Фанатская книга: "Аватар: Цена Пандоры."

Перелом скуловой кости довольно неприятная вещь, хотя бы потому, что ты не можешь раскрыть рот шире определëнного, к тому же, это привносит корректировки в питание. Ничего твëрдого от недели и больше. Именно поэтому я и вынужден сосать через соломинку какой-то суррогатный фруктовый йогурт приторно сладкий на вкус. Отвратительно. Когда тебя насильно кормят словно ребëнка и ведь грëбаная машина не отстанет. Ей дан приказ, она будет исполнять его любыми методами. И я старательно тяну из трубки эту вязкую терпкую жижу, сглатываю и пытаюсь не проводить аналогий с определëнными телесными соками… Но что это? Отвращение достигло организменного уровня. — Воды, срочно воды! — Сиплю я и манипулятор со стаканом с непонятной жижей сменяется другим. Из краника выливается чистая питьевая вода и преподносится мне к лицу, я выхватывает пластиковый стакан, жадно хлебаю, полощу рот, проглатываю. Стакан опустел. — Ещë! — Запрашиваю ещë один, также жадно опустошаю и снова: — Ещë! Не помогает. Совсем наоборот, желудок словно пластиковый пакет наполненный водой, и тут, на этот пакет кто-то надавил. Я переворачиваюсь на бок, притягиваю к себе стакан от непонятной бурды и блюю через полуоткрытый рот. Стакан заполняется чересчур быстро, а из меня только начало отходить, я придерживаю поток, подставляю стакан из-под воды, блюю и туда. Теперь и этот переполнен, а третьего нет. Делать нечего, блюю на пол. — Ну и мразь же ты… — Вытирая рот говорю я машине. Та не отвечает, лишь посылает запрос на робота уборщика в палату восстановления под номером «шесть». В животе блаженная лёгкость, а во рту словно кошки нассали, насрали, отхаркнули шерсть и наблевали одномоментно. Хочу запросить воды, но не рискую. Переворачиваюсь на спину и смеюсь, толком непонятно с чего. «Это всё нервное, наверное…» Да и почему бы не смеяться, когда вокруг столько поводов для радости? Как было в том древнем фильме? «Смейся — и весь мир будет смеяться вместе с тобой, плачь — и ты будешь рыдать в одиночестве.» — Сегодня большая часть землян улетит домой. — Говорю я сам себе. — Остаться может лишь минимально необходимое количество обслуживающего и технического персонала, учëные программы «Аватар» и немногие сочувствующие. — Один из двух уцелевших шатлов сейчас стоит на полосе и в скором времени, заполненный людьми, взмоет в небеса, тогда с орбиты сойдëт второй и так они будут курсировать, пока не увезут всех, кого только можно. Я буду присутствовать при этой процессии. Я этого хочу. Это будет моя победа. Приказываю машине подать мне каталку. На костылях мне передвигаться запретили, видите ли, это слишком большая нагрузка. «Ладно, их право.» — Думаю я и сажусь в кресло. Некоторое время собираюсь с мыслями и выбираю, какой режим передвижения использовать. Провожу пальцем по сенсору на правой ручке. Колëса крутятся туда-сюда, вперëд-назад. «Вроде разобрался.» — Но хватаюсь руками за ручки колëс и качу прочь из палаты. Машина предупредит доктора, лощёного азиата, который заходил ко мне в палату всего один раз за эти три дня, что я провëл в палате после пробуждения ото сна… сон. Меня передëргивает, я замираю на месте и шепчу себе под нос: — Забыть-забыть-забыть… Чешу левый глаз, который ощущался будто бы не свой. Я сообщил об этом доктору, а он ответил, что скула и положение яблока восстановлены с точностью вплоть до десятой микрона. А ощущения могут быть связаны с тем, что глаз был закрыт повязкой и сейчас восстанавливает свои