мест во всем центре, и я частенько приходил сюда размяться во второй половине дня. Три года назад его обновили и расширили практически вчетверо, разместив баскетбольную площадку, бассейн с соленой водой, новенькие кардио и силовые тренажеры. Отдельный, просторный зал с широкими, выходящими во двор окнами предназначен для йоги и медитации. Прежний, старый спортзал ограничивался одним унылым помещением с разносортными гантелями и инвентарем, выглядевшим так, словно его изготовили сразу вслед за изобретением колеса. Оглядевшись по сторонам, вижу Мина, который, задыхаясь и цепляясь из последних сил, пытается удержаться на беговой дорожке. За спиной у него портативный концентратор. В спортзал я его практически затащил и должен признаться: видеть, как он старательно играет роль ворчуна‚ довольно забавно. Он не смог даже воспользоваться отговоркой и сослаться на «запрет покидать третий этаж», потому что у Нама сегодня ночная смена, а Джули с радостью отпустит его куда угодно, если только это поможет ему улучшить легочную функцию и укрепить здоровье вообще. - Хотелось бы мне знать, когда плоды нашей договоренности станут доступны и второй стороне? - выдавливает он, напрягая последние силы, и смотрит через зал туда, где я кручу педали на велотренажере. - Я сделал все, о чем ты просил, но отдачи от инвестиций не получил. Юнги шлепает ладонью по кнопке «стоп», дорожка резко останавливается, и он, вставив в нос канюлю и отдуваясь, поворачивается ко мне. - У меня грязные волосы, и еще я устал, а моя тележка... Я не слушаю его и просто кручу педали. Легкие уже горят, горло рвет кашель, кислород с шипением вырывается из канюли, а воздуха все равно не хватает. Ноги двигаются все медленнее, приступ кашля налетает и затихает, и мне удается наконец восстановить дыхание. Юн качает головой, и я бросаю взгляд на цифровое табло велотренажера. Мы оба устало бредем в пустой зал для йоги, причем я иду впереди, а он за мной, отстав на полтора метра. Я сажусь к окну. Стекло прохладно от белого одеяла, накрывшего все снаружи. - Мне надо позировать или как? - спрашиваю я, поднимая руку, чтобы поправить волосы, и застываю в театральной позе. Юнги смеется и достает скетчбук, угольный карандаш и, к немалому моему удивлению, надевает голубые латексные перчатки. - Нет. Просто будь естественным. О да, хорошо. Это легко. Я наблюдаю за ним. Мин полностью сосредоточен, темные брови сошлись к переносице. Он поднимает голову, изучающе смотрит на меня карими глазами, и я торопливо отворачиваюсь, вынимаю собственный блокнот и листаю страницы. - Что это? - Юн указывает на блокнот карандашом. - Список ежедневных дел, - объясняю я, вычеркивая пункт 12 «спортзал», и, спустившись к самому низу, вписываю «Юнги, портрет». - Список дел? Он качает головой. - Довольно старомодно для человека, умеющего создавать приложения. - Ну видишь ли, приложение не дает возможности получить удовольствие от таких вот простых вещей. - Я беру карандаш и вычеркиваю «Юнги, портрет». Он делает кислое лицо: - Вот теперь ты действительно сделал мне больно. Я опускаю голову, но спрятать от него улыбку не получается. - Так что еще у тебя в этом списке? - спрашивает Мин, склоняясь над скетчбуком и начиная что-то заштриховывать. - В каком списке? В моем главном или ежедневном? Он тепло смеется и качает головой: - Ну конечно. Разумеется, у тебя два списка. - Оперативный и долгосрочный! В этом есть своя логика, - защищаюсь я, но он только усмехается. - Давай, срази меня своим главным списком. Самым важным. Листаю страницы. Давно я не открывал эту часть тетради. Записи сделаны разными чернилами красными, синими, черными, а две или три даже флуоресцентными, - в шестом классе у меня был набор гелевых ручек. - Сейчас, минутку. - Веду пальцем вверх. - Волонтер на важном политическом мероприятии. Выполнено. Я зачеркиваю запись. - «Изучить все произведения Уильяма Шекспира». Выполнено. Еще одна горизонтальная черта. - «Поделиться всем, что знаю, с другими больными кистозным фиброзом». Это у меня... так... да, на YouTube. Вычеркиваю пункт и смотрю на Юна. Странно, он, похоже, ничуть не удивлен. Кое-кто меня проверяет. - Значит, твой план - умереть большой умницей, чтобы вступить в дискуссионный клуб мертвецов? - Он указывает карандашом в окно. - А ты когда-нибудь думал о том, чтобы... ну, не знаю... попутешествовать по миру или о чем-то в этом роде? Опускаю глаза, вижу номер 27: - «Побывать в Сикстинской капелле с Гуком». Не зачеркнуто. Я откашливаюсь и иду дальше. - «Научиться играть на пианино». Выполнено! «Овладеть разговорным французским...» - Нет, серьезно, - перебивает меня Юнги. - Ты когда-нибудь делаешь что-то не из списка? Не обижайся, но все, что ты там написал, звучит как-то не слишком весело. Я закрываю блокнот, а он продолжает: - Хочешь услышать мой список? Поучиться живописи у Боба Росса. Смотришь на его деревья, голубовато-желтые краски и думаешь, что нет, так не бывает, а потом… - Боб Росс умер, - вставляю я. Мин криво усмехается: - А, ну да. Тогда... придется довольствоваться сексом в Ватикане! Я закатываю глаза: - Думаю, в таком случае у тебя больше шансов встретиться с Бобом Россом. Юн