"Принцесса-подменыш"

Несмотря на все переживания, Кейтилин спала очень хорошо. Ну… сносно. Она не просыпалась, не нервничала, и даже не чувствовала себя ужасно, когда Раджани её разбудил, чтобы поесть и уйти из дома Бригитты. Чудесная мягкая постель, однако, хорошо пружинила, и легко помогла встать, хотя обычно Кейтилин в таких утопала, как маленький котёнок. Правда, ей пришлось гнать от себя мысль, что могло происходить на этой кровати, ей не было хорошо (или сколь-нибудь прилично) от подобных размышлений… Но что ей, на полу спать? Кейтилин умылась, оделась, и спустилась вниз. У неё, впрочем, немного болела голова, но не от плохого сна: всё дело в тяжёлых запахах благовоний. Если бы девочка не устала, вряд ли бы ей удалось заснуть. Хотя сейчас им это, скорее, играло на руку: Раджани сказал, что гость Бригитты (как же можно безвозвратно испортить хорошее слово «гость»!) не почувствует, что недавно готовили завтрак. Готовила не хозяйка дома, опять напрягли Уилсона. И снова — очень вкусно: крупные яйца с рыжим желтком, жареные сосиски и слегка подрумяненный хлеб с жирным маслом. Так сытно, так замечательно! Как будто попала домой и никогда не убегала… Кейтилин вспомнила отца, и ей стало невыносимо грустно. Вчерашний разговор с Бригиттой сильно подточил её: Кейтилин теперь не знала, что ей делать. Ну то есть, конечно, продолжать и продолжать. Но — будет ли она верить? Не будет ли подтачивать её решимость сомнение? А если будет, то… может, это и не плохо? Ведь Бригитта задавала мудрые вопросы. Что она будет делать, когда придёт на трон? — Не грусти. — Раджани дружелюбно коснулся Кейтилин, а потом его рот скривился в раздражении. — Ох, Бригитта… Ладно, по крайней мере, она помогла. — Шаффи нашёл новую базу, — Уилсон поднял серые глаза на Раджани. — Четвёртая, дом ювелира. — В самом центре города? — Раджани поднял бровь. — Дерзко. Как попадём туда? — Идём по одному раз в три часа. — А девочка?.. — Я опишу, как дойти. Но надо не забыть…. и ни разу не попасться. — Я справлюсь, — тихо произнесла Кейтилин. — Если можете рассказать, как, расскажите. Но до того мне везло. — Э, нет, милая, на везение полагаться плохо. — Раджани протёр рукой лицо: Кейтилин только сейчас заметила, что он заметно зарос, а ещё страшно помят и устал. Но продолжает держаться! — Уилсон, иди первым. По пути надо оставить что-нибудь, чтобы Кейтилин нашла дорогу… — Лучше идти разными путями. — Знаю. Тем не менее надо помочь. Мусора на улице достаточно… — И она не сможет отличить метки от моих. — Верно. — Мелом нельзя. — А почему не хлебные крошки? — ляпнула Кейтилин. — Так голубей-то не запретили, — улыбнулся Раджани. — Я говорю, шансов мало. Придётся запоминать дорогу. — Слишком большой риск. — Но других у нас просто нет. В Оактоне усилили охрану, так что центр чуть меньше контролируют. Раджани думал долго. Возможно, правда не выспался, и мысли вертелись медленно. — Ладно, — наконец проговорил он. — Это правда сложно. Но, кажется, ты прав. — Раджани перевёл взгляд на Кейтилин. — Малыш, сейчас тебе придётся рассчитывать на саму себя. Мы не сможем тебя защитить, если попадёшься. Будь незаметной и убегай. И ничего не путай! — У меня хорошая память, — даже немного обиделась Кейтилин. — Я хоть сейчас расскажу про… — Не надо ничего рассказывать, — Раджани был намного более серьёзен и даже позволил себе быть слегка резким. — Запоминай лучше то, что тебе скажут. Кейтилин шумно вздохнула… но вообще-то не расстроилась. Ну, не сильно. Мог быть и помягче, но ситуация очень опасная. Поэтому ей правда лучше бы помолчать. Это был ещё один раз, когда Кейтилин пожалела, что рядом с ней нет Тилли. Каким-то образом, даже в незнакомом городе Тилли ориентировалась намного лучше своей подруги. Всякий раз при побеге она замечала самые тонкие проёмы, самые малозаметные места, самые неожиданные повороты. У Кейтилин таких способностей не было, и поэтому она передвигалась гораздо медленнее, чем могла бы: долго-долго выжидала, точно ли никого нет, потом кто-то появлялся, ждала, пока уйдут, снова ждала, и только потом, проверив по сторонам, точно ли нет никакого похожего ориентира, быстро перебегала через улицу. Наверняка, кто-то из окон её видел… но у неё просто не было возможности сделать это совсем незаметно — на пустой-то ровной улице. Ох, как