привычные функции. Открываю двери, еду дальше. Поднимаюсь на лифте в рекреационную зону, откуда можно увидеть ныне забитый под завязку главный холл. Между переговорными столиками, персональными компьютерными терминалами и кофейными автоматами, доезжаю до балкона, торможу и смотрю вниз через стеклянные перила. Люди там сидят на сумках, так как мест на всех не хватает, многим и вовсе негде сесть. Зал гудит, словно рой разъярëнных вымерших диких пчëл. Меня никто не замечает. На противоположном от меня балконе возникает издали крохотная фигура с микроскопическим микрофоном в руках. — Первая группа, на выход! — Командует некто. Никакой суеты, никакой спешки, чëткие размеренные движения соответствующие предписаниям. В первую группу занесены те, кто нуждается в скорейшей заморозке в силу медицинских показаний, потом идëт командный и оперирующий состав, далее учëные, медицинские работники, техники-инженеры, фермеры, отдел системной аналитики и протоколирования, вместе с которым я бы и улетел, служба безопасности отчаливает последней. — К выходу приготовиться! — Пятиметровые двери распахиваются и в шлюз ввозят и вносят медицинские и спасательные носилки. — Надеть маски! Выход! И так ещë раз и ещë… «Надоело.» — Думаю я и решаю возвратиться в палату… — «Или всё же нет?» Напевая одну из старинных мелодий, спускаюсь на лифте вниз, направляюсь к ближайшему малому шлюзу, кто-то хватает мою каталку за ручки, от испуга и неожиданности я отпускаю колëса. — Куда собрался?! — Макс… Перевожу дыхание, чешу через веко левый глаз, разворачиваюсь в кресле и говорю: — На улицу, воздухом подышать. — Наблюдаю за его реакцией и смеюсь. Я ознакомлен со своим диагнозом и его неприятными последствиями. Чего уж говорить, Макс мне чуть окончательно мозг не вынес со всем этим. Всё пытался переубедить, отправить на землю. Я реагировал спокойно, осмысленно, также и отвечал, расписывая почему из «A» следует «B», а не «C» и «D». Всё свелось к тому, что на вопрос, почему бы, раз он так этого хочет, не накачать меня каким-нибудь фенобарбиталом и не отправить на землю в бессознанке, Макс ничего не ответил. — Поберёг бы нервы старого человека… — Говорит он, качает головой и куда-то везёт. «Старый…» — Думаю я. — «Не такой уж он и старый, ровесник почившей Грейс Оугостин.» — Для тебя это последний шанс… — Начинает он. — Или улетаешь, или остаёшься. Все против я тебе назвал, все за услышал, решение остаётся за тобой. Либо да, либо нет. Если остаёшься, то остаёшься навсегда. Окончательно и бесповоротно. — У меня нет выбора. Всё решено и уже давно. — Говорю я ему. — С самого детства, когда мать подарила электронную детскую книжку «Невероятные и захватывающие обитатели планеты Пандора». Когда простояв почти годовую очередь, мы попали всей семьёй в «Большой ксенопарк». А когда я вышел из криосна и выглянул в иллюминатор… — Я тебя услышал. — Он прервал мой словесный поток весьма вовремя, долго бы я так не выдержал. — Уж спасибо на этом… побереги нервы больного человека…