подмигивает, но тут же становится серьезным. Таким серьезным я его, пожалуй, и не видел: - О'кей, о'кей. Да, я хотел бы попутешествовать по миру и увидеть его по-настоящему, понимаешь? Не просто из окна больницы. Он опускает глаза и продолжает рисовать. Больницы везде одни и те же. Одинаковые палаты. Одинаковые, выложенные плиткой полы. Один и тот же стерильный запах. Я побывал везде, но толком ничего не видел. Смотрю на него. По-настоящему. Он работает. Волосы падают на глаза, лицо сосредоточенное, ни намека на обычную ухмылку. Объехать едва ли не весь свет, но так и ничего не увидеть, кроме больничных стен. Интересно, каково это? Что касается меня, то я ничего не имею против больницы. Здесь я чувствую себя в безопасности. Мне здесь привычно и уютно. Но я приезжаю сюда, в одно и то же место, едва ли не всю свою жизнь и чувствую себя здесь как дома. Если бы я улетел на этой неделе в Кабо и оказалась в больнице, радости мне бы это точно не прибавило. Наверно, жалел бы себя, несчастного. - Спасибо. - За что? - Он поднимает голову. - За то, что сказал что-то настоящее. Он смотрит на меня несколько секунд, потом ерошит волосы. Тема разговора сменилась, и ему не по себе. - У тебя глаза карие... как орех. - Он указывает на окно, через которое сочится свет. - Я и не замечал, пока не увидел при этом освещении. От этих слов и теплого взгляда сердце начинает глухо стучать в груди. - Нет, правда, красивые глаза, - говорит Юнги секундой позже, и по его щекам растекается едва заметный румянец. Не поднимая глаз, он водит карандашом по бумаге, откашливается. - В смысле... если рисовать... Прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Впервые в жизни я ощущаю вес каждого сантиметра, каждого миллиметра из тех полутора метров, что лежат между нами. Поправляю свитшот, смотрю на кучку ковриков для занятий йогой в углу и стараюсь не думать о том, что это пустое пространство останется между нами навсегда. Вечером я впервые за день открываю Фейсбук и просматриваю фотографии из Кабо, выложенные моими друзьями. Лайкаю новую фотографию профиля Камилы. Подруга стоит на доске для серфинга с широкой глуповатой улыбкой; мои предупреждения насчет использования крема от загара, судя по обгоревшим плечам, остались без внимания. Другая фотография, сделанная Мией через несколько секунд после первой, доказывает, однако, что успехи Камилы в серфинге пока еще дело будущего. Удержавшись на доске три с половиной секунды, она успела улыбнуться в камеру, после чего благополучно свалилась в воду. Обнаружив еще одну фотографию - ее запостил у себя Мейсон, и на ней его загорелая рука лежит на плечах Мии, - я исполняю небольшой победный танец. А когда вижу подпись под фото «Красотка из Кабо», чуть не падаю со стула. Быстренько ставлю «лайк» и закрываю приложение, чтобы послать ей сообщение - Вперед, Миа! - и добавить эмоджи с глазами-сердечками. Оглянувшись, вижу, что блокнот все еще открыт на списке сегодняшних дел. Внимание привлекает пункт 27 «Сикстинская капелла с Гуки». Я снова открываю ноутбук и подвожу курсор к голубой папке, которая называется «чон». Поколебавшись секунду-другую, открываю - в ней море видео, фотографий и рисунков. Кликаю по GoPro-видео, которое брат прислал мне два года назад, и вижу его на высоком шатком мостике. Далеко внизу так далеко, что голова кружится, бежит бурлящая река. - С ума сойти, а, Хося? - спрашивает Чонгук и возвращает на место сместившуюся камеру. - Вот, подумал, что тебе тоже захотелось бы это увидеть. Он поправляет шлем, и я снова вижу мост, его край и далекую воду внизу. - А еще я взял с собой моего приятеля-прыгуна! -Он поднимает мою мягкую игрушку-панду, которая лежит сейчас рядом со мной, и крепко-крепко ее стискивает. - Не бойся, держу! - И в следующую секунду, не предупредив, бросается с моста. Я низвергаюсь в пропасть вместе с ним, и его восторженные вопли громким эхом отдаются в динамиках ноутбука. Пружинящий трос тянет Гука обратно. Мы летим назад; на экране мордочка панды, и Чона, задыхаясь, вопит: - С днем рожденья, Хосок! Сглатываю через силу и захлопываю ноутбук, локтем задевая банку с газировкой на прикроватной тумбочке. Пузырящаяся жидкость выливается на столешницу и каплями стекает на пол. Отлично. Наклоняюсь за банкой, переступаю через лужицу, бросаю банку в мусорную корзину и выхожу в коридор. Проходя мимо сестринского поста, замечаю, что Джун, склонив голову, дремлет в кресле с открытым ртом. Осторожно открываю дверь в кладовую уборщицы и тихонько, чтобы не разбудить медсестру, беру бумажные полотенца из стопки на полке с чистящими средствами. Тем не менее Намджун слышит что-то, просыпается и смотрит на меня сонными глазами. - Ты слишком много работаешь, -говорю я. Он улыбается и раскрывает объятия, как делал, когда я был младше и день в больнице выдавался особенно трудный. Словно ребенок, забираюсь к нему в объятья, обнимаю за шею, вдыхаю знакомый, ванильный запах его духов. Закрываю глаза, кладу голову ему на плечо и притворяюсь, что сплю.
Примечания:
Я очень давно не выкладывала часть, что решила прям сильно постараться для вас :)
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты