"Принцесса-подменыш"

— О папа, папуля, как лебедь плывёт, похожий на нежную девушку статью… Кейтилин не была готова к тому, что она увидела. А можно быть к этому готовым? Можно ли ожидать гниющие трупы, высосанные досуха и завёрнутые в толстые слои паутины? Можно ли видеть тонкую кожу, под которой не осталось ни костей, ни мяса? Можно ли наступить на кость (хоть бы не человеческую) и не испытать приступа тошноты? Куда ни брось взгляд — смерть. Никакой крови, просто мёртвые люди… и мёртвые феи. Какие-то рассыпаны пеплом, от каких-то даже остались тельца. Неужели феям не страшно здесь оказываться??? Что они думают, когда попадают в обитель Паучьего Короля? Неужели феям всё равно? Нет, не может такого быть! И запах. Запах гниения. Запах той уродливой, страшной, отвратительной смерти. Это не формалин, не старость и не кровь: крови тут вообще нет, ни пятнышка. Это запах несвежего мяса. И влажных деревьев, начинающих гнить от духоты и воды. И хвои. У Кейтилин моментально закружилась голова, и тошнота подступила почти что к самому носу. Как же она справится? Как будет сражаться за Тилли? Ну ничего. Она здесь ради этого. Перетерпит. Паучий Король выглядел совсем не так, как в зеркале. Это чудовище — о, это было действительно чудовище, самое страшное из всех, кого только могла представить Кейтилин! Громадный костяной паук с торчащим из отколотых кусков мясом; никакой кожи, ничего. Просто кости и проблески мяса, едва видного под лунным светом, который как будто никогда не уходил с этой поляны. Вообще, можно ли вообразить тут солнечный свет? Кейтилин бы не удалось! Паук продолжал плести паутину вокруг кокона, которого Кейтилин видела в озере, и внутри которого, замотанная нитями, висела вверх ногами Тилли. Хорошо, что она спит и ничего не чувствует. Единственное, на что надеялась Кейтилин, так это на то, что ещё не поздно. — Он арфу прекрасную создал из грудины её… Кто здесь?! Последнее яростное восклицание чуть не сбило Кейтилин с ног — а ведь Паучий Король даже ещё не повернулся. Костяные паучьи ноги развернули его, и Кейтилин пришлось приложить дополнительные усилия, просто чтобы её не стошнило. Она никогда не думала, что гигантский костяной паук будет хуже просто паука — хотя, наверное, если бы она ещё раз хорошенько подумала, то признала бы это логичным. Торчащее мясо, глаз, перетекающий из одной пустой глазницы в другую (а всего их восемь), костяные наросты, имитирующие волоски на паучьей плоти — да, пожалуй, это всё хуже, чем просто маленький паучок. Теперь Кейтилин не была уверена, что боится насекомых: сейчас она увидела существо гораздо, гораздо хуже. — Ты считаешь, что мой дом — это проходной двор, девчонка?! Костяные лапы чуть не пробили насквозь тело Кейтилин; хорошо, помогла накидка. Но они всё равно оказались необыкновенно гибкими и подняли девочку над землёй — а вот от этого накидка защитить никак не могла. Кейтилин беспомощно повисла. Она ведь даже не может ему противостоять! — Я уничтожу Миртовую фею и всех её прихлебателей. Начну с тебя. — Сначала отпусти Тилли! Кейтилин проорала это как можно скорее. Мощные хелицеры едва не обхватили её; мгновение — и девочка оказалась бы в пасти чудовища. Может быть, накидка помогла бы её не разжевать, но проверять не хотелось. — Отпустить? Ты считаешь, что можешь мне приказывать? Ты отказалась быть принцессой в своём городишке. Ты всегда была никто, и в первую очередь — для нас. — Я пришла… договориться с тобой. Я хочу спасти Тилли, и я сделаю для этого всё! Кейтилин отпустили. Она не расшиблась об землю только благодаря везению, зато ударилась всеми частями тела, и теперь встать для неё оказалось большой проблемой — так больно!.. А Паучий Король раздражённо выкинул накидку, из которой вытряхнул бедную Кейтилин. — Твоя наставница лишилась ума, раз посчитала, что эта… вещица спасёт тебя от яда моих клыков, — раздражённо (и как будто самодовольно) произнёс паук. — Ты непременно умрёшь. Но ты говоришь весёлые вещи; что такая ничтожная