illness of life

Сижу, свесив ноги, на краю крыши и слушаю снова, снова и снова голосовое сообщение. Слушаю только для того, чтобы слышать его голос на другом конце. В его комнате темно, горит лишь лампа на столе. Склонившись над ноутбуком, он неистово стучит по клавишам. Что он может делать в такой поздний час? Думает ли обо мне? Я поднимаю голову, и снежинки, неспешно кружась, опускаются мне на плечи, веки и лоб. За последние годы я побывал на десятках больничных крыш. Я смотрел сверху на лежащий внизу мир и каждый раз испытывал одно и то же чувство. Мне нестерпимо хотелось ходить по улицам, плавать в океане и жить так, как никогда раньше. Мне хотелось чего-то, чего было нельзя. Но теперь то, чего я хочу, не где-то там, за стенами больницы. Оно здесь, рядом, так близко, что можно дотронуться. Но мне нельзя. Раньше я и подумать не мог, что можно желать чего-то так, что желание ощущается и в руках, и в ногах, и в каждом вдохе. Звонок. Я смотрю на телефон и вижу уведомление от его приложения, эмоджи в виде крохотного танцующего пузырька. Прием на ночь! Я даже не могу объяснить, почему продолжаю это делать. Бросаю на него последний взгляд, поднимаюсь, иду к двери и поднимаю бумажник. Спускаюсь не спеша на третий этаж, проверяю, есть ли кто в коридоре, и прокрадываюсь в свою палату. Подхожу к медицинской тележке и, как и учил Хосок, заедаю лекарства с шоколадным пудингом. Смотрю на рисунок, на котором я изобразил себя в виде старухи с косой. На лезвии косы написано «ЛЮБОВЬ». Сообщение от Стеллы: У тебя все в порядке? Вздыхаю, стаскиваю толстовку и пишу, немного поступаясь правдой, ответ: Да, в порядке. Я подключаю жидкое питание и забираюсь в постель. Снимаю с прикроватного столика ноутбук, открываю YouTube и нахожу то видео с Чоном которое уже смотрел. Настроение как раз подходящее, унылое. Стелла и Джейсон меня бы не узнали. Отключив звук, смотрю, как он, когда сосредоточен на чем-то, убирает волосы за ухо, как откидывает голову, когда смеется, как скрещивает руки на груди, когда нервничает или расстроен. Смотрю, как он переглядывается с Гуком и родителями, как перекидывается шуточками с друзьями, но вижу прежде всего, как относятся к нему люди, как любят его. И не только в семье. Я вижу эту любовь в глазах Намджуна, Чимина, Джули. Вижу в отношении к нему врачей, медсестер, вообще всех, кто встречается ему на жизненном пути. Черт возьми, даже комментарии здесь особенные, не та обычная для YouTube грязь. Смотреть долго не могу. Я закрываю ноутбук, выключаю свет и лежу в темноте, прислушиваясь к громкому и четкому стуку сердца. На следующий день, уже ближе к вечеру, смотрю в окно на медленно кланящееся к горизонту зимнее солнце. На груди ровно вибрирует «Аффловест». Я проверяю телефон и с удивлением обнаруживаю сообщение от мамы. Впервые после ее посещения две недели назад она обратилась не к врачам, а напрямую ко мне: Слышала, ты выполняешь назначения. Рада, что ты принял правильное решение. Я закатываю глаза, бросаю телефон на постель, кашляю и сплевываю комок слизи. Слышу какой-то шорох, поворачиваюсь к двери и вижу лежащий под ней конверт с написанным на нем моим именем. Знаю, радоваться особо нечему, но сердце все равно пускается вскачь. Отстегиваю жилет и поднимаю с пола конверт. Открываю, осторожно достаю сложенный лист, разворачиваю и обнаруживаю выполненный цветными карандашами рисунок. Мальчишка с волнистыми волосами стоит напротив другого мальчишки. Согласно подписям, зовут их Юнги и Хося. Над головами парочки плывут маленькие розовые сердечки, а на огромной стреле, протыкающей их, ярко-красным написано: «Придержуйтесь правил, не менше четырёх футов». Рассматриваю рисунок и улыбаюсь. Хосок определенно не унаследовал те художественные таланты, которые достались его брату, но получилось все равно забавно. Что он хочет этим сказать? И какие еще четыри футов, если безопасная дистанция шесть, и ему это прекрасно известно? Дзинь. Быстренько возвращаюсь к ноутбуку, пробегаю пальцами по трекпаду и открываю новое сообщение. От Чона. В сообщении ничего, кроме ссылки на размещенное на YouTube видео. Кликаю по ссылке и попадаю на последнее, опубликованное ним всего лишь три минуты назад. В серасіа - гипотетическое. Хося приветственно машет рукой в