Особая канцелярия Его Императорского Величества

-Нет, Лев Павлович, воля ваша, а ведете вы себя однозначно неприлично. Люди уже шепчутся, теории всякие строят. Ну где это видано, чтобы уважаемый человек ваших лет, вашей сдержанности вел себя как пылкий мальчишка, да еще на людях?       Владимир Геннадьевич Острожский пошевелился, устраиваясь поудобнее в глубоком кресле у камина.       Была середина апреля, но в комнате все еще горел камин, у которого и расположились двое мужчин с бокалами тягучей наливки в руках. Один, даже сидя в кресле после обеда, сохранял жесткую выправку. На черный, без отличий мундир его, говорящий о службе в Третьем отделении, на самое плечо, легла необычно длинная белая прядь, отбившаяся от остальных, уложенных в гладко причёсанный длинный хвост. Белое, словно вылинявшее лицо его с правильными, но какими-то сверхъестественно спокойными чертами сильно выделялось на фоне темной обивки кресла и своеобразного костюма, чья чернота разбавлялась лишь зеленой искоркой камня на булавке у галстука и в цвет ей изумрудной лентой, стягивающей волосы.       Собеседник его, выговаривающий своему товарищу за вызывающее поведение, был иного толка. Верхнего сюртука на нем не было, а белоснежную рубашку закрывал только узорчатый, из дорого китайского шелка жилет. Мягкое, кажущееся добрым, разрумянившееся после обеда и доли алкоголя лицо на первый взгляд казалось простоватым. Мужчина только недавно перешагнул тридцатилетний порог, но не в пример собеседнику, был уже грузе, и сейчас все пытался поудачнее расположить одну из ног, но все никак не находилось нужное положение: -Вот черт, болит, проклятая. Будет еще холода. Как есть вам говорю, будут. Эх, помните, как когда мальцами были, лошадь меня скинула? Вот сколько уж лет прошло, а все равно, как погода меняется, о себе напоминает. -Хочешь, мазью одной поделюсь? Мне помогает, когда раны старые ныть начинают. -Премного буду благодарен. Премного. А то ехать через несколько дней в эту богом проклятую Вену. Уже представляю ад по дороге, - посетовал мужчина, найдя наконец нужное положение, - Но не сбивайте меня, однако с мыли. Говорю вам, по старой дружбе говорю, ибо уважаю вас, как человека отважного. Ну неприлично вы себя ведете. Нет, я понимаю. Эта Мария Давидовна невеста вроде бы завидная, хоть и странноватая. Приданное Львов за нее дает царское. Да вот поверьте мне, не вам на такой пирог облизываться. -И с чего ж это ты решил так, Владимир Геннадьевич, позволь поинтересоваться? – Лев сохранял то самое абсолютно спокойное и бесстрастное выражение, что стало таким удивлением для старых знакомых его и визитной карточкой вернувшегося из ссылки офицера, но краем глаза очень внимательно смотрел на старого приятеля. -Да уж поверь мне, знаю, - мужчина чуть наклонился к собеседнику и понизил голос, - Слухи ходят, и замечу, весьма достоверные, что выдаст ее князь уже в начале этого лета замуж за промышленника одного с Урала. Из старой знати. А если не сговорятся – увезет вовсе из России. Все равно хитрец что хотел, с ее помощью уже получил. Слышали, как она очаровала того фабриканта, что шелка в Тверской губернии производить наладился? Все прибрал к рукам спрут Львов по весьма сходной цене, а сделку подписали после одного вечера в ее компании. Уж не знаю чем зацепила. Так что уж, простите лев Павлович, а не стоит вам дураком себя выставлять. -С чего вы взяли, что я кем-то себя выставляю? -Люди не слепые. Видят, как вы взгляды на нее жадные бросаете, как танцуете с оной ней на баллах. И как покидаете спешно залу, коли в вечер не углядите где ее странного наряда. Сударь, полноте, образумьтесь, четвертый десяток уж идет. Хотите счастья попытать, так идите напрямую к Львову. А так только слухи за спиной плодить. -Хм, слухи, как вы помните, всегда за спиной моей плащом висят. Привык я к ним. Но благодарствую за совет. И наливку славную. А теперь позвольте откланяться, служба зовет. -Конечно-конечно, - понятливо закивал толстячок, сам служивший по части иностранных дел и имевший представление, что на такую службу, как у приятеля его юности, не по часам ходят, -Рад был чрезвычайно. Надеюсь застать вас еще в столице, когда вернусь. -Конечно, я был бы рад. А мазь я вам пришлю сегодня же вечером. Увидите, к утру уж полегчает.       Извозчика ловить не стал, до того места, куда наконец-то решил прогуляться Лев Павлович Вольмер, от квартиры его старого, еще по учебе близкого, приятеля до большого, красивого дома в чрезмерно вычурном стиле, как сейчас было модно, было не больше 15 минут.       Как ни странно, князь Александр Романович оказался дома. И даже соизволил принять посетителя, лишь несколько минут продержав его в холле. Где, прямо над первым пролетом широкой, украшенной резьбой, лестницы висел портрет немолодой уже женщины, приковавший к себе взгляд гостя.       