дрянь может мне предложить? — Я хотела загадать тебе загадки. — По крайней мере, Кейтилин подняла голову. — Три загадки. Поочерёдно. Я — ты, я — ты. Если проигрываю я, Тилли остаётся с тобой, а если побеждаю я, ты отпускаешь её — и никогда не нападаешь на Гант-Дорвен. Смех, который раздался сразу после её жалкой, умоляющей реплики, оглушил не только девочку — но и, наверное, всё живое вокруг поляны (если тут вообще есть хоть что-то живое). Хохот Паучьего Короля подхватили феи, которые, как оказалось, сидели тут везде и окружали своего господина; и им-то, маленьким и не очень, защитникам своего повелителя, Кейтилин хотелось закричать прямо в лицо: «Что вы тут делаете?! Неужели вы не понимаете, что он злой?!». — Гант-Дорвен и так принадлежит мне, принцесса, — высокомерно отозвался Паучий Король. — Хотя не уверен, что так тебя всё ещё можно называть. Его отдала мне твоя подруга — принесла на своих руках, вместе с собой. Он мой. И никакое твоё слово не заставит мне отдать его тебе. — Но разве тебе не интересно поиграть? Ты же ждал почти лунный месяц, чтобы поймать Тилли! Хотя мог убить её и раньше! — Это правда, — после небольшого раздумья произнёс ужасный повелитель фей. — Но вот что я тебе покажу, девчонка. Он повернулся назад, к кокону, и с большой аккуратностью начал его развязывать. Нитка за ниткой, нитка за ниткой… Это было похоже на искусное плетение — хотя тут уничтожалось произведение искусства, а не создавалось. Но его уничтожение тоже выглядело формой творчества, даже более совершенной, чем созидание. Наверное, феи всё же приложили немало сил для появления творчества у людей. Или, наоборот, они украли его у людей и просто применили их к себе? Только Тилли могла бы рассказать об этом Кейтилин… Когда кокон окончательно спал, Кейтилин чуть не заорала в голос. Не заорала. Но всхлипнула и зажала рот. Тилли не упала на землю во многом потом, что держалась когтистыми лапками за голые ветви. Лапы выглядели как птичьи, но их перья постепенно становились мехом — просто шерсть выглядела клочковатой и торчала прядями. Птичье тело постепенно становилось телом насекомого, но очень волосатого, как моль или мотылёк; и всё-таки это была шерсть. Или перья. Почти человеческие руки скрестились на груди девочки, а над ними висели крылья — огромные, сложённые, украшенные сложным орнаментом из коричнево-розовых цветов. Патлатая неухоженная шевелюра Тилли осталась, как и её лицо… только оно обрело острые, птичье-насекомые черты, а единственный видящий глаз переехал на центр лба — и был закрыт. Увиденное настолько ужаснуло Кейтилин, что её подкосившиеся ноги, опять же, не свалили тело девочки только благодаря её силе воли. — Разве это не великолепно? — Паучий Король нежно, любовно провёл костяной лапой по крылу Тилли (если это существо ещё можно было называть Тилли). — Нет. Это НЕ великолепно. И всё-таки Кейтилин упала на траву — когда костяная лапа ударила по ней и резанула по лицу так, что брызнувшая кровь застлала глаза. Девочке пришлось потратить несколько мгновений просто чтобы стереть её и начать вновь видеть (о том, чтобы остановить, речи вообще не шло). — Меня не интересует, что ты думаешь! — «Забавно, — подумала Кейтилин, — а звучит так, будто интересует». — Люди никогда не понимали сути красоты. Люди не умеют видеть красоту. Знаешь, что подарили люди феям? Только внешность. Это… превосходно; но это не красиво, если не сплетено с истинной красотой фей. Миртовая фея, эта наглая потаскуха, потеряла голову от людей, и делала всех своих детей по их образу и подобию. Величайшая глупость от величайшей дуры! Это она приучила детей, в том числе и моих, жаждать человеческое тело себе. Что ж, пока это уничтожает людей, я могу такое позволить. Подменыши совершенны — и лучше человеческих младенцев. Но они уже не феи. Они не сохраняют свою природу до конца, и теряют то лучшее, что имели прежде. А ребёнок, перешедший в род фей, напротив, превращается в то, чем должно быть каждое живое существо. Ты