"Принцесса-подменыш"

Честно говоря, Тилли не была уверена, что спала. Сон — это особенное состояние, когда ты всё равно не теряешь связь с настоящим миром и не уходишь от него слишком далеко. Тут это было вообще не так. Не было ни мира, ни даже осознания самой себя. Наверное, это походило на смерть, хотя так думать, конечно, неприятно — но что поделаешь, если оно именно так. Ни снов, ни образов, ни даже забытья — просто бесконечная темнота, и ты её часть. Ну, хотя бы это закончилось быстро. Потом сон всё-таки пришёл; появились хотя бы мысли в голове. Даже не мысли, а их предчувствия. Ощущалось, что вот, есть пространство внутри головы, которое даёт цветовые круги, вот зрение, хоть внутреннее… органы чувств. Не запахи и не пальцами трогать, но хотя бы… Дыхание? Это нельзя ощутить во сне, но, если задумаешься об этом позже, понимаешь, что сон тесно связан с дыханием. Тебе снится кошмар, и ты просыпаешься со сбитым дыханием, или, наоборот, в доме тяжело дышать и сон неспокойный… Как и в реальной жизни, дыхание невозможно почувствовать, но всё, что с тобой происходит во сне, связано с ним. Ну, если Паучий Король, конечно, в мозги не лезет. Тилли долго вникала в своё дыхание. Чувствовала, как оно расползается по одеревеневшему телу. Как заставляет шевелиться нос и органы внутри. Не было вокруг ни тьмы, ни пустоты, ничего — остались только она и медленное, выверенное по такту вдох-выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Потом, когда уже полностью себя осознаешь, можно просыпаться. И всё же ощущение сна никогда не похоже на реальность. Как их можно путать? Если сон не волшебный, конечно — а их Тилли видывала-перевидывала. Даже если тебе снилось как будто бы что-то настоящее, и ты уверена, что ты переживала реальные чувства и события, после пробуждения первые мысли: «а? чево?», а потом уже: «и что, вот это я считала настоящим? что, правда, что ли?». Так было и сейчас. Ну, почти. Когда Тилли открыла глаза, у неё внезапно нашлись силы, чтобы ошарашиться — и задать себе вопрос, а не спит ли она? Не. Не. С такими чувствами не спят. Но… где она, чёрт дери? Белый потолок. Шторы зашторены, но на стены со свежими обоями и потолок падает холодноватый серый свет зимнего дня. Не дворец Леаннон. Не что-либо, что было известно Тилли. Не Вонючка тем более. Да где она? Тилли напрягла все силы, чтобы поднять голову, и тут же раздался слабый голос: — Ты проснулась?.. Мамин голос. Может, всё-таки спала? Либо тогда, и ей приснилось огромное, странное, детализированное приключение, либо сейчас, потому что мамин голос и этот дом… Да, идёт эхо, как будто в нём всё ещё нет никаких предметов, но всё равно — Тилли в таких хоромах отродясь не жила, и мамин голос тут кажется неестественным… Но она увидела маму. Мама и правда казалась тут чужой. Дом явно новенький, ещё совсем не обжитой, неуютный. Вокруг и вещей-то никаких, ни мебели, ничего: одна кровать с упругим мягким матрасом, на котором лежала Тилли, стул, на котором сидела мама в своих лохмотьях — и всё. А ведь комната-то большая, тут вполне можно по несколько человек укладывать… И окно — за шторами не видно (да и Тилли не поворачивала в ту сторону голову), но явно большое. — Мам… Мама одним движением поднялась со стула и рухнула на колени. Она даже не слезла, не встала: просто колени ненадолго подняли тело, чтобы потом урониться на пол. Мама крепко обхватила Тилли, и Тилли почувствовала запах: немытого тела, грязной одежды, повязки на глазах, которую давно не меняли… И мамин. Мамин особый запах. Не булок никаких, или что там с мамами связывают; просто что-то родное, невысказанное, что описать никак нельзя. Есть ли запахи во сне? — Мама… Мама начала покрывать лицо Тилли поцелуями. Она не плакала: проклятый дракон вместе с глазами забрал тогда способность мамы плакать. Но Тилли понимала, что она очень хотела этого. Да и ей самой… Может, она и сейчас плачет. Просто не чувствует это. — Мама… Мамочка… — Не вставай, не вставай, прошу, не вставай. Бедная, моя бедная… Мама обнимала крепко, но не грубо; откуда сила в таких худых, иссушённых руках? Может быть, это не она, а фея? Может, это всё отвод глаз? Нет. Тилли бы увидела. — Как ты… Что ты… — Пожалуйста, Тилли, — мама взяла её лицо. Возможно, она хотела на него смотреть, но уже как шесть лет этого сделать не могла. Что-то было странное в том, чтобы ощущать на себе взгляд человека без глаз, да ещё и в грязной повязке. — Ни о чём не спрашивай. Тебе нужно отдохнуть… — Да я уже сколько отдохнула… Как много времени прошло? Где… тут была принцесса. — Да. Да, была. И твоя подруга… — Принцесса и