же страшно! Уилсон расписал всё очень подробно. Запоминать и правда пришлось много, но Кейтилин намеренно не записывала, чтобы не быть случайно пойманной или уличённой. Пятая, перелезть через двор жёлтого дома с забором (справа, где ближе всего стык с коричневым зданием, у которого забора не было и была лишь ровная стена). Обзор — с двух сторон: ждать пришлось долго, пока патруль пройдёт мимо, спрятаться посреди гадкой мусорной кучи, но Кейтилин справилась и перелезла. Хотя тошнило жутко: гадость какая!!! На дворе нет собаки. Есть сад; всё голое и просвечиваемое. Но стоят три ёлки: к одной прошмыгнуть через шиповник, другая рядом, к третьей придётся на карачках ползти. А оттуда — забор с задней части, который тоже надо будет перелезть; но он глухой, цельный, сложно подтянуться. Справилась. Там сточная канава; идти по ней до высокого дома, отличающегося от других фанерной дверью. Ага, фанерная дверь тут, у остальных железная. Надо как-нибудь сквозь него пройти: окна и двери закрыты на зиму, но окна можно и разбить — дом пустует, его хозяева на время закрытия города заперты в другом месте, и вряд ли сейчас оттуда выберутся. Кейтилин было очень страшно: она никогда не била окна. А что если её услышат? А что если она порежется? Услышали или нет, решать не ей. А вот порезалась… ох. Хорошо, не сильно, в доме, пустынном и не очень уютном, можно было перебинтовать ногу. Изнутри открыть дверь (легко), и — пройти по Ореховой до поворота после жёлтого дома с трещиной от второго этажа к крыше. Улица была покрыта жёлтыми домами с трещинами, и Кейтилин страшно боялась, что не найдёт нужный. Ей ещё часто приходилось останавливаться и прятаться то за столбом, то за кэбом, просто чтобы её не обнаружили шедшие мимо стражники. Кажется, к этому моменту они были сильно уставшие и не сильно хотели работать, но всё же Кейтилин пару раз лишь едва-едва избежала опасности. Сколько у неё съела эта дорога? Час? Два? Один раз залаяла собака, и Кейтилин пронеслась мимо дома пулей; но на собаку никто не обращал внимания. Издалека можно было слышать её брехание: видимо, лаяла она часто… И только когда Кейтилин обнаружила симпатичный зелёный дом в необыкновенном стиле, который в журналах называется «деревенский», она смогла выдохнуть: да, она всё-таки добралась. Проходить через главную дверь нельзя ни в коем случае; есть окошечко узенькое сбоку, ведёт на кухню. Для проветривания. Мужчины сквозь него не пролезут, они большие, но вот Кейтилин… Впрочем, даже она застряла! Такая глупость; Кейтилин была уверена, что в начале месяца она была меньше, чем сейчас. Конечно, она не располнела, а с чего бы? Но почему-то, открыв с брезгливостью чернющее от копоти окно, она залезла внутрь и оказалась наполовину торчащей ногами наружу. Стыд! Стыд! Какой стыд! Её точно заметят — и как заметят! Так, как на девочек совсем не смотрят!!! Но внезапно кто-то за окном подтолкнул её, осторожно взяв за бока, и Кейтилин свалилась внутрь. Она, конечно, не могла посмотреть, кто же такой ей помог; при падении девочка сильно ударилась и прокусила язык, а, когда очухалась от боли и поднялась, то никого за окном уже не было. Кто же ей помог?.. Миртовая фея? Один из революционеров? Случайный прохожий? — Что такое? — на кухне появился нервный мужчина под пятьдесят, с лысиной и мощными, не потерявшими цвета кудряшками, вытянутым носом и в очках. Он был крайне раздражён. — Проклятье! Ты нарочно шумишь на всю округу?! — Простите, я застряла, — Кейтилин стало страшно стыдно, хотя, по большому счёту, стыдиться ей было нечего: она ни в чём не виновата, это ей дали неверные указания. — Разбила посуду… Сейчас придёт стража — что я им буду говорить?! — Хозяин дома оглядел комнату. — И я не могу вызвать Мэган! Отпустил на день! Лентяйка, теперь, наверное, не вернётся! — Я сама подниму… — Уж постарайся! — Даже робость и самоотверженность Кейтилин не снизило раздражение хозяина дома. — Хоть какая-то польза от тебя будет! Кейтилин промолчала. В отличие от многих других, хозяин дома ей совсем не нравился. Даже Бригитта, родная тётя, не боялась, а он боится… С другой стороны, а что бы она делала на его месте? Ещё не истёк срок, когда должен был прийти Раджани. Кейтилин прибралась на кухне; она не знала, что куда девать, но постаралась расставить всё