"Принцесса-подменыш"

Наступила тишина. Не та тишина, которая возникает, когда кого-то призывают прислушаться к звукам вовне. Не убивающая тишина. Не мёртвая. Это была тишина удивления. Тишина осознания. Не было никакого взрыва света, невиданных образов, волшебного полёта или ударившей в землю молнии. Просто в один момент на платформе стояла Леаннон такой, какой она была, а в следующей — Леаннон, которой она должна была стать. И это ошеломляло. То, что она не умерла. То, что не произошло ничего, кроме чуда, но это чудо не было торжественным или ярким. Оно просто… случилось. Как смена костюма, как моментальный переход со дня на ночь, как взмах крыла дрозда. Никто не заметил, как именно трансформировалась Леаннон, но теперь только возникшее у каждого присутствующего на площади человека шокирующее осознание, что это та же самая девочка, помогло связать прошлый облик с нынешним. А ведь действительно. Расставь черты лица принцессы в правильном порядке — и оно будет таким. Всё ещё не самом красивым, но не уродливым. Это просто мрачная бледная девочка с тонкими губами, веснушками, небольшими глазами со светлыми ресницами, и лицом, непонимающим, каким хочет быть: круглым или квадратным. Если распрямить ей горб, то станет понятно, что она необыкновенно высокая для своего возраста. Она почти достигала роста не самой низкой взрослой женщины — и наверняка продолжит расти дальше. Короткая нога всё ещё оставалась такой; вернее, человеческое колено продолжалось металлическим протезом, который потом снова перетекал в человеческую стопу. Этого никто не мог увидеть, но принцесса хорошо чувствовала. Если отпустить волосы из тугой, меняющей восприятие головы причёски, то они такими и будут: не густыми, тонкими, вьющимися, но… нормальными. Обычными. Длинными, спускающимися до талии. Чёрное старушечье платье исчезло. На его месте появились чернёные доспехи с металлическим отливом. Они казались тяжеловатыми для ребёнка, но Леаннон с её ростом и широкими плечами могла их выносить с относительной лёгкостью. На ремне висел меч, который прежде не видел никто: большой для ребёнка, с простой чёрной рукоятью, удобной для узкой руки, широким лезвием, в чёрных ножнах без украшений. А на голове… не сверкала, просто лежала Корона Искренности — тяжёлая, древняя, не похожая на те, что были бы уместны для нынешнего времени. Идеально подходящая для головы принцессы. И сама Леаннон казалась выпавшим персонажем из времён, когда только зарождался Денбишир, и феи всё ещё не жили в городах. Так было три-четыре столетия назад: сейчас же принцесса выглядела странно, неадекватно для окружающего её города. Но никто теперь не сомневался: Корона выбрала именно её. Однако тишина прервалась сразу несколькими криками, которые затем были подхвачены вздохом толпы, полным ужаса. Возле платформы происходило нечто невообразимое. Сначала закричал казначей; он смотрел на свои руки, кожа с которых стекала серой жижей вниз. Так происходило со всем телом, и на лице, и под чёрной одеждой, однако его заворожили именно худые руки с длинными когтями — и вопил, вопил, не останавливаясь. Когда от него уже остались совсем кости, Ромуальд обхватил почти истлевшими руками лицо — и это произошло ровно в тот момент, когда и останки его тела, и одежда посыпались вниз серым пеплом, мало отличавшимся от цвета его кожи в прошлом. Затем завизжали сёстры Катеннон. Они пытались убежать, но некая неведомая сила притянула их вместе друг к другу. Они схватились руками друг за друга, затем их тела начали удлиняться, обвиваться, пока не покрылись корой и не превратились в дерево — не сухое, но сбросившее по суровой погоде листья. Хэмфара оказался прозорливее, однако толпа была настолько многочисленной, что он просто не смог вырваться за пределы площади. Из пасти у него потекла кровь; люди отшатнулись от него, но всё ещё стояли плотной стеной, так что, хотя Хэмфаре и оставалось достаточно пространства, он всё ещё никак не мог выбраться. Кровь билась у него из горла почти фонтаном, и ничто не могло её остановить. Хэмфара растянулся на земле и, спустя четыре выплеска самой