моя подруга? — Да, они пришли вдвоём. Потом пришли спутники… Маленькая, тебе не нужно знать… — Мама… — Пожалуйста, Тилли. Пожалуйста, не сейчас. Мама начала покрывать лицо дочери поцелуями, а Тилли только сейчас поняла, что мама не получает ожогов. Она… может её касаться. Она не ранится. И она жива. Значит… всё хорошо? Почему-то эта мысль не умещалась в маленькой голове Тилли, и поэтому она предпочла не думать вообще. А обхватить маму с двух сторон и разрыдаться, как маленькая, в голос. *** Потом пришла Жоанна. Жоанна не была на работе, но она суетилась по дому: готовила и пыталась сориентироваться в комнатах. Мама сказала, что теперь это их дом, но они не раскладывались, потому что ждали, что будет с Тилли. Проснётся ли она или… Жоанна упала на кровать, обхватив ноги Тилли под пуховым одеялом, и тоже расплакалась. Тилли никогда её такой не видела: Жоанна была гордой, самодостаточной… очень вредной и не лезущей за словом в карман, но сейчас она как будто потускнела и теперь выливала всё горе на Тилли. Даже одеяло промокло. Потом они сидели и обнимались втроём. Тоже плакали. Стыдно, взрослые все тётки, а ревут как плакальщицы. Но Тилли почему-то этого не смущалась, и даже того, что они все втроём вообще не вписываются в это дорогое, хорошее место. Говорить не хотелось вообще ни о чём, и они просто обнимались и всхлипывали, не веря, что видят друг друга. Жоанна и мама изменились не так сильно, как Тилли, но она не могла не заметить, как же измотал их этот ужасный, ужасный месяц. Наконец всё же Тилли очнулась. — Пожалуйста, расскажите, что случилось — взахлёб заговорила она. — Кто пришёл? Что со мной было? Кто принёс меня?.. — Ой, ну надо же! — Жоанна всплеснула руками; в эти моменты она была похожа на кумушку с рынка, и Тилли впервые показалось это милым. — Давай-ка я всех позову! Вот вместе и расскажем! — Всех — это кого? — Да всех! Ну, кто тебя принёс! — Да я ж не знаю, дурила! — Жоанна, — голос мамы шелестел тихо-тихо: рыдания не сделали её громче. — Пожалуйста, не трать время. Тилли надо отдохнуть пока. — Ладно-ладно, — Жоанна по-детски скривилась и нырнула за дверь. Тилли легла обратно на кровать, чувствуя, как мама гладит её по лицу. Рука на мгновение задержалась, когда нащупала выколотый глаз, но потом аккуратно ощупала его: аккуратненько, как листочек, который падает на землю. — Бедная моя крошка… — Второй-то остался, — на удивление Тилли даже звучала жизнерадостной. Хотя и не стоило бы. — Я боялась, что это с вами произойдёт… — Мам, всё прошло. Правда. Я тебе об этом расскажу, просто… Давай всех дождёмся, ладно? Мама сидела над Тилли, потом припала к ней и снова поцеловала в щёку. Видимо, она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что дочь вон она, рядом, никуда не пропала… Да и Тилли, честно говоря, к этому не могла привыкнуть. *** Она, оказывается, заснула ещё раз, на два часа. Тилли страшно рассердилась, что её не разбудили, но её ворчание моментально оборвалось, как только она увидела Кейтилин. Кейтилин. Вот так вот посмотришь со стороны и не подумаешь, что эта красивая девочка в хорошеньком голубеньком платье где-то там целый месяц шлялась, в опасности и голоде. Но Тилли-то видела, как сильно она побледнела, похудела, и какая грусть поселилась в её глазах. Они несколько мгновений не отрывали взгляда друг от друга, потом Кейтилин всхлипнула и со словами: «Тилли…» прыгнула к подруге на кровать и крепко-крепко обняла её за шею. Тилли… боялась её касаться. Страшно боялась. Уже привыкла, что так делать нельзя. Но — пальцы нащупали добротную шерсть — и не прожгли её насквозь. Кейтилин прижалась к ней щека к щеке и не отпрыгивала с воплями. Они — касались друг друга, и Кейтилин не страдала. Чёрт, теперь Тилли снова заплачет. Да сколько можно, + рёва-корова. В дверях стояла… чёрт возьми, это Леаннон? Тилли понимала, что это она, но не могла в это поверить. Где кривуля-то страшная? Что за кляча здоровенная стоит? В доспехах… А, увидев корону на голове, Тилли всё поняла, и осознание неприятно царапнуло её. Получается, зря в поход ходили. Ну ладно, главное, все живы. — Я так счастлива, — Кейтилин оторвалась от Тилли, и из пронзительных голубых глаз катились слёзы. — Я так счастлива, что ты жива… — Ладно, всё, всё, будет. — Тилли почувствовала себя неловко от этих телячьих нежностей. Одно дело наедине, другое — когда на тебя кобыла коронованная смотрит. — Обслюнявишь всю. — Ничего, ты потом ванну примешь! — Сама ты ванну! — Пожалуйста… — Мамин голос, едва слышный, однако заставил девочек замолкнуть. — Пожалуйста, расскажите Тилли, что случилось. Кейтилин опустила