не видишь здесь красоты потому, что ты человек. Твои идеалы показывают, какое ты ничтожество. Это — красиво. И я рад, что мне удалось создать ребёнка лучше, чем когда-либо делала Фея. Никто не сомневался, что я могу её заменить — и это ещё одно доказательство. Кейтилин слушала Паучьего Короля и… странно, но она даже проникалась жалостью к нему. Ненавистью, отвращением, гневом — да; но каждое его слово выдавало в огромном фее-пауке выдавало глупого, эгоистичного ребёнка, желающего отобрать игрушки у старшей сестры. Впрочем, его представление о прекрасном ужасало. И… совсем не вязалось с тем, что Кейтилин слышала о красоте от других фей. Но оно показывало, что же именно ему нравилось в новой Тилли. Почему она именно такая, как он сделал. — Тебе не составит труда меня обыграть. — Кровь хлестала, и, главное, её нечем было заткнуть. Не паутиной же! — Я загадаю тебе свои три загадки, а ты — три свои. Если я отгадаю твои загадки, то Тилли становится девочкой. Ты старше и мудрее меня, но дай мне шанс хотя бы раз поиграть с величайшей феей. Кейтилин не была уверена, что лесть сработает. Видимо, она и не сработала. Но сработало чувство собственного превосходства — и жажда игры. — Что же, никто из людей не придумывает интересные загадки, — паук уселся, и Кейтилин даже представлять себе не хотела, как он это смог сделать. — Что же, начни. Мне даже интересно, что ты выберешь. Кейтилин набрала воздуха в грудь. Она даже придумала некоторые… но это не загадки. Она не сильна в загадках. Она не умеет плести слова и создавать путаные истории-образы. Но в чём она была хороша по учёбе, так это в задачах. — Есть долина, через которую протекает река — заговорила она, надеясь не сбиться от волнения. — Края долины покрыты лесом, а по берегам раскинулись равнинные луга. На одном берегу реки пасётся стадо белых овец, на другом — стадо чёрных. Каждый раз, когда блеет белая овца, одна из чёрных переплывает реку и становится белой, а когда блеет чёрная — белая овца переплывает реку и становится чёрной. Если овцы блеют случайно, как сделать, чтобы чёрных овец стало больше? Паучий Король неожиданно внимательно её слушал. Единственный глаз не отводился и даже не перекатывался в другие глазницы. Другие феи потешно бормотали, перешёптывались друг с другом, Паучий Король раздражённо клацнул хелицерами, и они замолчали. — Это не загадка, — произнёс он. — Это задача. Я знаю, в чём разница, ребёнок. Но это задача интересная, и я давно её не решал. Он писал на земле листьями, словами, вплетая их в землю, писал палочками и костями. Это выглядело… завораживающе. Как танец смерти, танец мусора под ногами. Но именно танец — прекрасный, впечатляющий… даже если он выглядел ужасающе. Кейтилин затаила дыхание. Она придумала эту задачу на ходу и даже была довольна ею: девочка не смогла бы её решить, слишком трудная. Но Паучий Король сказал, что умеет решать задачи. Это странно: Кейтилин казалось, феи не знают логику и математику. Это что-то не из их мира, они не принимают это в своё существование. Но Король… знал это? — Я написал ответ, — небрежно ответил он. — Но ты не сможешь его прочесть. Ты не знаешь этот язык: его ещё не изобрели. И ты далеко не так умна, как кажешься. Кейтилин взглянула на землю. И… поняла правоту Паучьего Короля: часть символов была ей понятна, как и математические символы, но часть оставалась для неё туманной. Однако злость одолела девочку. — Разве не в том смысл загадки, чтобы разгадать её?! — Я разгадал. — Откуда я знаю, что ты не врёшь? — Ниоткуда. Не моя вина, что вопрошающий задал вопрос, с которым не может справиться. Кейтилин чуть не зарычала от бессилия. Проклятая фея подыгрывала самой себе и не стеснялась жульничать. И, главное, не на кого было пенять, только на саму себя! — Хорошо. Вот моя загадка, ребёнок. И из чудовищных жвал Паучьего Короля раздалась песня, которую Кейтилин никогда прежде не слышала — и которая была красивее, чем любая из тех, что могли написать люди. — Вот гость влетает