Агапэ

После войны Нарцисса разучилась испытывать боль. Но когда хоронят Беллу, она молчит, сжав губы в тонкую линию, и ощущает, будто в сердце разом впивается тысяча игл. «Убийца. Сумасшедшая, — ядом сочатся кончики игл-мыслей. — Опора. Пародия на жалость»… Рядом стоит Драко — смотрит куда-то вдаль и ладони в кулаки сжимает. И Нарцисса будто наяву видит, как чёрным комком в его груди клокочат злоба и адовая обида. «Твой сын не понимает, что такое любовь, дорогая Цисси», — однажды сказала Белла и улыбнулась так, будто была в этом виновата. Нарцисса прикасается к лицу и чувствует влагу: она плачет. В ней вспыхивает и тут же гаснет слабое удивление. Она же должна ненавидеть Беллатрису — человека, убившего её любимого. Но Нарцисса не может. Вместо ненависти она чувствует сожаление. Вьющиеся чёрные локоны. Проницательный взгляд. Извечная строгость, извечная лёгкая полуулыбка. Забывчивость, слепая вера в непогрешимость деяний семьи. Теплота голоса и рук. Нежность прикосновений, объятий. Справедливость, въевшаяся в подкорку мозга. И мягкое, такое знакомое и родное: «Дорогая Цисси». Белла. Высокомерие. Тёмная вуаль. Внимательный холодный взгляд. Элегантные движения рук. Идеальные пассы волшебной палочки. Презрение от вздоха до выдоха, неспособность прощать и обида, порождающая только зло. Беллатриса. Боль, опустошение, разочарование. Прямая спина. Поседевшие пряди волос. Тяжёлый стальной взгляд. Желание выбраться из болота своей жизни. Отчаяние, беспомощность, безумие. И… сожаление. Беллатриса Блэк. Нарцисса не винит себя. Но внутри неё похорена хрустальная, прозрачная, почти нереальная мысль: если бы она коснулась сердца сестры, если бы протянула ей руку помощи, Белла смогла бы вернуть себя. «Цисси» — это ласковое прозвище эхом отдаётся под черепной коробкой. И пухлые алые губы Беллы в воспоминаниях Нарциссы медленно приоткрываются, чтобы беззвучно произнести его. На надгробии ровными строгими буквами начертано имя и годы жизни. «Белла любила прописные», — запоздало думает Нарцисса и тянется к могильной плите. Однако Драко останавливает мать. В его голосе горят раздражение и всё та же колкая обида: — Она недостойна прощения, мама. Нарцисса смотрит на него. И видит в нём отчаявшегося человека, который совершенно не знает, куда ему идти. — Возможно, ты и прав, Драко. Но она нуждается в любви. Всегда нуждалась. Драко глядит на неё с широко распахнутыми глазами. А после — отступает. Нарцисса же переводит взгляд с него на могильную плиту, которой ещё только предстоит столкнуться с изменениями, что несёт с собой течение неумолимого времени. Нарцисса опускается на корточки и прикасается горячей ладонью к холодному камню. * * * Потом судили Люциуса. Весь худой — кожа да кости, ссутулившийся и едва ли способный передвигать ноги. Месяц, проведённый в Азкабане до начала заседания суда, кажется, забрал у него несколько десятилетий жизни. Он говорил тихо. На лице — кровь, огромные синяки и глубокие порезы. Видимо, самосуд преступников никто из надзирателей останавливать не спешил. Нарциссе не было жаль его. Однако в её сердце и ненависть к нему более не жила. * * * Гарри Поттер горячо и искренне благодарит её за то, что она солгала о его состоянии Волан-де-морту и его сторонникам в лесу: Поттер рьяно защищает её и Драко на открытых слушаниях. А Нарцисса сидит на кресле, предназначенном для преступников, и молча смотрит на свои руки. «У тебя красивые пальцы», — сказал однажды Сириус и коснулся её ладоней губами. Она не видела Сириуса, после того как он сбежал из Азкабана. Не слышала его голоса, не ощущала его запаха. Она надеялась, что это он придёт и найдёт её среди всей этой темноты. Но, возможно, это ей следовало искать его? Ей следовало, отринув все условия, сжать его ладонь в своей? И ей же следовало любить его больше, чем себя? Нарцисса грустно улыбается. Она всегда так гордилась своим умением любить, однако только сейчас она осознаёт: чтобы уметь любить, ей нужно ещё многому учиться. И вся её жизнь — это свет звезды. Сначала — тусклый, холодный и неясный, но после — яркий, тёплый и… настоящий. — Леди Малфой, вы слышите меня? — голос судьи доносится до Нарциссы почти как эхо. Однако она, взяв себя в руки, поднимает голову и, смотря прямо ему в глаза, отзывается: — Да, ваша честь. * * * — Ну теперь они точно не посмеют обвинить вас в чём-то! — Поттер выглядит счастливым, в его глазах пылают звёзды. Он держит в своих тёплых ладонях руки Нарциссы. И улыбается. «Не посмеют… Они возобновили дело из-за показаний тех немногих Пожирателей смерти, кого смогли разыскать — из-за предубеждений, страха и бессмертного сомнения. Отныне мы не те, кого стороной обходят все колкие обвинения и слухи», — проносится в мыслях Нарциссы. Нарцисса смотрит на Гарри и ей кажется, будто невидимый свет, исходящий от его сердца, ослепляет её. — Да, мистер Поттер. Мы благодарны вам за проявленную вами доброту. Она мягко улыбается и отстраняется. И вся она — белый карлик, маленькая звезда, мерцающая бесконечно прекрасным белым сиянием в чёрной бездне космоса.