голову. Леаннон стояла не шелохнувшись — ну правильно, она не человек, она так может. Хотя в ней уже было значительно меньше фейской природы, человеком она так и не стала. Ну и поделом, не будет у Кейтилин корону отнимать. — Да, — Кейтилин искоса посмотрела на Тилли. — Ты сейчас в силах слушать? — Я б чего-нибудь прикусила. Жрать хочу как собака. Тилли и правда была голодна, но, на самом деле, она страшилось от всей души этого разговора. Потому что… а ей точно надо знать? Интересно жуть как, конечно, но ещё и непонятно, и страшно — некоторые вещи правда лучше не знать. Жоанна притащила аж целую миску с клубникой, и Тилли аж дар речи потеряла. Ягоды — ну вот сейчас с огорода забрали, свежие-свежие. И ещё сахаром сверху присыпаны! Так вкуснее же даже! Наверное… Семечки бы лучше, но ничего, Тилли вообще не расстроена. С таким перекусом что угодно слушать будешь. — Ты спала, — Кейтилин сглотнула. — Меня не пускали к тебе, и я… не знала, как тебя спасти. Ты спала, и спала, и тебя увезли к Паучьему Королю. Молоко этой феи… оно как бы распространилось в тебе, и ты стала почти феей. Паучий Король сделал её из тебя. Ещё чуть-чуть — и ты бы пробудилась… Раздался всхлип. Мама прикрыла рот рукой: она не могла плакать, но она могла дышать, как плачущая. Наверное, всё же не стоило об этом рассказывать… при ней, по крайней мере. — Но Миртовая фея отправила меня на поляну, и… я разгадала все загадки Короля. — Чё, серьёзно?! Тилли одновременно была и шокирована, и обрадована. Ну, Кейтилин! Прихвастнула, наверное… но, с другой стороны, Тилли-то тут — и живая. Видимо, если и приврала, то не сильно. — Он мои тоже отгадал. — Кейтилин скривилась. — Хотя он жульничал, но всё-таки угадал. Тилли поймала небольшое движение на лице Леаннон. Кривая ухмылка. А чего она лыбится-то вообще? Тут чего смешного? Или это она злится так? Поди пойми с таким постным лицом! — И, когда я разгадала… Я сделала так, что, если я выиграю, то с тебя спадут чары. И ты перестала быть феей. И с тебя сняли проклятие. А Её Величество… «Её Величество»… Проклятие, так это Кейтилин Её Величество, а не эта рыба! Ладно, уже ничего не попишешь. Просто бесит, бесит страшно. — Она победила Паучьего Короля. — В смысле? Ошарашена была только Тилли: остальные, видимо, эту историю слышали. Мама слегка улыбалась, Жоанна разглаживала юбку, Леаннон — ну эта истукан и истукан. А Кейтилин светло и грустно глядела на Тилли, которая сейчас сидела как после удара молнией. — Она победила Паучьего Короля. Миртовая фея его пленила, и теперь он не выберется… и не в лесу. Наступило молчание, в процессе которого Тилли пыталась осмыслить, что она сейчас вообще услышала. То есть… кто-то победил Паучьего Короля. После Артура Коневеда. Это впервые за многие-многие-многие годы. Подменыш. И… теперь Паучий Король в плену у Миртовой феи. Что?.. — Вы ведь смеётесь, да? — голос Тилли дрожал. — Вы меня обманываете?.. — Тилли! — одновременно воскликнули Жоанна (возмущённо) и мама (со всех сил тихого голоса). Леаннон молчала и стояла в дверях, а Кейтилин… она держала Тилли за руку и смотрела ей прямо в глаза. Её собственные были наполнены слезами, но радостными, чистыми, как во время праздника. — Нет. Нет, Тилли, всё ПРАВДА кончилось. Вновь наступила тишина, которую нарушил спокойный (и вовсе не такой осипший, как был раньше) голос Леаннон: — Кейтилин права. Всё было именно так. И ещё… Миртовая фея увела за собой фей. Лес свободен. Тилли в шоке и даже в ужасе переводила взгляд единственного глаза с Кейтилин на Леаннон. Они не выглядели как шутили. Но… есть вещи, которые просто не могут быть. Кейтилин не будет врать Тилли, да и эта как будто не веселится, но — это всё равно, что сказать «все болезни закончились, работу отменят, а каждый получит собственный дом». Такого ведь не бывает! — Мама, — хрипло заговорила Тилли. — Жоанна. И… Ваше Величество. — Это далось ей сказать с трудом, но всё же справилась. — Я хочу поговорить с Кейтилин. — Мы так давно тебя не видели! — Это, конечно, рассердилась Жоанна. — Да, мы правда давно не видели. — Из уст мамы любая фраза со словом «видеть» звучала особенно горько. — Но я понимаю. Вы прошли так много, совсем одни… Если ты хочешь поговорить… — Мам, но… — Пойдём. Потом вы вернётесь, оставьте пока их вдвоём. С Леаннон не спорили — и не только из-за статуса (хотя этого вполне достаточно). С такой не поспоришь. Ещё тогда, когда она с горбом ходила — как строила всех! А теперь у неё меч почти в рост Тилли. Ну и голос, конечно. Почти мужской по твёрдости. Они ушли, и Тилли осталась с Кейтилин вдвоём, в огромной пустынной комнате с