драгоценной жидкости в человеческом теле, всё равно умер. Люди были шокированы и поражены. Лицо Леаннон выражало лёгкое замешательство, но не более того, а барон Виссе Уорбери вот-вот был готов расстаться с духом. Кто не изменился совсем, так это Скверна ди Дорсет. Точнее, выражение её лица преобразилось: оно потеряло прежнее самодовольство и лёгкую улыбку, герцогиня была внимательна как никогда и о чём-то думала. Но, в отличие от других членов Совета, с ней не происходило ничего: Скверна даже не потеряла человеческого облика. Её огромные телеса всё ещё занимали пространство, несравнимое с обычным человеческим телом, и даже рубины на шее блестели, несмотря на отсутствие солнца. Герцогиня не вздрогнула при виде смертей других членов Совета, не была поражена и не пришла в ужас. Однако происходящее ей вряд ли нравилось. Кто оставался в благоговейном восторге, так это рыцарь Килал. Он смотрел с искренней щенячьей преданностью и безмерной радостью на принцессу, и эти эмоции настолько переполняли старика, что казалось, будто сейчас он вот-вот скончается на месте (тем более что возраст, увы, позволял). Когда Леаннон окинула растерянным взглядом собравшихся, то он, силой вырвав у замешкавшегося герольда (всё равно не отдававшего знамя, так что с ним пришлось повозиться), решительно поднял его вверх и закричал: — Корона выбрала принцессу! Это — настоящая принцесса! И, прежде чем толпа среагировала, раздался низкий, но звучный голос герцогини, в котором всё сильнее и сильнее нарастали обертоны гнева, сдержанной ярости и вулканической мощи: — Нет. Это не принцесса. Герцогиня ди Дорсет не стала подниматься на платформу. Ей это было не нужно: её и так слышали. Она доминировала над пространством вокруг. Она прошла вперёд, наступая на пепел бывшего казначея, и в её походке ощущалась большая царственность, чем была во всём облике принцессы Леаннон. — Корона Искренности не коронует, это делает обыкновенная корона, — произносила она медленно, добавляя каждому слову глубокое значение. — Корона Искренности лишь показывает, кто был воспитан царской семьёй… и принадлежит ей не по крови, но по существу. — Ты лжёшь! — закричал в ярости рыцарь Килал, но его неведомым образом отбросило в сторону — и старик едва не переломал спину, свалившись с платформы. Скверна бросила надменный взгляд и продолжила: — Я не исчезла вместе с Советом потому, что никогда не лгала. Я не говорила правду, но это не ложь. И правда заключается в том, что, несмотря на тот благородный облик, что Корона придала обличию Леаннон, — она подчеркнула имя девочки, сразу обращая внимание на то, что не зовёт её принцессой, — я знаю, что она — подменыш. Никакого вздоха. Полная тишина. Только кто-то закашлялся от страха. — Видите, я не исчезла. — Скверна широко усмехнулась. — Корона уничтожила бы меня за ложь, но я не лгу. Я знала то, что произошло — и вы все знали. Я не старалась на это повлиять, да и вряд ли бы смогла: выследить похищенного ребёнка сложно, особенно в Гант-Дорвенском лесу. Король и королева приняли подменыша как родную дочь, но это не она. И девочка, которую вы только что видели, девочка, которая побежала спасать подругу из лап чудовища, — она и была настоящей принцессой. Тишина резала уши. Леаннон слушала герцогиню внимательно, не пытаясь перебить. — Видите, Корона всё ещё меня не убивает, — и герцогиня расхохоталась. — Значит, я права. И я отказываюсь подчиниться той, что носит свой статус не по праву! Герцогиня (или, может быть, сейчас она дракон?) решительно смотрела на Леаннон. Да и все смотрели. Все ждали реакции от неё, все умирали от того, как развяжется эта история. Права ли ди Дорсет? — Корона Искренности действительно не даёт права называться королевой — заговорила Леаннон, и впервые её голос звучал громко и ясно. — Но она показывает, кто заслуживает этого звания. Скверна, ты забыла о том, какое положение занимаешь в Денбишире. Ты не власть его, ты его хранительница. Не тебе спорить с древним колдовством. И, если ты рассчитываешь на большее, что ж, мне придётся подчинить тебя. — Подчинить? — в голосе герцогини слышались