"Принцесса-подменыш"

Вересковая алодь по-прежнему оставалась лучшим местом, где только Кейтилин приходилось быть. Она прекрасна. Она иногда меняет сезоны, но пропускает худшие из них. Золотая осень опадает, приходит мягкая зима, затем пышная весна и после — уютное, тепло лето. Сейчас оно там и было: мягкая трава ласкала ноги, тепло грело замёрзшее тело, а воздух был наполнен ароматами, которые Кейтилин успела подзабыть за время своего путешествия и пребывания в Денбишире. Как же тут было хорошо! Прямо груз свалился с плеч, когда она тут оказалась. Как будто ничего не происходило, и она всё так же ходит в гости к своей любимой тёте, Миртовой фее. А вот она. Всё такая же прекрасная, лишённая роскоши красавиц из столицы, но перебивающая по красоте их всех. Кейтилин никогда не понимала, как же ей удаётся носить эти тяжёлые золотые волосы, спускающиеся до самых колен, как она может так двигаться — грациозно, плавно, но не медленно, становясь иногда по-юношески порывистой, но всё ещё элегантной… Она совершенна. И это платье, это белоснежное платье, сделанное из вздохов, цветов и мечтаний. Облегающих полную, плодородную, но не грузную фигуру, большую мягкую грудь, круглые плечи, но не обнажающее их, не делая вульгарными, пошлыми. Тем более что рыже-золотые волосы медового оттенка немного скрывали его, не позволяя его красоте застилать глаза. Как же она прекрасна. — Здравствуй, моя маленькая Кейтилин. Я так рада видеть тебя. Кейтилин опустила голову. Она тоже была рада видеть Миртовую фею… но не до конца. Суета последних дней отяжелила её сердце, и сейчас она всё-таки испытывала стыд перед своей благодетельницей. Что ей сказать? Как поступить? Кейтилин виновата перед Феей. Она не выполнила то, ради чего шла в город. Она поступилась своей короной ради Тилли; и, хотя Кейтилин не сомневалась в своём решении и никогда бы не приняла другое, она чувствовала вину перед той, кто надеялся на неё. Вдвойне — потому, что Миртовая фея совсем не выглядела сердитой. Она вообще хоть когда-нибудь такой была? Разве что грустной… — Почему ты так печальна? Мне грустно видеть тебя такой… — Тётушка… — Кейтилин не находила слов. — Я правильно поступила? — Правильно, милая. Абсолютно правильно. Ты истинная, настоящая принцесса. Не этих слов ожидала услышать Кейтилин, но ей стало немного легче. Миртовая фея нежно обняла девочку мягкими руками, и та могла слышать аромат от её волос: мирт, жасмин, мёд, лесной луг. Сладкая-сладкая. Но этот запах совсем не душный: он приятный, лёгкий, остающийся следом в носовых пазухах. Как приятно к ней прикасаться. — Ты ожидала этого от меня? — Нет. Но должна была: ты прекрасная подруга и светлая душа. Твоя доброта не знает границ. Она широкая, она всеобъемлющая… Она бы принесла много радости королевству и всем людям в нём. — То есть… Что случится с Леаннон? — Неважно. Она будет в порядке. Она благородна, хотя и не принцесса по происхождению. — Почему ты не приходила к ней на помощь? — Потому что ты моя ласточка. Ты — истинная принцесса. Сложности закалили её характер, и она стала истинным бойцом. — Она могла бы быть счастливым ребёнком… но она несчастна. — Иногда путь людей проходит через несчастья. И их задача — не потерять себя. Она с этим справилась. — Тилли! — Кейтилин внезапно дёрнулась, и её душу и тело охватил стыд. — Пожалуйста, помоги мне! Дай очутиться там, где она! Помоги мне её спасти! Я знаю, ты можешь! — Я могу. И я приду тебе на помощь. Но сначала я должна тебе кое-что показать. Кое-что?.. Разве они не теряют драгоценное