в дом, со скоростью кометы И видит в доме он лишь отраженье света Вот зачарован он, и сходит он на нет А на его надгробьи — расцветает цвет О дорогой мой друг, так дай же мне ответ Как называют дом, где расцветает цвет? Это… больше походило на загадку, чем то, что задавала Кейтилин. Что ж. Паучий Король знает про неё явно многое. Вряд ли всё, но, судя по формулировкам, как минимум то, что Кейтилин занимается учёбой. Скорее всего, Тилли бы он спрашивал о чём-то другом. Значит, и ответ надо было искать в науке. «Гость влетает в дом со скоростью кометы»… Что бывает быстрее всего на свете? Луч солнца, конечно. Но он видит «отраженье света», значит, это не свет? «На надгробьи расцветает цвет»… Точно! Это же так легко! — Призма, — уверенно сказала Кейтилин. — Это призма. Паучий Король смотрел на девочку не отрываясь; тем более что ему не надо моргать. — Правильно, — нехотя сказал он. — Как жаль, что я не старался. Твоя очередь, дитя. Эта удача обнадёжила Кейтилин. Она словно намекала, что у неё, у простой девочки из Гант-Дорвена (даром что принцесса, всё равно простая, не чета Леаннон), есть шанс. Пусть маленький, мизерный, но какой-то. Надо подумать ещё над задачами. — Есть три феи, — заговорила она; Кейтилин теперь не сомневалась, что Паучий Король умён и может разбираться в логических задачах. Но лучше так, чем пытаться выдумывать загадки, тем более что Кейтилин из них помнит только самые детские. — Одна повелевает случаем, другая правдой, третья ложью. Они говорят на языке, который никто не знает, и используют только два слова, которые могут означать как «да», так и «нет». Как понять, кто из них чем повелевает? — Я буду просто это знать. — Это не ответ! — вспылила Кейтилин. — Ты даже не пытаешься играть по правилам! — Я всегда играю по правилам. — Златовласка даже не была уверена, намеренно ли врёт эта проклятая фея или в самом деле уверена в этой лжи. Скорее всего, он считает себя вправе нарушать все возможные правила. — Все феи мои дети. Или дети Миртовой феи. Я знаю их. Это глупая загадка, девочка, придумай что-нибудь получше. Кейтилин оставалось заскрежетать зубами. Чёртов лицемер! Какая подлость! Это совсем не честное соревнование! Как она может победить его, если Паучий Король просто манипулирует ответами! Но она постарается. Она приложит все усилия, чтобы справиться с ним. — Хорошо, вот моя загадка. — Паучий Король закрыл глаз. — Живет повсюду он, невидимый для взора, Изгонишь ты его — и сам погибнешь скоро Он воплощает жизнь и восхваляет смерть Он разъедает плоть и покрывает твердь Он может быть союзник, а может — трупный яд Ответь же мне мой друг, кто будет смерти рад? Вот эта загадка уже была посложнее. Хорошо, Паучий Король не загадывал время на её разгадку, и Кейтилин может сослаться на это… С другой стороны — что ему мешает опять её обмануть? Ладно, ладно. Думай. «Живёт повсюду он, невидимый для взора». Ну, хоть с родом определились. Он. Но — что угодно невидимо для взора: Паучий Король, вопреки ожиданиям Кейтилин, обращается к наукам, а они все рассказывают о невидимых вещах. «Изгонишь ты его — и сам погибнешь скоро». Что можно изгнать? Если не имеется в виду метафора, то это физический предмет. «Он воплощает жизнь и восхваляет смерть… Он разъедает плоть и покрывает твердь…» Нет. Не может быть. Да, папа Кейтилин работает с ними, но… Кейтилин никогда не задумывалась, как они связаны с феями. Вообще могут ли феи о них знать? — Микроб? — неуверенно произнесла Кейтилин. — Верно. Хорошо, что ты не сказала во множественном числе: это было бы неверно. Ты умнее, чем я думал. Сейчас слова Паучьего Короля звучали как скрежетание, как едва сдерживаемая ярость вспыльчивого человека — просто у него вместо челюсти костяные жвалы. — Феи знают про микробы?.. — Это всего лишь животные. Одни из многих, что населяют наш мир. Знают ли феи про волков, овец или птиц? — Но они… — Они не влияют на наши чары. Мы влияем на их существование. Прекрати и продолжай загадки. Кейтилин сжала