удивление и насмешка. — Ты? — Я. Та, которую выбрала Корона. — Я не знаю, какая ты была фея, но вряд ли из тех, что правили своими. — Это неважно. Корона выбрала меня, и я несу ответственность за город. — Несёшь ответственность… — Драконица расхохоталась. — Я несу ответственность за город. Я его сила, мощь, и я его защита. — И ты не делаешь этого. Городу плохо, и ты это видишь. — Не по моей вине. — Это не слова защитника Денбишира. Это слова трусливой ящерицы. Толпа, и до того не издававшая ни звука, замерла как целый лес статуй. Никто не разговаривал так со Скверной ди Дорсет. Зоб герцогини налился красным. Все знали, что это означало. Все, кроме Леаннон. Впервые на площади началась паника, раздались крики. Леаннон не растерялась, увидев, как люди отшатываются назад, топча друг друга, но она схватила меч: если промедлить - значит умножить число погибших. — Что ж, вот как ты думаешь. — Слова Скверны (или теперь Дракии?..) звучали совсем по-другому. Это шипение? Это рокот? Это рычание? Нет, это слова рептилии, возникшей из жара вулкана, пламени, достигающего неба, пожаров и войн. — Время поставить тебя на место. Если Леаннон растеряется, погибнут люди. Если промедлит, погибнут люди. Если даст дракону выдохнуть пламя, погибнут люди. И она моментально кинулась на растущую в размерах Дракию, чьи толстые задние лапы уже раздавили какого-то кричащего в ужасе человека. Дракия не успела среагировать; что она успела, так это тряхнуть головой на длинной шее и увернуться от удара Леаннон — но та не упала. Пользуясь тем, что она прыгнула с высоты, с платформы, Леаннон скользнула по чешуйчатой спине, не падая с неё и не накалываясь на ядовитые шипы. Непонятно, что было хуже: жирное, прыщавое человеческое лицо на длинной шее или его трансформация в морду дракона. Рептилии способны выглядеть красиво, но не драконы. Драконы — знак смерти; драконы не прекрасны. Им это и не нужно. Драконы — огромные ядовитые бронированные туши, а шипы Дракии росли на месте прыщей, покрывавших её лицо, грудь и спину. Хорошо, что Леаннон прыгнула на спину. Даже если пламя снесёт её, заставит немедленно сгореть, превратит её тело в обугленные кости — так пострадает куда меньше людей. Больше, чем следовало, но их всё равно будет… мало. Дракия обернулась и моментально… Нет, не моментально. Что-то помешало Дракии. Леаннон быстро заметила, что ей было сложно открывать пасть. Да, сегодня она мимоходом заметила, что Скверна с трудом разговаривает… но не придала этому значения. Зря. Видимо, Древолап перед смертью всё же ранил её? В таком случае он молодец, хотя теперь Леаннон была уверена, что он первым был бы уничтожен силой Короны Искренности. За мгновение до пламени Леаннон вцепилась в шею драконицы. Пламя пролетело над ней; волшебные доспехи не расплавились, но волосы… Наверное, теперь Леаннон смотрится ужасно: лысая, с обгоревшей кожей, открывшую миру мясо с задней части головы принцессы. Почему Корона не дала ей шлема? Но Корона всё ещё оставалась холодной. Странно, её не брал даже жар драконьего пламени. А вот земля вспыхнула и, кажется, загорелось несколько из людей. Крики ужаса, топот, восклицания Килала — чёрт, Леаннон надеялась, что этот славный, но глупый рыцарь не кинулся со своим мечом на Дракию. Хороший меч, но не против дракона. Ему бы надо спасать людей, а не вот это всё. Леаннон проворно поднималась по шее. Так странно, она никогда не могла никуда заползти, а теперь её тело чувствует себя лёгким, сильным, проворным. Какой она никогда не была. И оно понимало, что делать, ему не требовались месяцы и годы восстановления. Она была… такой, какой всегда мечтала быть. Болело колено, не привыкшее к металлу: вероятно, Леаннон никогда не избавится от это боли. Но соразмерной длины ноги помогали двигать быстрее и свободнее. Дракия пыталась стряхнуть Леаннон с шеи, отчаянно рыча, и этот рык оглушал людей и заставлял крыши проваливаться. Она пускала пламя в воздух, из-за чего всё, что находилось на земле, начинало плавиться. Но она не могла опалить Леаннон: само тело её не позволяло это сделать. К тому же… Дракия была