камином — забавно, Тилли его в первый раз не увидела. Минимум раз горел. Сейчас было холодно: видно, наступила зима… Поэтому Кейтилин так тепло одета. А Тилли почти голая, в одной ночнушке. И так сидела перед принцессой. Стыд! — А чё эта-то без охраны? — Она снаружи. Внутри Леаннон ничего не боится, — Кейтилин слегка улыбнулась. — Хотя теперь она вообще ничего не боится. — Да уж… Вы правда мне не соврали? Кейтилин сжала руки Тилли, которая смотрела на подругу почти умоляюще, как собачка какая-то. И не поймёшь толком — а чего умоляет-то? Чтобы соврали? Или… — Я бы никогда тебе не соврала, — твёрдо сказала Кейтилин. — Всё кончено. Мы победили Паучьего Короля. Взгляд Тилли упал на стену позади Кейтилин. Хоть бы трещина какая, хоть бы пятно!.. Нет, ничего нет. Всё ровно, как в новеньком, чистеньком доме. — Я только хотела тебе сказать… — Кейтилин сглотнула. Тилли напряглась: Кейтилин скукожилась вся, как старушечка. Значит, стыдно за что-то? Есть такое, что при маме не скажешь? — Леаннон хотела убить Короля, но я… я приказала ей это не делать. Я просила её, но в итоге приказала. Она… думает, что заняла своё место не по праву, и ей пришлось подчиниться. Я просто… — Кейтилин подняла голову и смотрела на Тилли с отчаянием. — Я не хотела, чтобы они умирали, понимаешь? Никто из них! Даже самый ужасный! Не так, по крайней мере… С ними бы ушли добрые, и дети даже… Я не хотела так. В итоге Миртовая фея помогла, но Леаннон теперь меня ненавидит. И… если ты тоже… я всё пойму, правда, пойму. Но я не хотела молчать!.. — Да чего уж там. — Тилли упала на мягкую, пружинящую подушку. Наверно, лебяжья… Никогда на такой не спала! — Ну спасла и спасла. — Ты… не сердишься? Взгляд Кейтилин сейчас был такой же изумлённый, какой был у Тилли ещё совсем недавно. Тилли же наконец почувствовала себя спокойной: что-то всё же пошло не так, иначе всё слишком хорошо. Но это «не так» не плохое «не так»: всё в итоге случилось как надо. Правда, Тилли сердилась на Кейтилин, но не сильно: она-то ожидала худшего. Сильно худшего. — Ну, дура ты, — просто сказала Тилли. Затем повернулась и улыбнулась: даже, похоже, получилось не криво. — Идиотка конченая. Но это нормально, слышишь? Если всё в итоге в порядке, и Фея его забрала… да и народ с собой прихватила… Чего же расстраиваться? — А если бы не взяла? — Ну, слушай, ты же зачем-то всё-таки это сделала. Я не думаю, что просто так, правильно? Значит, так было нужно. Плохо, конечно, но такое бывает. Я бы тебе как угодно поверила, даже если бы глупость сделала. — Ох, Тилли, — Кейтилин снова заплакала: а теперь это слёзы благодарности. Она снова кинулась Тилли на шею: почти утопила в подушке, но Тилли не очень переживала. — Ну, будет, будет, чума… Тилли так говорила, а сама обнимала Кейтилин и не разжимала рук. Так здорово. Так тепло-тепло, хотя дубак собачий. Вот так бы и пролежали всю жизнь. …ну, всю жизнь она, конечно, загнула: снова есть захотелось. Оказывается, она всего одну ягоду схрумкала. Ну ладно, ещё чуть-чуть обниматься. — Что рассказали маме и остальным? — Неправду. — Кейтилин не разжималась и говорила в плечо. — Ну, то есть… Частично правду, что вдвоём, что ходили, долго, пришли в город… Я не сказала, что я искала, и через что ты прошла. — Про Короля сказала? — Ну… да. Что проклял тебя и велел спасать город. Но я сказала, что мы здорово защищались, и почти ничего не встретили. — А ты говоришь, соврала. — Да ну тебя… — А чего эта? — Тилли немного отвела Кейтилин назад, чтобы вновь посмотреть ей в глаза. — Почему же она принцесса? — Я… честно, не знаю. — Кейтилин прикусила губу. — Понимаешь, я просто ушла тогда, с коронации. Я узнала, что ты у Короля, и не стала ждать. — Ну ты тупая, — Тилли так говорила, а у самой опять глаза щиплет. То есть глаз. Единственный. — Могла бы сначала надеть, а потом… — Мне было не до этого. Каждая минута на счету. — А её чего Корона не сожгла? — Я не знаю, я не видела. Но, знаешь… мне кажется, это правильно. Она очень хорошая. Просто… очень несчастная. Мы с Феей ей говорили, что нет разницы, кто она, но у неё в голове как будто стена, и всё от неё отскакивает… — Ну, для неё это не так. — Тилли пожала плечами. — Могу понять. — И усмехнулась: — Ну ладно, теперь у нас королева-подменыш. Смешно. Ни у кого такого не было! — Она назначила тебе дом, поручила выплачивать средства твоей семье… Ещё сходила на фабрику, там кого-то уволила, не знаю, кого… Теперь дети могут не работать! Понимаешь, как это здорово! — А кто будет? — Ну, взрослые?.. — А детям как еду добывать? — Не потребуется, Тилли. Никому не придётся вкалывать до гроба. Откровенно