аккуратно, как если бы она убиралась у себя дома. Хозяин, его звали Рутгар Стаффокс, держал лавку ювелирных украшений; не собственных, он их перекупал у торговцев, приходящих из других стран, и продавал у себя. В свой магазин он не пустил Кейтилин ни под каким предлогом, и просто держал её вместе с Уилсоном в одной из комнат. Хотя Кейтилин показалось, что, когда он увидел её вербочку, то незаметно изменился в лице, но потом вновь стал омерзительным и раздражительным. — Раджани до нас доберётся? — спросила Кейтилин, перебирая золотые волосы. — Если не поймают. — Прямолинейность Уилсона Кейтилин немного расстраивала, но, с другой стороны, она ему была благодарна за честность. — Бывает всякое. — И что будете делать? — Переформируемся. Продолжим то, что делаем. В оцеплении пока сложно что-то предпринять. Но люди объединяются: Милдред хорошо ведёт работу с людьми, и её они слушают. Хотя не все, некоторые слушают Джека, Рокста… мужиков, в общем. — Глупые. Нет, не ваши друзья, а… — Ага. Потом повисло молчание. Уилсон не был расположен разговаривать с Кейтилин. Однако долго молчать не пришлось; со стороны улицы раздались звуки труб. Кейтилин вздрогнула: она такого не слышала никогда. А Уилсон замер. — Что это?.. — Герольды. Уилсон подошёл к окну. Он слегка приподнял край тёмной шторы и чертыхнулся. — Проклятье, это в другую сторону. Придётся ждать Стоффакса. — Уилсон заходил по комнате. — Раджани не поймают?.. — Верно думаешь, девчонка. Может, и поймают. Принцесса — это очень важно. — Принцесса?.. — У нас не пользуются герольдами, все объявления вешаются на улицах. Когда выступают герольды — значит, будет принцесса. — Уилсон вновь подошёл к окну. — Я сейчас спущусь к Стоффаксу, узнаю, о чём речь. — Не надо рисковать! Может, он поднимется сам?.. — Сейчас в дом вряд ли зайдут. Я скоро. И Кейтилин осталась одна в комнате. *** Стоффакс замотал рукой, когда усатый помощник Раджани появился на лестнице. Проклятье, проклятье, чего не хватало! Ему что, так хочется посадить ювелира? Стоффакс и сам был Истинным Человеком, но он знал, что те, кто близок к Раджани, и торговцев не любят. Идите, мол, работайте! Ах, к чёрту. Но Уилсон и сам замер на месте. Стаффокс надел пальто, направился к двери. С трудом открыл её (чёрт, давно петли надо смазать) и выглянул наружу. Герольды, едущие по пустынным улицам, зрелище жалкое. Мусор, рваные объявления, бумаги из-под орешков и рыбы, размокшая под снегом гадость — и огромный такой экипаж без крыши, отделанный лично мастером по дереву Шаффом. Минимум роскоши, сугубо функциональность — и в своём роде величественность; тёмный дуб, широкие борты с красивой резьбой — плетёный орнамент и лошадки а-ля «Стассекс». Кто умеет смотреть, тот оценит роскошь, но большинство называли просто «гробом на колёсах». Плебеи. Мальчики дудели, а в перерывах самый громкий зачитывал: — Всем внимание! Всем внимание! Выступление принцессы! Выступление принцессы! Прямо сейчас! «Прямо сейчас» — это где-то через полчаса, пока все соберутся. В Денбишире живёт порядка двадцати тысяч жителей, но большинстве в Оактоне. В Оактоне экипаж не поедет, их мнение не учитывается — а новости узнают и так. Дом Стаффокса находится совсем рядом; он бы даже задержался, чтобы собраться и предупредить этого… Уилсона с барышней, но взгляд кого-то из стражи опустился на Стоффакса. Если он прямо сейчас уйдёт домой, хотя может быть в первых рядах, будет очень подозрительно — тем более что Стоффакс одет. Придётся идти так. На площади — ух! Люди. Уже к тому моменту, как Стоффакс прошёл от своего дома до нужной остановки пришло ничуть не меньше пяти сотен. И — забавно, даже были жители из Оактона; их лично Стоффакс не знал, общаться не доводилось, но этих не перепутаешь. Были каким-то образом на этой стороне? Услышали трубы и отправили самых стремительных? И, уроды, заняли все самые удобные места! Придётся стоять в толпе и толкаться! А у Стоффакса не самое богатырское здоровье! Но, конечно, кто будет его слушать. Люди стекались, радостные, что наступила долгожданная свобода, и просто заинтересованные происходящим. Принцесса выступала редко, она вообще была не публичная персона — а народ хотел бы чаще собираться и узнавать новости. Вряд ли они были бы рады видеть свою правительницу: и ничего в этом нет удивительного — никто не любит уродов. Особенно тех, про кого уверены, что он подменыш. Да даже если и нет. Даже не было шума, когда принцесса, ковыляя, вышла на балкон ратуши. Её слова должен был дублировать мальчик внизу, к которому подвезли огромный рупор из чернёного стекла. Никто не обрадовался и не расстроился появлению правительницы страны, просто все взволновались: действие началось. Хотя, на самом деле, ещё нет. Стаффокс не разделял общей неприязни своих товарищей к принцессе. Откровенно говоря, он даже не считал её злом. Подменыши не феи в полном понимании, и девочка явно не соображает, что происходит. Она не причина происходящего, а просто ещё одно обстоятельство, которое приходится решать. Если бы на её месте была настоящая принцесса, всё происходило ровно так же, пока у власти был Совет, наполненный отборной нежитью. Раджани это, кстати, понимал, хотя и спорил со Стаффоксом о влиянии принцессы на происходящее в стране; а другие считали, что Стаффокс просто ведом сентиментальными чувствами, и после своей дочери (да упокоится её душа) не способен ругать кривых детей. Ха! Идиоты. У Стаффокса хватит желчи на весь этот проклятый город. Просто принцесса — меньшая из проблема. Принцесса подняла руку. Вот теперь началось. — Жители Денбишира. — Её сиплый голос едва ли кто-то мог различить, уж точно не Стаффокс. Хорошо, что её слова повторял мальчик с рупором. — Я знаю, что обо мне говорят. И я знаю новости последней недели. Я знаю, что вас взволновала та девчонка, которую вы считаете принцессой. Что ж… Мне давно надо было ответить на все вопросы. Но вместо этого я хочу обратиться к вам. Она раздражённо махнула рукой; к ней подошла одна из сестёр, состоящих в Совете, и подала подушечку, на которой лежало что-то неразличимое с расстояния Стаффокса. — Это — Корона Искренности. Вот теперь толпа взбудоражилась, и Стаффокс вместе с ней. Он ожидал переубеждений, угроз, предложений, шантажа… но Корона Искренности казалась почти сказочным артефактом, о котором уже не помнил никто — и который, положа руку на сердце, вряд ли существовал хоть когда-то. И теперь принцесса просто так принесла её, эту легендарную реликвию, сюда, на улицу. Зачем? — После моего дня рождения должна наступить моя коронация. Она бы произошла в день зимнего солнцестояния… но теперь, с учётом всех событий, мне придётся пересмотреть все свои планы. — Принцесса поднялась; если бы ей не мешал её уродливый кривой хребет, она бы выпрямилась. — Я призываю тебя, Кейтилин Табрэм, прийти сегодня к шести часам вечера, сюда, на площадь. Возможно, именно тебя ждёт эта корона, а, следовательно, и меня. Может быть, нет. По крайней мере, мы будем знать, чего стоят твои слова… и наконец поставим точку в этой истории. Мне придётся её принять, какой бы она ни была. Девица после величественного жеста принцессы накрыла, по всей видимости, корону стеклянной крышкой. — Чтобы избежать обвинений, корона будет выставлена на всеобщее обозрение, — продолжала принцесса. — Она будет лежать на постаменте под прозрачной крышкой и замком. Вы можете на неё смотреть: я разрешаю это. Но стража не подпустит вас ближе чем на полтора метра. В шесть часов, когда придёт Кейтилин Табрэм, мы проведём коронацию: поочерёдно каждая из нас наденет Корону, и та, кого она выберет, станет королевой. Вторая… — Принцесса шумно вздохнула: это было скорее видно, чем слышно. — Что же, посмотрим, что будет. Но, — продолжала она, — если Кейтилин Табрэм не придёт, то я всё равно надену Корону Искренности. Что бы ни случилось, — продолжала она, несмотря на возгласы ошарашенной толпы, — правда должна стать явью, даже если она нам не понравится. Общий стон-вздох-восклицание. Стаффокс отметил волнительное движение вокруг: люди вообще ни на кого не обращали внимание. Они полностью погрузились в слова принцессы и не могли поверить, что после долгого томительного ожидания и какой-то непонятной смутной беготни происходят такие важные, ошеломительные вещи, к которым точно никто и не мог быть готов. Но только ли люди? Или это новость и для фей? — Я надеюсь, Кейтилин Табрэм слышит эти слова. А если нет, то передайте их ей. Сегодня, в шесть часов, на площади. Принцесса в своём старомодном глухом чёрном платье с трудом развернулась и поковыляла в сторону двери. Обращение было завершено.