"Принцесса-подменыш"

Теперь Кейтилин не натягивали мешок на голову. Зачем? Либо она запомнит этот путь, когда станет королевой, либо растворится в небытии, умрёт, станет униженной и забудет. На второе можно было не рассчитывать — и, кажется, не рассчитывала даже Леаннон, хотя чёрт её знает, что она думала. Тем более что принцесса решительно шла впереди и едва ли можно было разглядеть её лицо. Как ни странно, но близость коронации совсем не радовала Кейтилин. Ей сейчас вообще было не до неё. Наверное, если бы она только подумала об этой церемонии, ей бы стало очень и очень страшно. Она не привыкла выступать перед толпой. Да, тогда она вышла навстречу Леаннон, но ей не надо было ничего говорить, а сейчас — почти наверняка придётся. И что ей сказать? С какой речью выступить? Или лучше не выступать, а просто надеть корону, пусть она всё сама покажет? И… ей вообще не хочется. Смешно: даже пару суток назад хотелось. Неделю. Почти месяц назад — когда только начала своё путешествие в Денбишир. А сейчас она только и думает, что о пленённой Тилли, ставшей слугой лесного чудовища, которое теперь уничтожает Гант-Дорвен своей волей… Гадко. Гадко. Гадко. И теперь Кейтилин ещё страшно разочарована в Леаннон. Её упорная принципиальность раздражала и вызывала протест. Она могла не поверить Кейтилин, но — её мерзкая стража не любит Кейтилин и не пойдёт под её начало. Почему бы не дать людей, которые бы присматривали за ней? Она же отпустила Тилли, значит, ей не всё равно на неё. Она МОЖЕТ быть доброй, сострадательной и милосердной. Неужели жажда власти ей так затмила мозги, что она готова пожертвовать другой девочкой? Кейтилин не знала, как показать этой высокомерной аристократке, как сильно она неправа. Подменыш, не подменыш — у многих фей есть чувства, она, Кейтилин, это видела лично. А эта, хотя и считает себя человеком, ведёт себя как снобская выскочка, которую ничего не интересует. Ну так же нельзя… И, погружённая в эти размышления, Кейтилин не видела ни скромную роскошь дворца, ни золочёные ручки дверей, ни красных ковров. Это всё не впечатляло её и не казалось чем-то важным. Оставалась только Тилли. Внизу перед входом произошло столкновение. Принцесса вдруг остановилась, и, лишь подойдя ближе, Кейтилин увидела, в чём же дело. Внизу, перед лестницей, стояли люди. Хотя — люди?.. Они пытались казаться людьми, но даже невнимательный и не острый взор Кейтилин ловил у них странности. Впереди возвышался невыносимо бледный человек средних лет; местами была заметна белоснежная пудра на муке и свинце, скрывавшая, по всей видимости, трупные пятна. Слева — две невероятно прекрасные женщины, различавшиеся друг от друга как цветок резеды и цветок орхидеи: высокая блондинка и низкая брюнетка. Обе усыпаны драгоценностями и в роскошных платьях. Справа — крупный сумрачный мужчина в простом, но дорогом костюме джентльмена; от него прямо разило кровью и смертью. И совсем сбоку — худенький дрожащий мужчина с непривлекательным лицом, также покрытом пудрой, и в старомодном парике, наверняка прикрывающим лысину. — Ваше Величество, — спокойным и, как казалось Кейтилин, заупокойным голосом произнёс мертвенный мужчина; он ещё и был одет только в чёрное! — Совет вынужден оспорить Ваше решение… — Бунтовать? — Принцесса усмехнулась. Кейтилин поразилась её выдержке: ни унции страха, ни малейшей дрожи в голосе. Даже как будто бы не было удивления. Хотя Кейтилин на её месте как минимум растерялась… — Это не бунт. Мы не претендуем на Вашу власть, принцесса. Мы лишь проявляем здравомыслие. — Я требую уйти с дороги, если вам дороги ваши посты и положение. Я прогнала вернейшего из своих рыцарей; и вы мне не так дороги и интересны. — Принцесса. — Голос… мертвеца? вампира? тоже какой-нибудь феи, вроде фетча? звучал крайне убедительно. — Древолап погиб из-за происков Вашей соперницы. От неё также пострадал начальник охраны. И мне приходится исполнять их должность. Вы не знаете, на что решится эта девочка, чтобы сместить Вас… — На что бы она ни решилась, Корона Искренности может положить этому конец. — Она могла подменить её. — Только через ваши руки. Корону принёс барон Уорбери, и сэр Килал это может подтвердить. Женщины бросили разгневанный взгляд на некрасивого мужчину в парике. Тот отчаянно заламывал тонкие пальцы вытянутых ладоней. Сэр Килал же встал, подбоченясь, явно гордясь своей ролью в этой истории. — Мы вынуждены вас остановить, — Мужчина оставался неподвижным. — Чтобы не произошло нечто похуже… — Ах, вот