говоря, Тилли слабо понимала, что происходит. Кейтилин звучала совсем бредово, и, честно говоря, то, что Тилли слышала, её, скорее, напрягало. Ну, отлично, теперь как остальные есть будут? На что работать-то?.. Но что дом выбила — это хорошо, конечно. Тилли прежде и мечтать о таком не могла. Прежде она не могла мечтать и о том, что Паучий Король уйдёт, какой уж тут дом. Тилли откинулась на подушки и закрыла глаз. Опять она плачет… Ну ладно, не плачет. Слеза течёт так одиноко-одиноко. И это не от горя, это… от радости, усталости и облегчения. — Ты уверена, что все ушли? — тихо спросила она. — Ты не глазачка, ты не видишь фей. — Я увидела их. Миртовая фея повела их за собой в Вересковую алодь. Тилли свернулась калачиком под одеялом. Надо будет потом проверить, кто там остался — не остался… Но пока она будет отдыхать. Наконец-то. Впервые. Она будет отдыхать. — Я посплю ещё. Посиди рядом со мной. — Хорошо, Тилли. Кейтилин сидела рядом и гладила Тилли по волосам. Та ничего не делала, просто наслаждалась простыми моментами. Какое одеяло тёплое. Какая постель мягкая. Какая подушка… тоже мягкая. Ну нет других слов, Тилли не придумала. Как тихо. За окном какая-то жизнь идёт, но не так, чтобы мешало. Как пахнет вкусно. Не грибком и не сухостью. Даже если остались ещё проблемы — всё потом. *** Тилли провалялась в постели столько, сколько захотела. Провалялась бы дольше, но мама шепнула, что принцесса собирается уезжать, и Тилли нехотя признала, что ей надо на улицу. Вообще не хотелось. Хотелось лежать в кровати. Есть вкусности. Смотреть на свою новую комнату: Жоанна, получив деньги, энергично принялась вкладывать их в дом. Тилли казалось, что она занимается какой-то ерундой, но у неё не было сил спорить; да и когда в её комнате появилось жёлтое кресло в полосочку, ваза с цветами и ещё что-то, Тилли даже обрадовалась. Может, Жоанна и неглупая вовсе — вон как красиво… Хотя б Тилли себе кота купила. Пока Жоанна переодела себя и маму у дешёвой портнихи, которая могла их быстро одеть во что-то хоть отдалённо приличное. Жоанна говорила, что в дальнейшем тоже не надо тратиться, но Тилли отвернулась и надулась: ерунда какая, у них в подругах принцесса ходит! Почему у нормальных портних одеваться нельзя?! Ну, ладно, ей заказали милое платье. А её серое с розовым повесили, сказали, будет парадным. Фу, ну что такое. Тилли рассматривала себя в зеркале, которое тоже ей повесили. Да уж, наряжай не наряжай — чушка чушкой. Тощая, круги под глазами здоровенные, как у собаки, кости торчат, волосы не расчешешь толком — кошмар. Как так жить можно? Да ещё и глаз этот… что выколотый, что волшебный. Ну, ладно, себя уже не переделаешь. Тилли спустилась на улицу (Жоанна, ну тебя — могла бы слуг нанять! Зачем им деньги-то вообще?!). Так странно видеть вокруг себя не лес, а настоящую мощёную улицу. Ну не Денбишир, конечно, дома совсем другие, но всё равно. Тогда-то они жили считай в деревне, на краю, а теперь… Жоанна сказала, что принцесса поселилась у мэра. Ей выделили отдельную квартиру — квартиру! Не дом! У Тилли вон дом новый, а у принцессы квартира! Ерунда какая! Но перед тем, как пойти туда, Тилли решила… сделать крюк до бывшего дома. Было странно идти по городу в рабочее время. Сейчас какой день? Людей нет почти, значит, все заняты; ну, то есть, кто-то есть, вон, ходят… Но Тилли ещё поняла, что работяги тут не ходят. Они все там, дальше, ближе к лесу. Фабрика-то почти за городом. Так странно не слышать гудков… теперь. Гант-Дорвен не Денбишир, и переход от городской части к пригородной ощущался не столь разительно, как в Денбишире, где Оактон был дыра дырой. Просто домики чуть похуже, чуть погрязнее, меньше людей… Пьянчуг, кстати, меньше, в сравнении с Оактоном — вот тут Тилли удивилась. Ну да, была компания, но в остальном — тихие, чистые, каждый своим делом занят. Даже кабак какой-то не выдающийся… Хотя с чего бы ему, самое время на работе вкалывать. Проходя мимо своего бывшего района, состоящего в основном из бараков и убогих деревянных домов, Тилли вдруг кольнула совесть. Не только перед этими людьми вообще, хотя — ей-то повезло, ей вон принцесса помогает, а им никто, но и перед семьёй Джереми. Надо бы зайти к ним. Те, кто находился в домах, старались сейчас не выходить на улицу. Стеснялись Тилли? Презирали Тилли? Опасались Тилли? Да чёрт их знает, эмоций может быть множество, и каждая из них правильная. Если бы кто другой так неприлично разбогател, она бы тоже была зла и расстроена. Тилли сделала круг; до домика она ещё может дойти. А вот семья Паттертонов находилась в другом месте, ближе к