время? Впрочем, возможно, то, о чём хочет сказать Миртовая фея, очень важно. Поможет в борьбе с этим ужасным Паучьим Королём. Надо послушать её… получить всю возможную помощь. Ради Тилли. Миртовая фея повела Кейтилин за руку к озеру. За ними шли фрейлины Феи — чудесные, прекрасные девушки, рядом с которыми Кейтилин выглядела самой обыкновенной. Хотя сейчас Кейтилин было совсем не до этого, она всё равно смутилась своего вида — в худом пальтишке, невыразительном платье, неаккуратная, грязная… не такая, как была прежде, но всё равно — стыдно! Ладно, сейчас она должна обратить всё своё внимание на самую главную задачу в её жизни. Миртовая фея подвела её к озеру — прекрасному опрокинутому зеркалу с изумрудной поверхностью, не тронутому ни ряской, ни тиной. Вдоль него росла высокая водяная трава, но аккуратно, не заходя дальше отведённого ей места, оставляя воду пригодной для купания. Вот как раз к берегу, покрытому травой, уходящей в мягкий песок, они и подошли. И в этой воде Кейтилин могла разглядеть своё лицо в почти идеальном виде. — Не думай, что твоя подруга слабая, — тихо, со скрытой болью произнесла Миртовая фея. — Паучий Король сделал всё, чтобы она сдалась. Она продержалась дольше других людей, и её вели мужество, отвага и любовь к тебе. Твоя дружба, Кейтилин. — Я бросила её. — На глазах Кейтилин выступили слёзы. — Я не пришла к ней на помощь, когда должна была… — Это не так. У тебя не было возможности, не вини себя. Вини тех, кто обрушил на девочку такое страшное колдовство. Я сейчас покажу тебе, где она и что с ней произошло. Миртовая фея коснулась поверхности воды, и та пошла кругами, создавая образы, видимые так, как если бы Кейтилин была совсем рядом. И она видела Тилли… *** Что происходило с Тилли в последнее время, она помнит плохо. В основном она спала, погружаясь в видения; и много было этих видений, очень много. И были они… разные. Никогда не плохие, по крайней мере, Тилли от них было спокойно. Хотя, если бы она задумалась… Но думать не хотелось. Вообще. Хотелось забыться и уйти от всей той боли, что она испытала — и которая бы продолжала мучить её. Сон ласковый. Сон добрый. Не всегда, но сейчас он именно такой. Феи, которые всегда казались ей страшными, теперь вплетались ей в волосы. Засовывали веточки, шишки. Щипались, но не больно, а шаловливо, дразнясь, чтобы ей стало весело. Тилли не было весело, но наступило то, что она так ждала: ей было очень спокойно. Никакой радости, никакого отчаяния, ничего, что бередило её душу. Она гуляла по осеннему лесу, и, как в первый раз, касалась деревьев, листвы, травы. Впервые в своей жизни осознавала, насколько он могущественный, насколько он величественный, насколько он красивый. Эти деревья как великаны: уходят ввысь, и через них едва ли можно разглядеть клочки неба — уже не противного и серого, а просто туманного, облачного, от которого Тилли очень хорошо. Воздух свежий, как после дождя, слегка прохладный, но ей совсем, совсем не было холодно. Босые ноги промокли, однако Тилли вовсе не чувствовала себя от этого плохо; да и что плохого? Это свежая роса, которая не пачкает землёй, а просто делает кожу ярче и красивее. Вот бы отсюда никогда не уходить. Сидеть посреди этих деревьев, наслаждаться миром, что раскинулся вокруг неё… Странно, но Тилли чувствовала себя причастной к нему. В нём не было ничего пугающего, ничего опасного, что было раньше. Он звал её к себе и просто ждал ответа. Который она даст, если только проснётся. Её разбудил Бурокрыс; с трудом разлепив единственный оставшийся глаз, Тилли