слишком толста. Её сноровки просто не хватало, чтобы сражаться с принцессой так же ловко, как, вероятно, она делала прежде. Однако она поняла преимущества Леаннон… и свои преимущества. — Что ж, если ты не слезешь… Рокот её древнего, как мир, голоса и без того звучал угрожающе, но теперь он ощущался как неминуемый конец света. Драконица резко начала топтаться на месте, давя людей вокруг, не успевших прорваться сквозь огромные толпы других, или просто упавших на землю. Леаннон пальцами чувствовала сквозь толстую, твёрдую, как камень, чешую, сквозь закостеневшие жировые пласты мощь нарастающего огня; она обжигала пальцы даже сквозь толстые пласты жира и брони. Если такое чудовище, как Дракия, выпустит огонь, она спалит десятки людей. И… если она думала таким образом остановить Леаннон, значит, она плохо понимала её. Самонадеянно и глупо. О том, что сила некоторых драконов прячется в камне на лбу, Леаннон, конечно, знала из книг. Несмотря на то, что таких чудовищ оставалось мало, почему-то принцесса твёрдо была убеждена, что ей придётся решать эту проблему. Дракия не подпустила бы других к Денбиширу… тем не менее внутреннее чувство подсказывало Леаннон, что это будет одна из её многочисленных битв. Может быть, не буквальная — всё же Леаннон хорошо понимала свои слабости, и что при своём теле она не выстоит битву с чудовищем, но ей придётся с этим столкнуться и искать человека, способного с ним справиться. Коварную девственницу, отчаявшуюся кормилицу, бесстрашного рыцаря, хитрого вора, кого угодно. Она бы никогда не подумала, что сама попробует победить дракона. Короткие лапы Дракии не способны были достать до головы, куда уже взобралась Леаннон. Драконица понимала, что принцесса собирается сделать, и в ярости (вряд ли такому существу знакомо отчаяние) размахнулась, чтобы со всей силы ударить головой об землю. Даже если она сама будет ранена, по крайней мере, она собьёт Леаннон… Да, она сбила. Но Леаннон сковырнула с головы карбункул. Пришлось приложить усилия: он слишком глубоко врос в кожу чудовища. Но острым был не только меч, но и его рукояти, которой принцесса смогла поддеть камень. Удар об землю оглушил Леаннон, и она отлетела, чувствуя, что её теперь уже человеческие кости пережили непоправимый удар… Но она крепко держала камень в руке. Драконица ревела от боли и шока. Кажется, в карбункуле заключалась не только её волшебная сила, но и жизненная мощь: во всяком случае, Дракия не пылала огнём и не пыталась действовать, как прежде, рационально. Ей было невыносимо больно. Рыцарь Килал помог Леаннон встать. Как ни странно, Леаннон чувствовала, что боль в её костях моментально проходит; что это, прежние чары фей? Но подменыши слабее людей, уж ей ли не знать. Или это сила Короны Искренности? В любом случае Леаннон оказалась сильнее бьющегося от невыносимой боли и стремительно теряющей силы драконицы. Кто-то из выжившей стражи накинул аркан на шею Скверны. Она одним движением порвала верёвку, но Леаннон успела ухватить за её конец и резко притянуть к себе. Дракия сопротивлялась. Принцессе не удалось приблизить морду дракона к земле, но ей хватало сил держать её в склонившемся состоянии. — Посмотри, что ты наделала, — голос Леаннон дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Так ты защищаешь Денбишир? — Если люди нарушают договор… — Никто не нарушал договор, кроме тебя. Ты убила жителей. Ты уничтожила людей. Ты вызвала пожар. Посмотри вокруг себя. Дракия яростно пыхтела и не отводила взгляд, наполненный ненавистью, от Леаннон. — Я знала, — шипела-рычала она. — Знала, что тебя надо было свергать раньше. Совет… — Мне плевать, что ты думаешь. Я не убью тебя… сейчас. Но ты обязана мне покориться. В противном случае… Помни, что карбункул у меня, и без него ты бессильна. Дракия глухо зарычала. — Ты будешь расплачиваться за эти смерти до конца своей жизни. Мы лишим тебя золота. Мы посадим тебя на цепи. Денбишир больше не нуждается в тебе, но иногда ты сможешь быть полезной. И даже в то время я не верну тебе карбункул. Подумай об этом, Дракия. Ты можешь умереть сейчас… или подчиниться — и наконец