фабрике. После Денбишира всё казалось… не ужасным — был совсем клоповник Оактон. Но там не было прямо разрушенных домов, а тут были. Правда, при них хозяйства, пусть и совсем небольшие, доходяги козы, огороды… да и дома старались латать, если были деньги, время и силы. Вот и дом Паттертонов так выглядел. Странно, но по дороге Тилли никто не пытался обчистить, хотя воровство — обычное дело в этой части города. Видимо, все действительно боялись Тилли и считали её покровительницей фей или вроде того. Странно, в случае чего она бы не упустила возможность пощипать зазнайку. Но вот она стояла у двери. Паттертоны обычно её красили украденной с фабрики краской, которую никто не искал, но теперь она казалась бледной и потрескавшейся. Не было времени? Сил? Всё ушло на выживание и борьбу с феями? Она постучалась. Мать точно должна быть дома, у неё маленький. Или бабка. Кто-нибудь. Дверь не сразу, но открылась. Стоял младший брат Джереми — Тилли вечно забывала, как его зовут. Она никогда не общалась с малявками. А теперь бы следовало. — Привет. Можно пройти? Мальчик с непониманием и восхищением глядел на платье Тилли, затем пустил внутрь. Там было лучше, чем дома у Тилли. Шторы. Порядок какой-никакой, хотя предметов значительно больше. Никаких тараканов, хотя мыши наверняка были. Слегка пыльно, но меньше, чем могло бы. Даже ковёр на полу! Стоптанный и в дырах, но всё же, меньше мёрзли! — Ты к маме или отцу? — А кто дома есть, к тому веди. Мальчик постоял. Тилли краем глаза заметила, что за ней из-за порога наблюдают четыре пары глаз; ой, да, у Джереми была прорва сестрёнок. Почти ровесницы, кто старше, кто младше. Чего не на работе-то? Ах, да. Новое правило. Мальчик хотел провести Тилли вовнутрь, но тут вышла мать — без малыша на руках. Одежда в заплатках, но чистенькая. Ну, да, пятна какие-то есть, но старые; ещё б их не было, с малышом-то. Волосы в косу взяты, так что не видно, грязные они или как. Скорее всего… Она напряглась при виде Тилли. Но не сильно, без испуга или чего-то такого. — Здрасьте, — робко бросила Тилли. Прогонят из дома наверняка. Так, конечно, хорошо, но — сейчас даже не кошки на душе скребут, а собаки воют. — Привет. — Мама Джереми пыталась выглядеть расслабленной. — Ой, угостить бы надо… — Да не, не надо. Я быстренько. Идея пришла к Тилли моментально, и моментально же была исполнена. В кои-то веки это была совсем не глупость, а разумное, хорошее решение. Так должно быть. Она будет права, если сделает именно это. Кейтилин вернула ей деньги, которые Тилли тогда ей сунула; зря, конечно, дура она, такие деньжища, но, на самом деле, сейчас Тилли вообще была не против. Конечно, не всё ссыпала, и даже не половину, но — это золото, ей надолго должно хватить. Мама Джереми ахнула и попыталась подбежать к Тилли; правда, спина у неё ломилась; ну ещё бы, с дитями таскаться… — Ты чего, ты чего!.. — Надо. Бери, пока дают. — Тилли прикусила губу. — Джереми из-за меня погиб. Он, идиот, в лес попёрся… Король на него напал, чтобы меня наказать. Так бы всё равно, конечно, пропал, но без меня… А он работал у вас всё-таки. Деньги приносил. А сейчас детям работать теперь нельзя — как прокормите? Подумай сама. Тилли спрятала кошелёк как следует. Ей сейчас не хватало сил смотреть на маму Паттертонов. — Это тоже из-за меня… Принцесса как на меня посмотрела, сказала «дети работать не будут». Хорошо это… но как иначе-то зарабатывать? Я вот не знаю. Я помочь хочу, понимаешь? У меня сейчас денег прорва будет, а вы всё же… Мы работали с Джереми, просто нечестно… Мать Джереми задумчиво подошла к столу. Видно, что она прям едва дрожит от возбуждения, но всё же что-то её тормозило перед подарком. Осторожно сгребла всё вместе. — Ограбят, — задумчиво произнесла она. — Ничего, спрячем. Я спрячу. Ночью. Попрошу Асту с малым посидеть, и спрячу. Спасибо. Она не звучала сильно благодарно — и хорошо, это бы совсем Тилли растоптало, но и не зло, не пренебрежительно. Просто такое обычное, деловое «спасибо». — Но только ты деньгами не раскидывайся. — Мама сгребла в руки и начала рассовывать, куда приходилось (а приходилось немного где, не то чтобы у них были какие-то тайники). — Хороший хозяин и другим поможет, и себя не забудет. У тебя мамка слепая, подумай о ней. — Да у меня будет… — Так сохрани. — Да и какая я хозяйка! — Ну, теперь хозяйка. Ты чего бурагозишь? — Мама даже не оборачивалась к ней, как будто стеснялась даже смотреть на Тилли. — Наоборот, хорошо. Хоть кому-то из нас повезло. А ты, вижу, помогаешь, не забываешь. Тилли уткнулась в дощатый стол. Тоже чистенький. Хотя небось заноз оставляет