кулаки. Третий раунд. Сейчас всё решится. Не нужно, чтобы Паучий Король выигрывал. Да, он подлый, он бесчестный, но надо загадать ему такую загадку, что даже его хитрость не смогла бы с ней справиться. И, кажется, у Кейтилин есть такая. Златовласка набрала воздуха в грудь. — Есть коробка, — начала она. Хоть бы всё получилось, хоть бы всё получилось! — Даже не коробка, сейф. — Определись с условиями, девчонка. — Сейф — упрямо повторила Кейтилин. Она не даст себя сбить! — В него налита волшебная жидкость, пары которой могут убить любого… если вдыхать их особым способом. Могут и не убить. Потом мы сажаем в сейф кошку… и спустя время нам, не открывая сейф, чтобы не отравиться сами, надо догадаться, жива она или нет. Как это сделать… не применяя чары? — поспешно добавила Кейтилин. Задача, которую она сформулировала, была без этого уточнения, но с Паучьим Королём всегда нужно быть осторожной в формулировках. — Послушать, жива она или нет. — Это сейф. В сейфах ничего не слышно. — Тогда следует предположить, что кот и жив, и мёртв одновременно. С феями это случается часто, почему не может быть с котами? Да и какая разница, жив он или мёртв? — Нет, это уже второй ответ! — Теперь ярость Кейтилин не могло затмить ничто. — В первом ты не угадал! — Мы не обсуждали количество попыток. Ты не говорила, могу ли я угадать с первого или второго раза. Руки Кейтилин заметно дрожали. Она не знала, что делать. Как она может играть с существом, которое искусно врёт, управляет правилами, как ему вздумается? Который каждый раз нарушает условия, трактуя их как ему заблагорассудится? Это просто бесполезно. У неё нет никаких возможностей. — Но нам нужно определить, жив он или… — Я уже сказал. Нет никакой разницы, жив или мёртв кот. — Но так невозможно! — Нет, ты всё-таки глупа. Ты не знаешь про вампиров? Сонмов? Ты виделась с фетчем, неужели тебе неизвестны волшебные огоньки? Они и живы и мертвы. Это естественно для некоторого рода существ… и даже для людей. Кейтилин хотелось плакать от отчаяния. — Ты тем более не указала другие аспекты. Был ли кот зачарован? Что приводит в действие магию жидкости? Раз она там оказалась, значит, кто-то её туда поставил; следовательно, можно кем-то пожертвовать… Или никем не жертвовать, если он уже мёртв. Я вижу твои приёмы, девочка, и они работают на людей, но не на нас. Нам незнакомы ваши ограничения. Мы можем делать то, что не можете вы. Теперь слушай мою загадку. Всё-таки предательские слёзы потекли по щекам Кейтилин. То, что происходило, было горько, обидно, гадко и несправедливо. Что она сделала не так? Она старалась. Она старалась искренне, от всей души. Она, она придумала хорошие загадки! Многие бы люди ломали над ними головы! И Паучий Король бы ломал, если бы не пользовался… Но самое смешное — да, он, на самом деле, не нарушал правил. Он пользовался любой возможной лазейкой, но правил не нарушал. Это Кейтилин не придумала так, чтобы обойти все возможные хитрости, возможности соскочить, сманипулировать? У неё-то такой возможности нет. Он не даст ей второго шанса… если она не настоит. Настоит, попробует. Но он будет жёстко давить её, не давая возможности так же обхитрить его, как он её. Да и способна ли Кейтилин на такое? Но, если она не справится, Тилли погибнет. Вместо неё останется чудовищная фея-мотылёк. И неважно, что она будет делать (хотя, учитывая то, что её создал Паучий Король, вряд ли что-то хорошее) — это просто будет не она. — Он призывает вещи голосом без слов Что тянутся к нему, услышав этот зов Он словно паутина, окутывает мир, На севере царит его железный пир Легко его найти, но трудно опознать О друг мой, как же мне зовущего назвать? Вот это уже была совсем сложная загадка. Паучий Король может сообразить, что Кейтилин разбирается в науке и уйти в ту сторону, которую она не знает, — рассказывать про фей. Странно, что он не начал это делать с самого начала… Вероятно, он просто вдохновился её первой загадкой, и ему понравилась мысль сделать их тематическими. Ну, что