стать тем, кем ты должна быть. — Должна? Твои предки брали меня на равных правах. — И ты обманула их доверие. Ты не заслуживаешь прощения. Ни от меня, ни от жителей Денбишира. — Ты всё ещё думаешь, ты принцесса. — Дракия хрипло рассмеялась. — Не питай иллюзий, девочка. Ты подменыш. Тебя подкинули, потому что ты была старой и ненужной, дали возможность прожить жизнь, которую ты хотела… но ты бы никогда не стала человеком. И сейчас ты не он. — Может быть, ты права. — Голос Леаннон не дрогнул, хотя мог бы. Ей с трудом удалось сдержаться. — Но сейчас подменыш покорил тебя. Дракия снова зарычала. Однако теперь её рёв не оглушал людей вокруг. Это был рык льва, посаженного в клетку; угроза когда-то в дальнейшем, обещание мести, но сейчас — злоба и бессилие. Неизвестно, сколько они так стояли. Леаннон не следила за временем. Вероятно, это было очень долго: Леаннон не могла этого увидеть, но народ потихоньку стекался обратно, поняв, что дракон пойман. И всё-таки Дракия опустила голову. Не смирившись, не закрыв глаза, обещая уничтожить Леаннон — и, возможно, весь Денбишир, — при любой удобной возможности… но она покорилась. И в это мгновение произошло что-то странное. *** Леаннон едва не упала. Руки не держали верёвку, натяжение в ладонях исчезла, и девочка потеряла координацию. Леаннон ещё не хватало взрослой выдержки, и она в страхе и растерянности заозиралась вокруг себя. Где она? Что это за поляна? Леаннон не покидала пределов Денбишира. Лес казался ей отвратительным местом, полных тварей, которые пытаются вырваться за его пределы и пробраться в города, чтобы окончательно уничтожить людей, но это… не было ужасное место. Наоборот, такие прекрасные, дивные деревья, мягкую траву и поздние цветы Леаннон могла увидеть только в книгах. Этот пейзаж казался ей нереалистичным, чужеродным: таких просто не бывает. Или бывает? Или… она не в своём мире? Да, скорее всего, именно так: в родном мире Леаннон не бывает таких прекрасных людей. Сёстры Катеннон… но даже они казались бы дурнушками в этом обществе. Всё это была знать, а кто не был, тот не уступал им в красоте, грации и манерах. Леаннон, с детства не любившая роскошь, поразилась тому, что костюмы отдыхающих, играющих, поющих, танцующих и просто счастливых людей, окружавших её, отличались умеренностью и аккуратностью. Правда, такие яркие наряды Леаннон бы носить не стала. Впрочем — были ли это люди? Нет, не были. Даже Леаннон это понимала. Кажется, новое для неё состояние не давало ей возможности понимать, кто перед ней, фея или человек… ну, что ж, нельзя просить всего и сразу. Достаточно и полученного. К ней вышла женщина самого умопомрачительного вида — совершенство красоты, самая невозможная красавица из всех. Её принять, как ни странно, оказалось легче: остальные ещё могли сойти за пусть необыкновенных, но всё же людей, но только не она. Таких просто не бывает. Проснулась ли в душе Леаннон зависть? Немного. Но она ей привычна. — Здравствуй, Леаннон. Голос красавицы соответствовал её внешности. Мягкие глаза смотрели на принцессу с любовью; теперь казалось, вся природа обратилась к Леаннон, и это бесило. Но ещё — захотелось преломить колено и поклясться в вечной преданности. Непривычное ощущение. Оно… не нравилось Леаннон. — Леди, вы знаете моё имя, но я не знаю вашего. Я хочу обратиться к вам, как должно. — У тебя хорошие манеры, дитя. Но не используй их со мной: мне не нужны титулы, к которым стремятся люди. А зовут меня Миртовая фея. Миртовая фея. Ну конечно. Покровительница фей, ушедшая несколько столетий назад, и оставившая Гант-Дорвенский лес без своего осиянного присутствия. Так, значит, это всё-таки не лес. Это какое-то другое место, тайное, скрытое ото всех, неизвестное никому. И эта красавица решила показать его Леаннон. Из милости? Или принятия её на равных? — Ты заслужила корону, которую носишь. — Она не… — Она лучше. Волшебные вещи лучше обычных. В них прячется сила, которая обнажает саму суть каждого, кто их использует. Леаннон не могла с этим согласиться. Её раздражал мягкий пафос Феи, её добрый голос, её рассуждения о том, что