Фанатская книга: "Аватар: Цена Пандоры."

Я уработался в хлам. Впервые за долгое время. И физически. И морально. Спать буду, как убитый. Мы завершили всë, что планировали. Протянули шланги, напилили и присоединили трубки, загерметизировали стыки и отрегулировали степень напора воды, так, чтобы при включении она не хлеста до стен и не стекала по капле. В конце мы молча дали друг-другу пять и разошлись. Приятно быть полезным. Нога устала от тугора. Хочу взять паëк и выпить чего-нибудь успокаивающего. Я иду в сторону столовой, как вдруг замечаю в полутьме курилки смутно знакомое лицо. Лицо это выглядит сильно измученным. От долгого ношения экзокомплекта его обрамляла красная полоса. Мешки под излучающими пустоту покрасневшими глазами. В зубах самокрутка. Запах не табачный. Он развалился на скамье и смотрит в никуда. Я вспомнил, где я его видел и почему запомнил. Я помогал ему снаряжать Самсон, за пару минут до. Я сажусь на скамью напротив, молчу некоторое время и спрашиваю: — Местное? — Да. Молчим. Вспоминаю скандал пятнадцатилетней давности, ещë не отгремевший по моему прилëту, когда под полом душевой обнаружили целую плантацию из двенадцать кустов каннабиса. Вход в этот филиал царства Морфея располагался за стенкой одного из шкафчиков в раздевалке. Потом через специальный хитро сделанный люк в пустоты между внешним и внутренним слоем стен. Там находились две комнаты — курилка и сама плантация. Дым уходил в вентиляцию, а посещал это место узкий круг доверенных лиц. Нашли эту Тайную комнату совершенно случайно. Во время осмотра на предмет утечки воздуха. И кем бы не был тот Гарри Поттер, что еë открыл, он умел в конспирацию и найти его так и не сумели. Конечно же, несколько человек после случайных анализов получили односторонний билет на землю и в места вполне вообразимые. А контроль над этим делом тогда сильно возрос. Помню, одного парня сняли прямо с моего шаттла. Он пытался провезти семена посевной конопли в уретре. Ничего удивительного. Все знают, что работать на Пандоре — всë равно, что вариться в адском котле двадцать четыре часа, восемь оборотов в неделю, весь срок контракта, а дозволенных Аппаратом методов досуга хватало далеко не всем. — Ты… с грядок? — Ровным бесцветным голосом внезапно спрашивает он. — Как понял? — Запах. «И вправду…» — После ношения маски обонянье сильно обостряется, так что для него от меня, наверное, адски смердит потом и удобрениями. — Ты… хорошо тогда сработал. Зрелищно… — Но грязновато, можно было сделать всё… — «Умней? Неее… Ни о каком разуме в тот день не было и речи». — Хитрей? — Кстати, что тебя выдало перед Куоритчем? От воспоминаний ëкнуло сердце. — Видимо, когда я заливал перекись — случайно пролил еë себе на палец, ожëг себе кожу и даже не заметил, как. Куоритчу этого хватило, хотя он знал и без этого… — Он-то знал, но ему нужно было, чтобы остальные тоже знали… Я в недоумении поднимаю бровь. — Ты не знал? — Не знал… что? — Он транслировал твоë избиение со всех экранов… — Сказал он на выдохе. По голове словно ударили молотом. Сознание раскололось на сотни осколков. А в сердце будто бы налили расплавленного свинца. — Вот ведь ублюдок. — Произношу одними губами. «Ну, а чего ещë ты ожидал?» — Слышится голос разума. — «Можно было и так догадаться. Смесь сочувствия и жалости в глазах Оставшихся обусловлена не сколько диагнозом Макса, а тем, что они видели всё. ВСË. Все всë знали, но никто ничего мне не сказал. А Зоя…» Меня охватило схожее чувство с тем, что я испытал, когда подростком знакомился с теорией экологического кризиса и катастроф конца двадцать первого века. Месть, желание восстановить вселенскую справедливость и отомстить, но кому мстить, если вина лежит на каждом человеке до последнего и ни на ком одновременно? Так и здесь. Те, кто виноват либо вообще никогда не ступали на эту планету, либо совсем недавно еë покинули, либо стали питательным субстратом для местной флоры и фауны. За исключением того несчастного в лазарете, но его вина здесь не больше моей, а заниматься самобичеванием я не собираюсь. — Что ж… Этого следовало ожидать… — Вздыхаю я. Молчание. — Держи. Затянись. Полегчает. Беру. Несколько раз затягиваюсь. Неплохо, как для пробы, но не более того. — Лучше? — Спрашивает он. — Лучше. — Чуть хрипя отвечаю я, возвращаю косяк и смотрю в окно. Нависший над горизонтом Полифем отражал свет звëзд-кентавров, так что ночь ощущалась не сильно темнее местного дня. Лес люминесцировал, мерно покачивались верхушки деревьев, обступившие первую Звëздную колонию Человечества, словно великаны и тролли из земного фольклора, напоминая своим существованием, что мы на этой планете не более, чем гости… а что происходит, если прейдя к кому-то в гости ты начинаешь прилюдно срать на ковёр без зазрения совести и размышлений о последствиях? — А всë-таки охренительный здесь вид… — Да… — Протягивает он в ответ и свою руку. — Николай Джеймс Зингер. Тайное диверсионное крыло Марты Рейган. — Дэвид Кортни. Подрывник-самоучка. — Я пожимаю его руку.

***

Я лежу на кровати. Чувствую, что игра идëт на «повышение». Хорошо. Хорошо. Но что-то не даëт мне покоя. Что-то нужно решить. Что-то нужно сделать. Не сколько личное, сколько коллективное. В чëм-то я могу принять участие, но не могу вспомнить в чëм… чём… чём… чëм? «Нет, ну это просто невозможно…» Я переворачиваюсь на живот и беру в руки планшет, открываю Поток и охреневаю… Двести сорок тысяч форм коммуникации и это только общий канал! Сперва я разобрался с рабочим чатом, как и ожидалось, там ничего интересного, кроме сотен сообщений в духе: «Это Кортни?!», «Чувак, да не мог он!», «Какого хуя они с ним творят?!», «Он жив?!», «Они не могут его просто так убить…», «Пожалуйста, соблюдайте субординацию в рабочем канале!» Потом шли сотни желаний выздоровления, прощания, отбывные сообщения и тишина. И ни одного уведомления с момента отбытия. «Счастливого полëта, придурки несчастные…» — Я закрыл этот канал навсегда. На знакомство с одним лишь рабочим чатом незаметно ушëл целый час. Главный же чат втянул меня, словно гигантский информационный водоворот на куда большее время, улетевшее вымершим стрижом куда-то за пределы человеческой досягаемости. Общий канал и без того был далеко не самым спокойным уголком медиа, а сейчас, так и вовсе представлял собой концентрацию массовой истерии на фоне последних событий. Сюда лелись возмущения от действий Службы безопасности, освещали, обсуждали и осуждали мой инцидент, но всё это меркло на фоне событий дня «Х», в тот день здесь творилась полнейшая анархия, люди матерились, рыдали, молились и просили кого-нибудь сделать что-нибудь. Видео, аудио, анимации, я просмотрел их все. Потом следовала предотлётная рефлексия, все пытались осмыслить произошедшее, кто-то, не скованный корпоративной цензурой выражал всё, что у него накопилось на душе. Кто-то радовался произошедшему, кто-то был просто рад тому, что всё закончилось, но среди всей кавалькады выделялись два напечатанных перед самым отлётом слова: «Мы вернёмся.» Я зашёл на профиль того, кто оставил это сообщение и он меня не удивил. Фанатики всегда являлись хорошим способом удобрить землю… млю… млю… млю… заворочились извилины… медленно, словно непрогретые с утра хладнокровные земные ящерицы… Переворачиваюсь на спину. Откладываю планшет в сторону. Смотрю в потолок. Даю глазам отдохнуть. И за одну секунду рождается идея. За две — план. А реализация намечена на завтра. Хорошо… шо… шо… Поле. Солнце. Лес вдали. Беспокойство. Раздражение. Животный страх. Солнце превратило землю в раскалённую сковороду. Ни дуновения ветерка. Ни пения птиц. Ни стрекота сверчков. Ни шелеста травы. Гробовая тишина. Чей-то далёкий тёмный силуэт на горизонте. Приближается. Становится больше. Тишина разрождается оглушительным громом: — Я умер, «Сынок»… а ты?