камеру, и я настороженно улыбаюсь. На кровати перед ним аккуратно разложенные предметы. - Всем привет! Сегодня я хочу рассказать вам о кое-чем особенном. Burkholderia серасіа. Риски, ограничения, правила боя и как произнести это в десять раз быстрее! Это я к тому, что название и впрямь то еще. Смотрю и не вполне понимаю, что это и зачем. - Ну ладно. Итак, В серасіа - это живучая бактерия. Адаптивная до такой степени, что не защищается от пенициллина, а питается им. Так что наша первая линия обороны... -Он выдерживает паузу, опускает руку и берет небольшого размера флакончик с какой-то жидкостью и подносит его к камере. «Кэл стат»! Это не ваш привычный антисептик. Дезинфицирующее средство для рук, используется в больницах. Применять почаще и не жалеть! Хосок надевает пару голубых латексных перчаток, шевелит пальцами. - Следующее - наши добрые старомодные латексные перчатки. Испытаны и проверены временем. Применяются для защиты... - он опускает глаза, откашливается и рассматривает разложенные на кровати предметы, - при разнообразных видах деятельности. При разнообразных видах деятельности? Я качаю головой и невольно улыбаюсь. Что у него на уме? Между тем Чон достает несколько медицинских масок и вешает одну на шею. - Благоприятная среда для существования В серасіа - слюна и мокрота. При кашле распространяется на полтора метра. При чихании скорость распространения может достигать двухсот миль в час, так что не позволяйте ей разлетаться. Двести миль в час. Ничего себе. Хорошо, что у меня нет аллергии, а то нам всем была бы крышка. - Слюна - это поцелуи. Значит, никаких поцелуев. - Хося вздыхает и смотрит в камеру - прямо мне в глаза. - Никогда. Я вздыхаю и киваю. Самый большой облом. При мысли о поцелуе с... Я качаю головой. Сердце скачет с утроенной скоростью. - Наша самая надежная защита - дистанция. Полтора метра - это золотое правило. - Он наклоняется и поднимает с пола бильярдный кий. - В нем один метр. Один. Метр. Я бросаю взгляд на рисунок, где мы вдвоем, и только сейчас понимаю что означают эти четыре футов - если перевести в метры то получается чуть больше метра, почти запретная дистанция. И где только ему удалось откопать бильярдный кий? Хосок вытягивает руку с кием и смотрит на него с каким-то особенным вниманием: - Я много думал о пятидесяти сантиметрах. И, сказать по правде, едва не спятил. Он опять поворачивается к камере: - Мы, больные КФ, так многого лишены. Каждый наш день определяется режимом лечения. Слушая его, я прохаживаюсь по палате взад-вперёд. - Большинство из нас не могут иметь детей. Многие даже не доживают до того времени, когда можно попытаться. Только такие же, как мы, наши товарищи по несчастью, в полной мере понимают, каково это. Нам не положено влюбляться друг в друга. - Он встает с решительным видом. - Болезнь столько всего у меня отобрала, пора хоть что-то отвоевать обратно. С некоторым даже вызовом Чон вскидывает кий, словно готовясь сразиться за каждого из нас: - Я намерен вернуть пятьсот миллиметров. Пятьдесят сантиметров. Полметра. Я останавливаюсь и смотрю на экран в полнейшем восхищении. - Больше этот кистозный фиброз не украдет у меня ничего. Отныне я буду отнимать у него. Я буду вором. Клянусь, я слышу приветственные возгласы где-то вдалеке, одобрительный шум и голоса поддержки. Он молча смотрит в камеру. Смотрит на меня. Я стою ошарашенный и вздрагиваю, когда в дверь стучат. Три громких стука. Открываю - он там. Настоящий. Живой. Хося. Он вытягивает руку с кием, касается моей груди, и его густые брови вызывающе вскидываются. - Один метр. По рукам? Я выдыхаю и качаю головой. После той вдохновенной речи в YouTube так и хочется шагнуть вперед и поцеловать его. - Не стану врать, мне это трудно. Чон пристально смотрит на меня: - Скажи-ка, Юн, ты в деле? - В деле, - без малейших колебаний отвечаю я. - Тогда будь в атриуме. В девять. Не говоря больше ни слова, он опускает бильярдный кий, поворачивается и уходит к себе. Я провожаю его взглядом и чувствую, как радостное волнение одолевает засевшее под ложечкой сомнение. Прежде чем войти в свою палату, Хосок победно вскидывает бильярдный кий - как в концовке фильма «Клуб «Завтрак», - и я, глубоко вздохнув, киваю. Больше этот кистоизный фиброз не украдет у меня ничего.