как. — Леаннон поджала губы. — Вы можете называть это как угодно, но это бунт. — Это для вашего блага, принцесса. Стража! — Голос казначея, или кто он там был, повысился, но не намного. — Приказываю вам сопроводить принцессу обратно в покои. Девочку нужно оставить: она заслужила наказания. Но… ничего не произошло. Сначала была тишина. А потом стража, эти страшные люди с оружием, от которых можно было ждать любого предательства, сомкнули ряды перед Леаннон, выставив вперёд оружие. Женщины ахнули и синхронно сделали шаг назад. Мужчина справа выступил вперёд, но на его лице читалась растерянность — та самая, которую должно было испытывать Леаннон. Мужчина (теперь Кейтилин не сомневалась, он был вампиром) не пошевелился. — Стража, — повторил он. — Я не буду повторять дважды. Тишина. Только лязг оружия и непоколебимые лица стражи. — Вот это называется бунт, принцесса, — спокойно произнёс вампир. — Нет — раздался утробный голос герцогини. Кейтилин за эти дни подзабыла, как он звучал; теперь только вспомнила. — Это называется верность своей госпоже, Ромуальд. Не забывай, Ваше Величество всё ещё принцесса. Скверна ди Дорсет с трудом протиснулась в двери, более узкие, чем требовало её тело. Однако великолепное алое платье не порвалось, а рубины, сверкавшие на её толстой шее, сияли так ярко, как никогда. Она величественно, в сопровождении почти одинаковых, молоденьких, красивых слуг прошла к страже, лишь слегка оробевшей от её присутствия, встала рядом с ними и величественно подняла голову, усеянную бородавками и прыщами. — Вы глупы и недооцениваете тех, кто вам служит, — произнесла драконица. — Один из вас убил стража, убил ни за что, незаслуженно. Другие готовы пустить в расход каждого из них. С чего, как ты думаешь, им быть для вас верными, в обход принцессе? Не эта девочка убила лорда Клоутри, а я. Я, хранительница королевского дома Боленийадов. Я, защитница Денбишира. Я, Дракия, последний красный дракон. Убила именно за попытку уничтожить Корону Искренности. Я не скрываю своей сути, в отличие от вас. И я убью каждого, кто помешает настоящей принцессе взойти на трон. Ты хочешь сразиться с пламенем вулкана, Ромуальд? Хэмфара? Эада? Вальда? Ну, в Виссе я не сомневаюсь. Во время речи Скверны Кейтилин заметила, что герцогиня звучит немного странно. Не то что ей тяжело говорить, но создавалось ощущение, будто она прикусила язык. Или поранила нёбо. Такое бывает, и это ужасно неприятно, но всё же — что же случилось с этой могущественной женщиной? Сражение с одним из членов Совета поранило её? Но она на их стороне. Хотя говорила Кейтилин, что будет поддерживать её. Значит… она ждёт, что Кейтилин выиграет? И готова этому помочь? Ох, бедная Леаннон. — Вы слышали, что сказала Её Светлость — холодно произнесла Леаннон. — Со всем тем, что она рассказала, мы… кто-нибудь из нас разберётся позже. Сейчас я приказываю немедленно пропустить нас, если не хотите умереть под ружьями. Совет недолго колебался. Хотя они и выглядели волшебными существами, их было всего пятеро — и вряд ли бы они все справились против толпы. Уж точно не этот хлыщ в парике. Им пришлось расступиться. Хотя, Кейтилин заметила, герцогиня взглянула на Виссе, и тот, услужливо кланяясь, примкнул к её свите юных пажей. Выглядело очень странно, но, видимо, этот аристократичный дурак колебался в своих решениях. Стража плотнее окружила принцессу и Кейтилин. Они снова двинулись вперёд. Мертвенный человек стоял, не шелохнувшись, и лишь напоследок произнёс вслед: — Вы уничтожите королевство, Ваше Высочество. Одумайтесь. Леаннон бросила холодный, презрительный взгляд. — Посмотрим, — буркнула она напоследок. Тяжёлые двери дворца за ними закрылись. Герольды уже раструбили новость, и страже приходилось буквально прорываться сквозь толпы людей, грубо и больно расчищая проход для принцессы и Кейтилин. Девочкам выдали лошадей, чтобы те не шли пешком; Леаннон, при всех своих проблемах, взобралась на коня легко, а вот Кейтилин пришлось подсаживать: она раньше училась ездить на лошадях, но сейчас, спустя столько времени пешего хода… Люди оживлённо кричали при виде девочек, восторженный «ах» прокатился по толпе, и переговариваться в таких условиях было невозможно. Как они смогут выступать перед ними? Вот тут Кейтилин страшно испугалась. Ладно ещё выступать перед людьми, но такая толпа… это что-то невообразимое, к этому никогда нельзя быть готовой. Что она будет делать? Говорить в рог? Ха, поглядела бы она на это? Леаннон, наверное, к