Лев всматривался в него, зная, что та какая-то родственница князя, но видел Машу. Не такую, как сейчас, много старше, суровее, холоднее. Наконец слуга позвал его подняться в кабинет.       Неприятно высокий, тяжеловесный, по-медвежьи неуклюжий князь и идеально сидящем костюме по последней моде, приталенном чуть сильнее, чем следовало бы, расхаживал вперевалочку по обставленной тяжелой, дубовой мебелью просторной светлой комнате, почти не обращая внимания на гостя. -Ваше сиятельство, прощу прощение за беспокойство. Но я имею к вам серьезный разговор. -Ну какое беспокойство, Лев Павлович, в самом деле, - не отрываясь от бумаг, ответил мужчина плотным, странно хриплым голосом, - Что привело вас ко мне? -Моя жена. -Ваша жена? Ну позвольте, я-то какое отношение… -Хватит ломать комедию, Александр Романович. Вы прекрасно знаете, зачем я здесь. Вы уже более чем получили свое от сделки с Марией Давидовной. Не пора ли заканчивать спектакль.       Князь повел плечами, расправляя их, повернулся к гостю и сделал к нему несколько шагов, уже совсем не неуклюжих. -Присаживайтесь, присаживайтесь, - и сам опустился в полностью деревянное, без обивки, кресло, - Скажите мне, что вас не устраивает? Маша, насколько мне известно, ночи проводит с вами, являясь супругой. А наши дела чем вас волновать изволят? -Я предпочту, чтобы она наконец стала моей женой и в глазах общества. Слухи вокруг нее уже перешли разумные границы. -Слухи? Ну, слухи дело такое. О вас тоже много говорят. И далеко не лестно, - мужчина чуть скривился, как от зубной боли, - Столь взрослый мужчина, уже давно не мальчишка, так открыто бегает за девицей. Вы неосторожны. Компрометируете себя, ее, меня и вашего прямого начальника в конце-концов. -Значит действительно пора все решить.       Александр Романович наклонился вперед, положив руки на колени, и чуть понизив голос, доверительным тоном проговорил: -Я не могу. Не подумайте, что не хочу. Я, как вы правильно заметили, свое получил. Почти. Осталось буквально последняя сделка. Но после этого я бы спокойно объявил о вашей помолвке и разделался с этой историей, при учете, что мы уже подготовили с вашей женой договор о дальнейшем сотрудничестве. Вот любит она у вас эти бумажки. Воистину, палец в рот не клади – руку откусит. -И что же вам мешает? Князь усмехнулся: -Человеколюбие. Вы не подумайте, я к вам хорошо отношусь. И вижу, как вы машу любите. И как она вас. Да только гиблое это дело. Уж поверьте мне, в моей семье такие как она – каждая первая. Это не та женщина, к которым вы привыкли, какая вам нужна. И никогда такой не станет. Не будете вы счастливым хозяином дома с послушной и тихой, угождающей гостям и воспитывающей детей супругой. Такие как она не успокаиваются никогда. И редко, крайне редко, когда мужчину над собой признают. И, уж простите, точно не такого, как вы. Вы, Лев Павлович, честный и прямой человек. Сильный, жесткий, да и только. С такими хитрость нужна, изворотливость, ум особенный. Уж поверьте моему опыту, повидал я таких. Ну устроим вам официальную помолвку, свадьбу, станете вы в глазах общества парой и что? Думаете уймется она? Детишек вам нарожает? Да нет, куда там. Сами же через несколько лет выть от такой жизни будете, а деться уже не куда. Не лучше ли и не затевать всего этого? О том, что вы венчаны не знает никто. Живете себе тихо-мирно, вот и живите, а как время придет и разойтись спокойно сможете, без скандалов. -И кто же, Александр Романович, вас надоумил так о будущем моем заботиться? О жизни моей дальнейшей счастливой думать? Неужели сами? Что, жениха удачного уже подыскали для Маши? С доски меня подвинуть решили?       Лев говорил спокойно, очень спокойно, сохраняя лицо неподвижным, но только он знал, чего ему стоило не броситься на этого холеного кривляку, так старательно изображающего сейчас заботливость на своем простом лице.       Князь помолчал. Откинулся в кресле. Лицо его сменило простое участливое выражение на холодное и отстраненное. Теперь было видно, что это не чрезмерно простоватый, добродушный барин, а тот самый князь Львов, один из самых богатых и безжалостных промышленников страны. -Я по-хорошему хотел. Вы действительно нравитесь мне. Да и Машу расстраивать не хотелось бы. Ценный она слишком уж слуга мне стала. Но раз уж вы спрашиваете. Считайте это моей услугой вам и будьте достаточно умны, чтобы не рассказывать о том, что скажу дальше, унять свой эгоизм и перестать наконец на баллах прожигать Машу взглядом и позорить ее и себя своим поведением. О том, чтобы ваша официальная помолвка не случалась как можно дольше меня просил сам Александр Христофорович, лично. Не знаю уж, из какого резона. Но, сами понимаете, такие просьбы в этой стране игнорировать не могу даже я. И вам не советую, раз уж вы носите форму, им вам выданную.       