illness of life

Я падаю без сил на каталку; все болит и ноет. Хосок получает новые легкие, «Получает новые легкие», - поет сердце, превозмоrая боль Мама держит меня за руку, а Джули кладет на лицо кислородную маску. И тут я вспоминаю. Нет.. Резко сажусь и сквозь полыхающий в груди пожар кричу в коридор: - Доктор Хамид! Она оборачивается и, нахмурившись, смотрит на меня издалека. Потом, кивком приглашает Намджуна следовать за ней, возвращается. Вторая медсестра увозит Хосю в операционную. Я смотрю на них, потом на свои руки. - Я делал ему искусственное дыхание, изо рта в рот. В палате полная тишина. Им нужно переварить услышанное. Теперь у него, возможно, B cеpаcia. И виноват в этом я. — Он не дышал. — Я сглатываю. - Ничего другого не оставалось. Мне так жаль. — Поднимаю голову, смотрю на Джуна, потом на доктора Хамид. — Ты все правильно сделал, — говорит она и добавляет — Ты спас ему жизнь. А если Чон заразился, мы с этим справимся. Доктор Хамид смотрит на Нама, потом на Джули и снова на меня: - Если мы не используем эти легкие, они пропадут. Будем оперировать. Они уходят, а я под бременем всего случившегося снова опускаюсь на каталку. Усталость растекается по всему телу. Меня трясет, грудная клетка молча стонет от холода. Джули снова прилаживает кислородную маску, а мама наклоняется и гладит меня по голове, как Когда-то в детстве. Я закрываю глаза, выравниваю дыхание и призываю сон на смену холоду и боли.

***

Проверяю время. Четыре часа. Столько прошло с тех пор, как его увезли в операционную. Я в комнате ожидания. Покачивая нервно ногой, смотрю в окно на падающий снег. Поеживаюсь, шок от пребывания в ледяной воде не прошел бесследно. Мама пытается вернуть меня в палату, уложить под гору одеял, но я хочу остаться здесь. Я должен остаться здесь. Как можно ближе к Хосоку. Услышав четкие приближающиеся шаги, отворачиваюсь от окна. Вытягиваю шею и вижу мать Чона. Она сидит через два стула от меня, сжимает в руках чашку с кофе. - Спасибо, - говорит она наконец, поймав мой взгляд. - За то, что спас ему жизнь. Я киваю и поправляю канюлю в носу, кислород шипит. - Хося не дышал. Любой бы... - Я имею в виду легкие. — Теперь уже она смотрит в окно. - Его отец и я - мы просто не могли... - Она умолкает, качает головой и смотрит на часы над дверью операционной комнаты. — Еще несколько часов. Я улыбаюсь ей. — Не беспокойтесь. Он еще составит «план из тридцати восьми пунктов по восстановлению после имплантации». Вы и моргнуть не успеете. Она смеется, и больше мы не обмениваемся ни словом, а потом она уходит перекусить. Я остаюсь один и, не находя покоя, то переписываюсь с Джейсоном и Стеллой, то смотрю в стену, а в голове кружатся связанные с Хосоком мгновения и минуты последних нескольких недель. Я хочу запечатлеть их все на бумаге. День нашей первой встречи. Чон в самодельном защитном костюме. Праздничный обед по случаю моего дня рождения. Створки лифта расходятся, и из кабины, словно услышав мои мысли, с охапкой рисовальных принадлежностей выходит Джун. - Если долго смотреть в стену, можно через некоторое время пробурить небольшую дырочку, - говорит он, передавая все мне Я смеюсь. Разве это не правда? - Новости есть? - Так хочется знать, как проходит операция. Но что еще важнее, заразил его или нет. Мне нужно знать, получил ли Хо от меня B cеpаcia. Мне нужно знать, что новые легкие дадут ему желанное время. Намджун качает головой. - Пока никаких. - Он бросает взгляд в сторону операционной и вздыхает. - Как только что-то узнаю, сразу тебе скажу. Открываю первую чистую страницу блокнота, начинаю рисовать, и воспоминания оживают у меня перед глазами. Время едва ползет. Вот уже полдень. Двери распахиваются. Первыми входят родители Хоси, за ними, немного отстав, Тэ и Джин, каждый с горкой контейнеров из кафетерия. - Юнги! - Тэхён подбегает ко мне и обнимает одной рукой, изо всех сил стараясь не уронить купленное. Я еще не совсем оправился после прошлого вечера, и теперь мне стоит немалых трудов сдержаться и не моргнуть от боли. - Мы не знали, чего ты хочешь, поэтому принесли сэндвич, - говорит Джин, и они все садятся рядом со мной. Мать Чона открывает сумочку и достает «сэндвич героя» в пластиковой упаковке. Я благодарно улыбаюсь, а живот уже урчит в предвкушении праздника. - Спасибо. Отвлекшись от рисования, наблюдаю за ними, слушаю, что они говорят о планах Хосока, и понимаю, как сильно они его любят. Он — тот клей, который держит их вместе. Его отца и мать, Тэ и Джина. Он нужен всем им и каждому. Возвращаюсь к своему блокноту, каждая страница которого - тот или иной эпизод нашей истории. Час проплывает за часом — Сокджин и Тэхён уходят, Джун и Джули приходят и уходят, но я продолжаю рисовать, потому что хочу сохранить каждую деталь, каждую мелочь. Смотрю на его ротелей - мать уснула, склонив голову на грудь отца, который обнял ее, словно оберегая от неприятностей, и сам борется со сном. Я улыбаюсь. Похоже, второй шанс сегодня получает не только один лишь Хося. Наконец двери операционной открываются, и доктор Хамид выходит в коридор в сопровождении небольшой группы ассистентов. Я протягиваю руку, бужу родителей Хо, и мы все встаем, с волнением всматриваясь в лица врачей. Как он перенес операцию? Все ли в порядке? Доктор Хамид снимает хирургическую маску, улыбается, и мы, все трое, облегченно вздыхаем. — Получилось отлично, — говорит один из врачей. – Слава Богу! — Мать Чона крепко обнимает отца. Я улыбаюсь вместе с ними, все счастливы. Получилось. У Хосока новые легкие.