страсть… — Да мне просто стыдно, понимаешь? По-человечески стыдно… — А чего стыдно-то? — Миссис Паттертон, не оборачиваясь, пожала плечами. — Сына спасла, младшего. Не этого, так другого бы феи забрали. Они ж такие… Да и ты права, Джереми сам ушёл. — Однако сейчас всё же раздался прерывистый вздох: — Без рук тяжко, конечно… Знаешь, плохо, а всё же порой думала: а может, всё-таки лучше было наоборот? Новый родился бы, не старая, а Джереми всё же работал… Тилли слушала и была готова прям тут, на месте, помереть. Ну, помереть громкое слово, а вот провалиться куда-то, исчезнуть — вот это было бы хорошо. Мама Джереми пыталась скрыть боль в голосе и казаться жизнерадостной и жизнелюбивой, однако в этих словах ощущалась такая чудовищная усталость, такое несчастье, что Тилли бы не могла с ним справиться. И она струсила. — Я пойду… — Иди, иди. Спасибо тебе огромное, правда очень помогла. Мама Джереми слегка повернула голову, чтобы увидеть гостью, но теперь уже Тилли не хотела находиться рядом с ней в одном пространстве. Как только Тилли закрыла хрупкую дверь, за ней раздался топот ног и счастливые детские возгласы. А на улице стояли люди, каждого из которых Тилли знала поимённо. Их было не так уж много, но посещение Тилли семьи Паттертонов однозначно привлекло их. И в их взглядах не было никакой злости, грусти. Только… любопытство. И настороженность. Теперь Тилли не была одной из них. Строго говоря, так было всегда, но тогда понятно — глазач и есть глазач, тем более черномазая. А сейчас… — Привет, Тилли! Это миссис Стаут: голос дружелюбный, но немного заискивающий, каким он никогда не был. Тилли пыталась закрыться от них всех рукавом и просто побежала вперёд, глотая слёзы стыда и злости. Свой дом она так и не посетила. Да и зачем, наверное, он совсем уже разрушенный и скособоченный. Одни тараканы и живут. *** Тилли дошла до леса — до Дерева Фей, которое, как ни странно, самая безопасная его часть. Не потому что там жили феи — ага, щас! — а потому что они когда-то там жили, а потом ушли. Хотя, казалось бы, каждое первое дерево должно быть деревом фей, чего в этом-то особенного? Ну… оно большое и красивое. Ему никак не меньше пятиста лет или вроде того. Сейчас была уже совсем зима; дерево укрылось под снегом, мягкие шапки создавали новую крону, белую и холодную. В родном районе Тилли тоже замело, но там натоптали, и грязи больше, а тут — огромные сугробы, чистота невероятная, тишь да гладь… И ни одной феи. Совсем волшебство из Гант-Дорвенского леса так и не ушло. Тилли не видела его, но чувствовала. Феи не висели гроздьями на ветках, их хихиканье и возгласы не доносились со стороны чащи, а речка была просто речкой, в которой не прялись мерроу и водяные быки. В неё можно было войти без опаски, что кто-то утянет тебя за ногу. Ну, не сейчас, сейчас она подо льдом, ясно дело. Прежде Тилли не могла с этого ракурса рассмотреть деревья, а их очень много. Какие они разные! Интересно, будут ли одни выдавливать других? Деревья соперничают друг с другом сильнее, чем люди, и часть просто засохнет, не поддерживаемая волшебством фей. Будут ли такие солнечные дни? Или постоянный мрак? Какие-то феи остались. Но мало — и не вблизь Гант-Дорвена. Тут вообще никого. Хотя нет, одну Тилли почувствовала. Она шла со стороны города, и фейский дух в ней был слабый, колеблющийся, но всё равно явный. Глазач мимо такого не пройдёт. Ну, эта не считается. Интересно, куда делась старуха Кальях? Будет ли она по-прежнему приносить зиму? Или она будет наступать по совсем другим причинам? — Я ждала, когда ты поправишься. — Ну, вот, нашла. Тилли уселась в хорошенькой шубке прямо на снег; шуба шубой, а, если нельзя попой на снегу посидеть, то зачем она такая? Леаннон стояла возле Тилли со стороны не видящего глаза, так что глазачке пришлось повернуть голову. Теперь Леаннон стояла не в доспехах, но в обычном дорожном костюме. Мужском, кстати. Очень старомодном, сейчас уже такие не носят. Ну у неё и корона — не корона, а пудовая гиря. Хоть бы камни какие присобачила к ней, чтобы красиво было… — Мы уезжаем завтра. — Знаю. Мамка сказала. — Я оформлю тебе пенсию… — Спасибо. — Я рада, что ты не падаешь мне в ноги в знак благодарности. — Ну а чё? — Тилли отвернулась. — От денег не отказываются. Но у меня сейчас сил нет падать. — Ты всё ещё не считаешь меня принцессой? Голос подменыша дрожал. Она вообще какая-то слабая стала: вот в прошлом ни дать ни взять солдатик, а сейчас даже почти что девочка. Похожая на ту, которая себя колотила, когда ей Тилли правду тогда сказала. Хорошо хоть сейчас не бьёт. А то с такой силой и убить может. А