испытала отвращение и отчаяние, забытые ею на время. Мир, который она увидела, был абсолютно ужасен: это грязное помещение… Эти потерянные, шатающиеся туда-сюда, измождённые люди… Эта серость, которую осень, почти что ставшая зимой, распространила даже внутрь помещений… Нет, спать. Срочно спать. — Тилли, дярягая, пряснись. Нам пяра. — Куда? Я спать хочу… — Паспишь, паспишь. Но нядя сначяла сесть в кярету. — Как Кейтилин? Даже сквозь одолевавший её сон Тилли не могла забыть про подругу. Сколько Тилли сейчас проспала? Наверное, Кейтилин уже прошла все испытания… Сквозь забытье Тилли услышала тяжёлый раздражённый вздох с присвистом. Почему-то Бурокрыс злился. Неважно, надо будет — снова повторит свой вопрос. — Ана стяла принцесай. Типерь фсё с ней харашо. Замечательно. Лучшей новости Тилли и не могла услышать. Значит, их путешествие было не зря. — Я хочу увидеть её… — Ана не может. Ана осень, осень зянята. — Да… да… это конечно… ещё б не была… — Встявай, Тилли. Ням сичас нада сесть в кярету и паехать. Тилли не стала вновь спрашивать, куда. Какая разница? Да хоть к Паучьему Королю. Куда ей ещё деваться? Она не сомневалась, что Бурокрыс работает на него и готов выдать Тилли в его загребущие лапы. Она проиграла, и теперь единственное, что ей оставалось, это просто лечь спать перед тем, как её навеки сделают служанкой и уничтожат весь город, вернув когда-то отобранное у них место. Тилли с трудом поднялась, и Бурокрыс элегантно подхватил её под руку. Очень помог, Тилли могла опереться на него полностью и перестать зависеть от собственных ног. Голова феи всё ещё была замотана тряпьём, однако теперь сюртук Бурокрыса выглядел ещё более броско и в своём роде элегантно. Тилли слегка усмехнулась, представив, как они сейчас выглядят: ни дать ни взять парочка, собравшаяся на бал. На очень… странный бал. Впрочем, феи такие устраивают. Они прошествовали до входа, и все эти двадцать шагов Тилли едва не умирала от желания заснуть. Бурокрыс бережно её поддерживал, но — хватало ли ей этого? Девочка едва выдерживала необходимость стоять на ногах, и каждый шаг клонил её к земле. Она так уставала только на работе, и то — поначалу: потом окрепла, привыкла. Странно чувствовать, что ты снова восьмилетка, которая занимается перетаскиванием тяжестей. Наверное, она сейчас буквально выглядит как богатая изнеженная дамочка, готовая в любой момент упасть в обморок. Не так, конечно, она хотела выглядеть богатой. Зато у неё красивое платье. Не бальное, да, но Тилли большего и не просила. Ей не нужно бальное, ей просто нужно красивое. Раньше было нужно, но сейчас — зачем оно ей? Когда они вышли, Тилли в самом деле увидела карету, составленную из павших осенних листьев. Они не были ни грязными, ни мокрыми, так что Тилли могла не бояться испачкать платье. Снаружи были ручки из грубых ветвей, а сиденья внутри обиты заячьим мехом. Может быть, ей даже будет тепло… Бурокрыс элегантно наклонился, словно даже сделав Тилли поклон (фу-ты ну-ты, краля!) и открыв перед ней хрупкую листовую дверь. Впрочем, Тилли благосклонно приняла его жест и вошла внутрь. В карете и правда оказалось тепло. Прозрачные окна сделаны не из стекла, а лёгкого льда, тоненького, но прочного: он лишь слегка холодил лоб, не застужая, однако, кожу. Тилли отодвинулась подальше и наконец погрузилась в сон — долгожданный, прекрасный, чудесный сон. Она привела Кейтилин к трону; теперь дальше будь что будет. *** Бурокрыс торжествовал. Он давно не чувствовал себя настолько хорошо, как сейчас: даже почистил свою одежду. Аристократ по рождению, он и забыл, каково это — когда тебе вызывают карету, когда феи по пути играют для вас музыку, когда крошечные зеленушки, пробудившиеся для такого события сильфы и паки изумляются, чешут головы и показывают на карету пальцами. Это его младшие братья и сёстры, и Бурокрыс был всегда любезен с ними, но сейчас он ликовал внутри себя от гордости, что теперь они всё-таки понимают, что не ровня ему, ферришину. Жаль, настоящие братья и сёстры не видят этого. Карета взмыла в воздух; жалкий, ничтожный Денбишир с его домами, брусчатками и фонарями скоро исчез, и можно было наслаждаться истинным видом Гант-Дорвенского леса — огромного, густого, непроходимого пространства, лишь изредка пересекаемого дорогами, уродовавшими самое чудесное место на всё белом свете. Верхушки елей и сосен слегка царапали днище кареты, но это вовсе не ощущалось страшным: они не опрокинутся, не упадут, всё с ними будет хорошо. Феи летели под ними: вот его знакомый Вагатева на летающей свинье (он всегда был странным типом, самым странным из всех брауни), вот наевшиеся поганок этлертлоны, вот нежные гайтерские духи, а вот и шумные, кричащие буки, собравшиеся из всех замков на всей территории королевства. И они встречают его! Его! Как же он по ним соскучился. Но, увы, Бурокрыс нужен в городе… и к нему он тоже привык. Карета опустилась на поляну Паучьего Короля. Она… была лишена лоска, который бы хотел видеть Бурокрыс, и здесь ему было страшно неприятно: эти все трупы, эта грязная, свалявшаяся паутина, покрытые слизью деревья, холод… Зато в воздухе, посреди паутины, блестело серое неброское платье, сплетённое из тех же палых листьев, что и карета, слёз, тихого молчания, карканья ворон, грозовых туч и сосновых игл; а украшала его розовый узор, чья краска была взята из съеденных бабочек. Она могла бы быть их кровью, но её цвет слишком нежен для такой ассоциации; её могла понять лишь фея. К нему спустился с дерева Паучий Король: бледный мужчина во фраке с паучьими ногами сенокосца и «волосами», составленными из огромного скопления маленьких паучков. «Волосы» спускались по спине, были перекинуты через плечи, и многие паучки убегали из импровизированной причёски. А многие прибегали обратно, спускаясь с деревьев и цепляясь за общую копошащую кучу. — Ты сдержал слово. В кои-то веки. — Васе Велисесьтво… — Выведи её, я не планирую с тобой говорить. Бурокрыс тактично промолчал, открыл дверь и, подхватив худенькую фигурку девочки (она же совсем невесомая, лёгкая даже по меркам человеческих детей), вытащил её наружу. — Замечательно. Положи на землю. Бурокрыс повиновался своему господину; тот, уродливо сгибая ноги, подполз к лежащей на земле Тилли, бережно приподнял краями лапок волосы… И начал плести паутину. Бурокрыс заворожённо следил за этим. Как это восхитительно выглядело! И как чудовищно! Липкие, толстые нити опутывали тело малышки, обхватывали её руки, ноги, пальцы, лицо, шли по изгибу шеи, отпечатывали уши, повторяли изгибы юной фигуры… Паучий Король дёрнул нити и спустил к себе платье; он не стал надевать его на девочку, просто вплёл его в общий кокон, распуская по нитке. Оно создавало причудливый узор по всему телу, и смешивалось с клейкой паутинной нитью, сохранявшей грубый серый цвет. Кокон был готов. Паучий Король потянул одну из нитей вниз — и кокон, как мешок, поднялся в воздух; лишь длинные кучерявые чёрные волосы спускались вниз водопадом, беспомощно болтаясь, как странная штора. — Мне потребуется ещё время, чтобы всё прошло как надо. — Паучий Король превратил одну