***

До предела вымотанный, но в чудесном настроении, перебираюсь на кровать. Поднимаю голову — мама садится рядом на стул и смотрит на меня. - Тебе тепло? - спрашивает она в миллионный, наверно, раз с тех пор, как вернулся в больницу. Исключительно ради ее спокойствия я надел три рубашки и укрылся двумя термоодеялами. Невольно улыбаюсь - со стороны выглядит, должно быть, забавно. - Уже потею. — Я тяну за ворот рубашки. В дверь стучат, и в палату заглядывает Нам. В ответ на мой вопросительный взгляд показывает лист с длинным перечнем результатов анализов. Замираю в ожидании, но его лицо сохраняет бесстрастное выражение, ничем не выдавая того, что мне предстоит услышать. Выдержав паузу, он прислоняется к двери и пробегает глазами по списку - сверху вниз. - Бактериальным культурам нужно несколько дней для полного роста, и вероятность проявления еще сохраняется. Но по состоянию на сегодняшний день... - Он улыбается и качает головой. – Хо чист. Заражения не произошло. Как это могло случиться, я представить не могу, но чего нет, того нет. Боже. Хося не подхватил В cеpаcia. Это уже хорошо. - А что с Мином? - спрашивает из-за моей спины мама. — Цевафломалин? Мы с Намджуном понимающе переглядываемся. Он просматривает другие бумаги, с результатами анализа, ответ на который я уже знаю. - Не сработал, да? - спрашиваю я. Джун вздыхает и качает головой: - Нет. Не сработал. А, черт. Стараюсь не смотреть на маму, но уже чувствую, как она огорчена, как опечалена. Тянусь к ней, беру за руку, пожимаю. Впервые, пожалуй, я расстроен не меньше, чем она. Смотрю печально на Нама: - Мне так жаль из-за всего, что произошло. Он качает головой: - Не надо, милый... Пожав плечами, Джун уходит с грустной улыбкой. - Любовь это любовь.. Мама плачет, а я держу ее за руку. Знаю, она сделала все, что могла. Винить некого. В конце концов мама засыпает, а я сижу на стуле у окна, смотрю на медленно уходящее за горизонт солнце, на огни в парке. День кончается, а Хосок так и не увидел, как они загораются.