всё ж поблагодарить её надо, за Короля-то. — Ну, как сказать. — Тилли вновь отвернулась: наверное, будет лучше, если она не будет сверлить взглядом принцессу, а обратится к лесу, который прежде никогда не знала. — Я знаю, что принцесса Кейтилин. Просто знаю. Ну вот хоть ты тресни. Но, что бы там между вами произошло, Корона же не просто так тебя выбрала, правильно? — Потому что Кейтилин ушла. — Ну, значит, сама дура. Что ты хочешь, бегать за ней и говорить «забери корону, забери корону»? — Я… не думала об этом. — А подумай. — Тилли вновь обернулась к Леаннон: почему-то в её душе всё больше и больше вырастало сочувствие к этой несчастной не то девочке, не то фее. Как же её перекорёжило-то, бедную… — Ты всё ещё подменыш. Правда, меньше, чем я видела. Но совсем человеком ты никогда не станешь — уж извини, лукавить не буду. Но знаешь, что я выучила, пока через всё дерьмо с Кейтилин проходили? — Тилли выдержала драматическую паузу: а хорошо получилось! — Ты не можешь повлиять на некоторые вещи, даже если считаешь, что надо было по-другому. Ну вот не можешь. Можно есть себя поедом, но лучше смириться и дальше идти. Почему-то сейчас Тилли захотелось откровенничать. Она опустила голову, и кудлатая её шевелюра почти полностью закрыла лицо. — Я щас денег дала семье… С чего всё началось-то: я их пацанёнка спасла. Спригганы хотели украсть, а я остановила. И дальше к Королю пошла: мол, так и так, это сделала я, жри меня, не жри город. Город всё равно, сволочь, пожрал, но, ты знаешь… феи. Слово дал — слово взял, ничто не чётко. А их придурок из старших, мы вместе с ним на фабрике пахали, попёрся за мной — ну и чтобы меня наказать, Король сожрал его. А он работал, понимаешь? Деньги в дом нёс. Ну вот я и… Зря, наверное, но что я могу? — Ты знаешь, что твоя подруга не дала мне убить Короля? — Знаю. — И ты на неё не злишься? — С чего бы? — Тилли встала: нет, попе всё ж холодно. А то застудит себе по женской, будет знать! — Всё ж хорошо закончилось. — Необязательно. Он может вырваться. — У Феи-то? Не думаю. — Тилли посмотрела в глаза Леаннон: забавно, они у неё такие же светлые, как у Тилли. Только с рисунком на радужке всё же. — Я знаю, что ей это важно. Знаю, что она добрая. И… она права. Тошно это признавать, но права. Я кучу с ней добрых фей встретила. Тоже бы так не решила, но я ей верю. Она… хорошая. Леаннон опустила голову — то ли в раздумии, то ли в грусти. — Но ты молодец, конечно. Даже Артур Коневед Короля не победил до конца, а ты победила. Я б не подумала. Здорово. — У меня не было выбора. — Леаннон не поднимала взгляд. — Кто-то же должен был это сделать. — Да ну тебя, — Тилли игриво толкнула Леаннон. — Тебя хвалят, а ты как истукан. Приняла бы хоть раз. Леаннон вновь посмотрела на Тилли. Вот теперь они стояли друг напротив друга, сверлили взглядами. Что принцесса думала о Тилли, самой Тилли оставалось непонятным, а вот сама она думала, что всё же эта подменыш просто девчонка. Ну то есть ей, как фее, наверное, миллион лет, и мыслит она не как ребёнок, но всё ж человеческого в ней вот столько, побольше остальных будет. Славная она. — Я построю дорогу от Денбишира к Гант-Дорвену, — твёрдо сказала Леаннон. — Многие места не имеют дорог, а они им очень нужны. Дороги спугнут оставшихся фей. — Ну, хорошо, делай. — Неужели ты больше ничего не хочешь? Тилли посмотрела на лес. Такой тихий, странно. Он шевелится, не неподвижный, но движут его не чары. Движет ветер. Снежок вон пошёл, тёплый-тёплый, не то что дождь. Деревья спят, но под корой там соки текут, чтобы по весне расцвести. Как это теперь будет? Так пышно, как прежде? Или по-другому? Вернутся ли волки или медведи? Тоже плохо, конечно, но лучше фей… А как пикси, которые ушли на холмы? Позвала ли их с собой Миртовая фея? Она добрая, с чего бы и нет. — Да ничего не надо, — спокойно сказала Тилли. Увиденное согрело её сердце; она будет скучать по некоторым (не по всем!), но всё же всё хорошо: людям людское, феям фейское. Никак не наоборот. — Я к Кейтилин в гости пойду. Никогда у неё дома не была. Не знаешь, где живёт? — Может, денег?.. — Ну, дай. Но вообще я адрес просила. Леаннон смотрела на Тилли непонимающе и ошарашенно. Всё же многие человеческие чувства оставались для неё чем-то странным и неестественным — и, видимо, Тилли как раз была той непредсказуемостью, которая пугала принцессу. Ну и пусть. Обучится ещё. А Тилли больше ничего не надо, кроме Кейтилин, одёжки новой и собаки. И кошки. Коровы. В общем, хозяйства нормального, да побольше. Пирожных тоже можно! Сто лет не ела! А всё остальное и так хорошо стало, зачем ей что-то ещё.