есть что-то лучше другого — простого, не такого, как она и её свита. Есть. Есть. Ну, Леаннон хотелось бы в это верить. — Я подменыш? — Какая разница, Леаннон? Корона приняла тебя. — Это уход от ответа, леди. — Нет, это истина. Нет никакой разницы, кем ты была. Сейчас ты принцесса Леаннон… или, вернее, теперь уже королева. Церемония лишь формальность. Королева? Леаннон об этом не думала с такой точки зрения. Ей стало приятно… и она испугалась этих чувств. Кто знает, может, эта дивная фея делает то же, что остальные: опутывает чарами, даёт тебе то, что ты хочешь, чтобы подчинить себе… Леаннон и так готова признаться ей в вечной верности — и, вероятно, Фея видит эту слабину. — Это важно для меня. — Леаннон. — Голос Феи зазвучал грустно. — Ты всё ещё не веришь в себя. Никакая победа над людьми, Короной, драконом не дадут тебе уверенности в том, кто ты есть. И даже если я скажу правду — разве ты не перестанешь мучиться? Не будешь думать, что я солгала или что ты занимаешь место не по праву? Это не ответ, Леаннон. Правильный ответ — какая разница. Леаннон чувствовала себя растерянной и обессиленной. Она не могла спорить с Феей. Фея… говорила правду. Кажется. По крайней мере, это звучало как правда, но с феями никогда не угадаешь, что правда, что нет. Вероятно, надо спорить, надо отстаивать себя… Но зачем, если она не услышит? — Мне нужна твоя помощь, Леаннон. Две отважные девочки попали в страшную беду, и только ты их можешь спасти. «Две отважные девочки? — Леаннон не сразу сообразила. — Не может быть». — Почему не ты? — Потому что ты. Потому что ты воин. — Но ты повелительница фей… — Посмотри сюда. Миртовая фея взмахнула рукой, и на слегка мутноватой поверхности прекрасного, зеленейшего озера проступило изображение. Там было… странно описать, что это было такое. Страшное место, деревья, покрытые чем-то липким и паутиной, валяющиеся… кажется, тела? Огромный костяной паук с чудовищными глазами, и напротив него — Кейтилин. А позади висело чудовище, но с волосами, которые Леаннон видела пару раз, но моментально поняла, кто это. — Так значит, она не врала, — ошарашенным голосом произнесла принцесса. — Конечно, не врала. Ты думаешь о людях хуже, чем они есть. Миртовая фея глядела на Леаннон внимательно, всматриваясь в самую суть принцессы… или кем бы она ни была. — Кейтилин почти расколдовала Тилли. Сейчас расколдует. Я не знаю будущего, но я знаю эту смелую, добрую, самоотверженную девочку, поступившуюся короной ради подруги. Но она не умеет сражаться, и уж точно не с повелителем фей… — Почему ты не можешь за неё вступиться? Ты тоже правительница фей. Ты такая же древняя, как Паучий Король. — Я не умею сражаться, Леаннон. — Но ты создаёшь фей. Они — твои дети тоже. Они поддержат тебя, ты это знаешь. — Леаннон, кажется, начала что-то вспоминать, но не из своей жизни, а из учебников. — Артур Коневед погиб за тебя… — Это был Коль Ветрогон. — …Я не знала этой истории. В любом случае, он погиб, защищая тебя. Ты хочешь смотреть, как умирают те, кто вступаются за твоё имя? — Не хочу. И поэтому я отправляю спасать Тилли и Кейтилин тебя. В голосе Феи появились лёгкие металлические ноты, более страшные, чем рык Дракии. Она… сердилась на Леаннон. А та почти её ненавидела. — Это просто… безответственно. Это побег. Ты ушла, оставив всех, а теперь не желаешь вступиться за тех, кто прошёл страшный, огромный путь и не справятся с Королём. — Что-то древнее, какая-то затаённая, глубокая обида, которая была больше, чем рождение Леаннон, проснулась в ней и обжигала изнутри лучше любого пламени. — Ладно, я сделаю это, если никто не может. Что с Денбиширом? — Отвод глаз. Люди увидят, как ты сковываешь Дракию, а потом мои дети попросят Килала приехать в Гант-Дорвен, чтобы забрать тебя. — Отвод глаз? Значит, никто не держит Дракию по-настоящему? — Ты только что говорила, что я многое могу. И ты права. Леаннон шумно вздохнула, сжимая крепко-накрепко чёрную рукоять нового меча. Ладно. Придётся поверить, что эта проблема решена. Сейчас Леаннон и вправду ждали важные вещи. — Я иду, — коротко сказала она — и прыгнула в пруд.