этому привыкла, хотя Кейтилин не очень понимала, как. Разве возможно к этому привыкнуть? Но — ничего. Едет на лошади, как будто окружающее её совсем не касается. Они с боем прорвались к деревянной платформе. Предварительно на неё взошёл рыцарь Килал; как он не свалился с лестницы, в своём почтенном возрасте, Кейтилин так и не поняла. Возможно, помогала стража со спины. Следом поднялись принцесса и затем Кейтилин. Они встали рядом. «Поскорее бы это кончилось, — с тоской подумала Кейтилин. — Он мог съесть Тилли за это время десять раз. Или даже больше». Рога действительно были. Но говорила в них не принцесса Леаннон, а специальные мальчики в яркой, вопиюще несовременной одежде. — Люди, — затрубил в рог словами принцессы Леаннон герольд. Это не сразу заставило толпу замолчать, но ещё два обращения обеспечили относительную тишину. — Я знаю, зачем вы пришли. Вы, как и мы, хотите узнать правду. Я понимаю это. Это важно для вас, для страны… для меня. Эта девочка говорит, что она настоящая принцесса. Может быть, это так. Может быть, слухи правдивы. Я мала, мне всего двенадцать, я не знаю, что правда, а что нет. Но, чем скорее мы её узнаем, тем быстрее в стране воцарится мир. Появится определённость. Ложь будет уничтожена, какой бы она ни была. Смотрите во все глаза, жители Денбишира. Смотрите… и запоминайте. Пока принцесса Леаннон об этом говорила, Кейтилин боролась одновременно с паникой и размышлениями о Тилли. Ей хотелось быть где угодно, но только не здесь. Она знала результаты происходящего. Она знала, к чему это всё приведёт. Зачем позволять Леаннон умереть? Зачем участвовать в этом балагане, в этом посмешище на тысячи человеческих и фейских глаз? Она должна быть не здесь. Она должна находиться с Тилли. У платформы стояла герцогиня ли Дорсет, на всякий случай прикрытая алым зонтом от дождя. Кажется, она была довольна происходящим. Чуть подальше собрался весь Совет — тоже окружённые стражей. Кто ещё? Есть ли здесь Бурокрыс? Не посадили ли Раджани и Истинных людей? Есть ли они тут, в толпе? Их, конечно, не разглядеть. Намного больше народу, чем когда Кейтилин выступила перед принцессой. Они все ждут от них ответа. Они все ждут. Принцесса с трудом повернулась к Кейтилин и подошла к рыцарю Килалу. Тот торжественно открыл деревянную шкатулку. — Возьми ты, — сказала Леаннон так, что расслышать её могли только Кейтилин и рыцарь. — Не хочу позориться первой. Кейтилин взглянула округлившимися глазами на чуть поникшую принцессу. Она… хоть чего-то боится? Да, конечно, боится. Ей страшно. Она сейчас, вот-вот, умрёт. Она это чувствует. Ей очень, очень страшно. Кейтилин опустила глаза на корону. Она даже не красивая: швы от сплава торчат так, будто это сталь, а не золото. Тилли была бы счастлива увидеть Кейтилин в ней. Тилли… Кейтилин не должна сейчас этим заниматься. — Прости, — сказала Кейтилин, прямо взглянув на Леаннон. Принцесса была с ней честна, и Кейтилин следовало поступить точно так же. — У меня нет на это времени. Я должна спасти Тилли. Глаза принцессы расширились. Это последнее, что помнила Кейтилин; потому что она сорвалась с места зайцем, пулей, стрелой, гончей собакой. Её пытались схватить за плечи, за платье, но никто не мог её поймать; отчаянный крик толпы прорезал ей уши, но ей это не мешало. Из всего огромного многоголосья оскорблённых, обиженных, удивлённых, обрадованных голосов уши златовласки выцепили яростный крик Леаннон: «Трусиха! Трусиха!!!». Когда Кейтилин спрыгнула в один прыжок с лестницы, слегка поцарапав ногу, её нога приземлилась на мягкой траве Вересковой алоди. Это был последний раз, когда Кейтилин была в Денбишире. *** — Трусиха!!! Трусиха!!! — яростно, не считаясь ни с приличиями, ни с тем, что сейчас её слёзы, её истерику видят все жители города, надрывала голос Леаннон. — Как ты могла, как ты посмела!!! Рыцарь Килал попробовал дотронуться до принцессы, но чуть не уронил шкатулку с короной. Он не учился на своих ошибках и забыл, что принцессу не надо трогать в гневе: она начинала бить ногами, орать, и разве что пена не шла у неё изо рта. Леаннон не срывалась только потому, что платформа прямо сейчас мешала ей упасть и биться головой об дерево, оставляя занозы на лбу. — Ладно… ладно! — Крик принцессы могли услышать только те, кто стоял ближе всего к платформе, но более никто. — Если мне потребуется умереть, то пусть это будет так! Она яростно выхватила Корону из шкатулки и одним порывистым, дёрганым, отчаянным движением надела её себе на голову.