из лап в руку (всё ещё остававшейся многосуставчатой) и дотронулся до кокона. — У меня не было прежде детей, бывших людьми… но я знаю слова, что для этого нужны. Они сильнее колдовства этой человеколюбивой шлюхи, и должны сработать, как я хочу. — Ви не хацици сделац ея слузанкой? — Я думал об этом, когда в начале составлял договор с девочкой. Теперь не хочу. Хочешь меня переубедить? — Неть, неть! — Замечательно. Ты умнее, чем кажешься, Бурокрыс. Да, я совсем забыл. Паучий Король лениво щёлкнул пальцами, и в этот момент Бурокрыс преобразился. Его крутануло несколько раз вокруг себя, трижды бился об землю, но, поднявшись, не пожалел, что так сильно ударился: Паучий Король оказался к нему милостив и вернул не просто прошлый облик — тот, что когда-то принадлежал Бурокрысу и ушёл с тех пор, как он поселился среди людей. Он вновь стал красив. Таким, каким был в дни правления Миртовой феи. Надо перестать щупать своё лицо, но Бурокрыс просто не мог остановиться. — Если ты продолжишь тут находиться, я передумаю. — Дя, дя, Васе Велисесьтво! Бурокрыс кинулся к одной из лап Паучьего Короля, поцеловал её, а затем бросился к карете. Задерживаться на поляне он уж точно не планировал. В глубине несуществующей фейской души Бурокрысу, конечно, было жаль маленькую Тилли. Но теперь происходящее его не касалось: бедняжка потеряна, и теперь она очнётся совсем не тем, чем была прежде. *** — Тилли… Кейтилин дрожала. У неё не было слов, она едва сдерживала слёзы от происходящего. Ей хотелось бы верить, что это фейский отвод глаз; но, скорее всего, это правда, чистая правда, и Тилли теперь окончательно стала жертвой огромного чудовища. Что он имел в виду под фразой «у меня не было детей»? Он хочет сделать Тилли феей? В этом его план? Он для неё сшил это странное, некрасивое платье? Если так, то бедная, бедная Тилли!!! — У тебя есть возможность её спасти. Я отправлю тебя на поляну Паучьего Короля, и ты остановишь заклинание. — Скорей, сделай же это!!! — Подожди. Послушай меня. Паучий Король просто тебя убьёт и продолжит плести узор из слов. Что ты будешь делать? Кейтилин лихорадочно начала думать. Да, Фея права, он просто убьёт её… Тилли… Что бы она делала на её месте? Она же так много знает фей! А теперь она в коконе… В коконе, из которого пауки высасывают все соки… Кейтилин видела это много раз, как они питаются… Не отвлекайся!!! Что сделать? Что сделать? Внезапное озарение осветило голову девочки. — Я загадаю ему загадки, — твёрдым голосом произнесла она, внутренне приходя в восторг от своей идеи. — Я пока не знаю, какие, но… Он же фея. Он любит загадки. — Ты придумала очень здорово, — нежно улыбнулась Миртовая фея. — И ещё… По её кивку прекрасные пажи, среди которых в том числе были друзья Кейтилин, принесли дворец из красного дерева с золотыми уголками. Они открыли его, и внутри лежала струящаяся зелёная накидка. — Она выдержит любой удар, который ей нанесут, даже удар Паучьего Короля, — Миртовая фея надела её на Кейтилин, завязывая прелестными пальцами верёвочки, поддерживающие капюшон, на шее. — Она спасла меня в прошлый раз. В ней ты выстоишь, если он на тебя нападёт. — Спасибо!!! Спасибо! Теперь отправьте меня! Находиться на хоть одно мгновение дольше в Вересковой алоди для Кейтилин было мучительно. Неизвестно, как давно было это видение, сколько прошло времени и успел ли Паучий Король закончить своё колдовство. Раз Миртовая фея сказала, что Кейтилин может его остановить, значит, это правда… Скорее бы! Скорее!!! В следующее мгновение Кейтилин оказалась на поляне.