ж, остаётся надеяться, что он верен себе. А не загадал вещь, которую Кейтилин не отгадает. Это было бы в его духе. «Призывает вещи голосом без слов»… Притяжение. Может ли это быть гравитация? Это определённо физическое явление… если, опять же, не брать метафору. Но — чёрт с ним, продолжим как есть. «Что тянутся к нему, услышав этот зов» — неважно. Раз призвал, значит тянутся. Хм… а это не может быть Паучий Король? Нет. Подумай хорошенько. «Он словно паутина, окутывает мир…». Вообще-то похоже на Паучьего Короля… — Быстрее, дитя. — Я не говорила, как долго можно думать. — Ты не говорила, это так. Но моё терпение не бесконечно. — Загадки не строятся на чьём-то желании. Главное — обдумать их хорошенько, а на это уходит время. Паучий Король не дышал, но Кейтилин уверена, что сейчас он бы тяжело выдохнул. «На севере царит его железный пир»… Нет, не Король. Его поляна находится неподалёку от Гант-Дорвена, но это сильный восток, не север. Север — это полюс. Если мы говорим о гравитации и полюсах… «Легко его найти, но трудно опознать». Вот это сложнее всего. Это всё ещё может быть гравитация… но трудно ли её опознать? И причём тут тогда север? Гравитация работает везде. Ладно. Вообще-то у Кейтилин есть ответ… но она совсем не уверена, что он правильный. — Магнит, — тихонько сказала она. На поляне повисла пауза, и Кейтилин невыносимо было её терпеть. Угадала? Не угадала? С Паучьего Короля станется её мучить, но — хоть бы это было поскорее! — Правильно. Кейтилин не верила своим ушам. Правильно?.. Значит, три из трёх? Она верно угадала всё, о чём её спросил Король? Как это возможно?! Она… справилась? Да, она справилась. И это самое героичное, что она делала. — Три против трёх. Ты выступила лучше, чем многие другие. Да, равное число. Кейтилин хотела бы поспорить, что как минимум раз Паучий Король оступился, но это может вызвать конфликт, который она совсем не хочет… И который причинит вред Тилли. — Ещё один раунд? — Ты сказала три, значит три. Будь последовательной. Уж кто бы говорил! — Никто не проиграл, но и никто не выиграл. Значит, все остаются при своём. — Но!.. — Ты можешь просто уйти, и я не буду преследовать тебя… если не допустишь глупостей. Но я не проиграл тебе. — Я никуда не уйду. Кейтилин, что было для неё совсем несвойственно, уже рычала. Она была зла. Она прямо сейчас испытывала непривычное ей чувство ненависти — к жестокости, подлости, лжи. Она не ушла бы даже если бы проиграла. Только не от Тилли. — Что ж, значит, ты будешь видеть, как твоя подруга проснётся лучшей, чем была… Что? Что? То, что видела Кейтилин, и правда было волшебно — и совсем не походило на то, что должен был сделать Паучий Король. Серебряные нити, свисающие с деревьев, превратились из паутины в нежнейший жёлк и подхватили тело Тилли. Она менялась прямо на глазах: перья-шерсть исчезали, превращаясь в красивое платье и смуглую кожу, глаз перетёк на своё место, где и должен был находится, а рядом с ним появился второй, пускай и выколотый. Крылья исчезли, руки расслабились и повисли вдоль тела… — Нет — бормотал с испуганной яростью Паучий Король. — Это Миртовая фея, я знаю, это она… — Нет. Это я. Кейтилин едва сдерживала счастливую улыбку. Слёзы уже не сдерживала. — Я не сказала, что ты получишь, когда угадаешь мои загадки. Я сказала, что получу я. А я их угадала. С первого раза. Все три. Паучий Король обернулся к ней, и — как же он был страшен! Его чары опутали всё паучье тело чёрным коконом, он сам стал как будто больше, а в единственном глазе плескалась ненависть. Ненависть, злость — и жажда убийства. — Дрянь! — заорал он. — Ах ты лицемерная, гнусная, мелкая мразь! Кейтилин сжалась. «По крайней мере, — подумала она, — я хоть спасла Тилли». Чары проросли сквозь её тело, внушая необыкновенную боль, как если бы сквозь тело златовласки прошли тысячи шприцов с толстыми иглами. Паучий Король подхватил её хелицерами, прорывавшими кожу и готовыми рассечь тело напополам… Но почему-то этого не случилось.