***

Стою в оцеплении. Этакий почëтный караул по уходящим землянам. Они битком забиваются в шатл. Раненных и калек уже загрузили, очередь командного состава, кто-то из них улыбается и идëт с приподнятой головой, кто-то шаркает себе, потупив взгляд, и вот, я замечаю Селфриджа, тот останавливается перед Джейком, смотрит ему в лицо, в ответ получает едва заметный кивок, мол: «Поторапливайся.» — И идëт дальше. Подходит ко мне… я заглядывая ему в глаза, телепатическим лучом засылаю ему в мозг все испытываемые эмоции. Он мнëтся на месте. — Слу-слушай… Я извиняюсь… Без хребта Куоритча, без данной ему административным аппаратом власти, он представляет собой абсолютно жалкое зрелище. Что он там говорит? «Я не хотел этого? Это всë Куоритч? Подобного быть не должно?» Я его толком не слышу из-за шума греющихся двигателей шаттла, да и не хочу ничего слышать, правильно поступил Джейк. Пусть проваливают. — Пиздуй уже! — Прикрикиваю я и огромная беззубая пасть проглатывает его без следа. Далее следует разношëрстная толпа учëных, инженеров и различных офисных задротов. Кто-то прощально машет мне рукой, кто-то показывает прощальный фак, что-то выкрикивая под рëв турбин. Ко мне подходит огромная черноволосая патлатая образина, одинаковая, что ввысь, что вширь. — Счастливо оставаться, мудило! — Орëт он мне в ухо и хлопает своей лапищей по плечу. — Я ещë вернусь! — Ору я в ответ. — Наведаться к твоей жирной шлюхе-мамаше! — А я пока твоей займусь. И ржëт во всë горло, пожимает мне руку на прощание и исчезает в глубине шаттла. То был Джо Уотерс, коллега, жаль, что не остаëтся… Пëстрый поток закончился. Остались одни вояки, те улетят следующим шаттлом. Я хватаюсь за колëса и уезжаю прочь с полосы. Макс сопровождает меня, останавливаемся перед Джейком, я поджимаю губы в болезненной улыбке, протягиваю руку и говорю: — Irayo! — Вроде бы правильно вышло. — Eywa ngahu. — Отвечает Джейк, пожимая мне руку своей огромной лопатой и почему-то смотря на Макса стоящего за моей спиной. Чувствую, что переутомился, переключаю кресло в полуавтоматический режим, теперь мне только и надо, что изредка проводить пальцем по сенсору, чтобы повернуть, затормозить или ускориться. Заходим в шлюз, нас обдаëт парами дезинфекции, давление поднимается до установленного в комплексе, двери открываются. В главном холле на нас уставились сотни глаз, некоторые горели злобой, другие потухли и ничего не выражали, в третьих читался немой укор. Возможно, они могли что-либо предпринять, если бы их не обезоружили, не обратили оружие против них, а снаружи комплекса их бы не поджидала тысяча-другая крайне недружелюбно настроенных аборигенов, при том, что система обороны молчит и вряд ли заговорит без месяца-другого работы техников. Военных согнали в холл, словно индейцев в резервацию. Многие были ранены, но недостаточно тяжело, чтобы их было необходимо срочно заморозить. Отсутствующая конечность, знак равенства, недостаточно тяжело. Я проезжаю среди рядов скамей с гордо поднятой головой, в то время как Макс неуклюже шагает, нервно поглядывая по сторонам. Я его понимаю, это он повинен в окончательном поражение землян, без него и остальных из «Аватара» взять базу для На’ви встало бы во вполне конкретную цену. Проезжаю вдоль рядов, вглядываюсь в лица, разглядываю черты, вспоминаю. И вот, замечаю одного из них. Резко выворачиваю правое колесо, останавливаюсь на месте, смотрю ему в глаза, пытаюсь пролезть в его череп, покопаться в его двух с половиной извилинах, отыскать его мерзкую душонку и хорошенько там насрать. Он содрогается, бледнеет лицом, глаза наливаются ужасом и слезами. Я замечаю швы на его коричневом лице. Шрамы останутся посерьёзнее моих. Опускаю взгляд ниже и вижу его руки, вернее, их отсутствие. Правой не было по локоть, левой по кисть. - Как там сказал Уэйнфлит? — Говорю я совсем не своим голосом. — Абсолютная безнаказанность?! Замахиваюсь для удара, но останавливаю руку, щëлкаю его по носу, от души смеюсь и уезжаю прочь, напевая одну старинную мелодию…