***

Просыпаюсь среди ночи от какого-то непонятного беспокойства. Обуваюсь, выскальзываю из палаты и иду на первый этаж, к послеоперационной палате, где спит Чон. Дверь открыта, и я вижу его на кровати. Рядом какая-то большая машина, помогающая ему дышать. У него получилось. Дышать немного тяжело, но я стараюсь не обращать внимания на дискомфорт. На душе легко. Легко, потому что через несколько часов Хо проснется, и впереди у него по крайней мере еще пять чудесных лет и большой список намеченных дел и может быть, если ему хватит смелости, он сделает кое-что еще, не по списку. Например, посмотрит праздничные огни в час ночи. Ко всему прочему я чувствую и еще что-то. Свою ответственность за него, за то, чтобы в эти годы все беды обходили его стороной. Я стискиваю зубы. Хотя все во мне сопротивляется этому, я точно знаю, что должен сделать. Я обвожу взглядом собранную мной небольшую армию. Намджун, Джули, Джейсон, Стелла, Тэ, Джин, родители Чона. Ну и разношерстная ж подобралась команда. Все смотрят на мою кровать, на разложенные на ней коробки, каждой из которых отведена особая важная роль. В руке у меня рисунок, показывающий сложный, запутанный план, разработкой которого я занимался все утро. Каждая деталь учтена и взаимосвязана с другими, у каждого участника плана своя задача. Хося будет рад.

***

В коридоре слышится мамин голос, громкий и сердитый. У нее своя задача, и она выполняет ее, играет свою роль. Когда мама переходит на этот тон, у меня мурашки бегут по спине. – Итак... - Я еще раз окидываю их взглядом. — Мы должны сделать это вместе. Смотрю на Стеллу, которая вытирает слезу на щеке. Джейсон прижимает ее к себе. Я отвожу глаза, смотрю на Джули, Джина и Тэхёна, родителей Чона. - Все «за»? Джули кивает, ее поддерживает хор согласных голосов. Молчит только Джун. Все выжидающе смотрят на него. - Ох... Да, черт возьми. Да, — с улыбкой говорит он. За все время мы с ним впервые пришли к согласию. - Хосок еще долго будет спать? - спрашиваю я. Нам смотрит на часы: - Несколько часов. - Он оглядывает коробки на кровати. - У нас куча времени. Отлично. Я раздаю коробки, одновременно вводя каждого в курс дела. Первыми свой листок и общую коробку получают Джин и Тэ. - Вы двое работаете с Джейсоном и Стеллой на... Мама заканчивает свой разговор в коридоре и просовывает голову в палату. — Готово. Они согласились. ДА! Я знал, что у нее получится. Качаю головой: — Знаешь, ты кого угодно можешь напугать. Она улыбается в ответ: — В свое время у меня была хорошая практика. Я раздаю остальные коробки, и все выходят в коридор, чтобы приготовиться. Моя мама задерживается у порога: — Тебе что-нибудь нужно? Качаю головой: — Нет. Я скоро. Сначала нужно еще кое-что сделать. Дверь закрывается, я поворачиваюсь к столу, достаю пару латексных перчаток и набор цветных карандашей. Я застрял на том рисунке. Том, где Хося кружится на замерзшем пруду за мгновение до того, как я сказал, что люблю его. Стараюсь воспроизвести все до мельчайшей детали. Лунный свет на его лице. Разметавшиеся волосы. Выражение радости в каждой черточке лица. Смотрю на рисунок, и слезы подступают к глазам. Я смахиваю их тыльной стороной ладони, впервые с полной уверенностью зная, что поступаю абсолютно правильно,

***

Я снова стою у двери послеоперационной, смотрю, как поднимается и опускается перевязанная бинтами грудь Хо. Новые легкие работают отлично. Высохшая панда у него под рукой, лицо во сне спокойное. Я люблю ее. Я постоянно искал что-то. Искал, сидя на крышах всех больниц мира, что-то такое, что даст мне цель. И вот теперь я нашел эту цель. - Он просыпается, - говорит его отец, заметив, что Чон начинает ворочаться. Его мать идет ко мне через палату. - Спасибо тебе, Юн, — со слезами на глазах говорит она. Я киваю, опускаю руку в сумку и достаю завернутый в бумагу пакет. - Передадите ему, когда проснется? Его мать берет пакет и печально мне улыбается. Я еще раз смотрю на Хосока - веки его подрагивают, глаза вот-вот откроются. Хочу остаться. Хочу стоять у двери, рядом с ним. Пусть даже всегда в метре от него. Даже в полутора метрах. Но именно по этой причине я, со всем, что есть во мне, поворачиваюсь и ухожу.