Домой Лев добрался уже в состоянии такого бешенства, что желание тут же отправиться к Бенкендорфу и вызвать его на дуэль уже давно отошло на второй план и забылось. Теперь его ум белкой носился по черепной коробке, пытаясь понять, высчитать, почем его чертовому начальнику так поперек горла было бы официальное объявление о его с Машей воссоединении.       В квартире было пусто и тихо. Это радовало. Чужие лица сейчас были бы совсем не к месту. После того, как привезенный Машей с Кавказа злой дух дома выжил меньше чем за неделю всех слух, да так, что никто под страхом казни не хотел к ним соваться, в квартире всегда было тихо. Чисто, тихо и безопасно.       Лев стянул с себя ставший ненавистным черный сюртук, прошел в первую спальню, служившую им так же и кабинетом. Взглянул на стол жены. Тот был завален разнообразными бумагами вперемешку с книгами. А сверху, на всем этом растянулся огромный, невероятно распушившийся котяра. -Привет, Чудовище, ну и где хозяйку твою опять носит? – Проурчал он про себя и пошел к своему столу. На нем царил привычный порядок. Бумаги и почта лежали ровными стопками, писчий приор поблескивал медным боком. А прямо посередине, на темной поблескивающей лаком древесине уютно свернулось клубком белое облачко с кремовыми пятнами. Мужчина привычно запустил пальцы в легкий, похожий на пух мех. Животное подняло на него приплюснутую мордочку, тихо мяукнуло и затарахтело. Поглаживая кошку, Лев опустился в кресло и задумался. Через несколько минут перед ним появилась чашка с горячим крепким чаем. -Хозяйка обещалась быть сегодня рано. Ужинать изволите, али ее дождетесь? – раздался несколько сварливый старческий голос прямо из воздуха. Мужчина, еще не привыкший к подобным фокусам в своем доме, чуть сильнее сжал пальцы, чем вызвал недовольство кошки. -Нет, дождусь.       Вечер впервые за несколько недель они провели вместе, без масок, выходов и обсуждения работы. Однако не заговорить о том, что его съедало изнутри он не мог. И услышал совсем не то, что ожидал. Его хрупкий Несмышленых, так тянувшийся к нему, любящий нет-нет, да подать тайный знак на людях, или в открытую с удовольствием нарушавший все приличия, когда они были среди его подчиненных, встал на сторону Льва и Бенкендорфа. Точнее не совсем на их. С спокойным, каким-то слишком холодным, непривычным для него лицом она предложила пока выждать, посмотреть, что будет дальше.       Снова, в сотый раз уже начала перебирать мелкие факты, обрывки слов, событий, которые так беспокоили их обоих в последнее время в поведении непосредственного начальника.       Потом еще принесли записку от этого мальчишки. В ней пара стихотворных строчек. Это короткое послание почему-то стало последней каплей. Маша с интересом прочла послание, хмыкнула и аккуратно спрятала в стол. А Лев почему-то подумал, что тому мальчишке вряд ли все вокруг упорно пытаются доказать, что он ведет себя как идиот и что странная девица ему не подходит как амурный интерес.       Прижав жену к ее же столу, всматриваясь снизу-вверх в совсем почерневшие, усталые, какие-то печальные, как тогда, давно, когда он еще думал, что она видение, глаза, он спросил ее о чувствах к нему. А получив удовлетворивший ответ постарался доказать ей и себе, что Львов был не прав, говоря о ее неподчинении будущему мужу.       За окном давно рассвело, свет мягко заливал спальню, когда Лев, расслабленно, забыв о вчерашнем, полусидел на высоко поставленных подушках. Сегодня дела ждали его только после обеда, а потому он позволил себе то, что делал крайне редко – просто не вылезать из постели до последнего.       Стукнула дверь ванной комнаты, прошлепали по полу босые ноги и в поле зрения появилась совершенно голая девушка с короткими, почему-то начавшими завиваться в последний месяц в забавные кудри волосами.       Мужчина присмотрелся, вспоминая вчерашнюю ночь и радуясь, что все еще лежит под одеялом, а то жена имела все шансы опоздать на службу.       С того дня, как она обрушилась на его жизнь, все чрезмерно тонкое, мальчишеское со спины тело вечно было покрыто синяками. Но сейчас картина начала меняться. Талия стала уже под постоянным давлением корсета, а чудовищные синяки на ребрах и спине, оставленные жестким китовым усом и стальными планками, почти исчезли, оставив пока только желтушные, медленно сходящие следы. Зато Лев с некоторым стыдом подметил, что на смену им этой ночью пришел здоровенная, уже успевшая посинеть, отметина на ягодице.       Девушка отвернулась от зеркала, начала бродить по комнате и собирать обязательные детали своего туалета: -Чего валяешься, ваше благородие? Помог бы, что ли, а то я с этими бинтами вечность возится буду.       Мужчина выбрался из кровати и действительно взял в руки длинную полосу белой материи, начал заматывать грудь, отмечая про себя новые синяки. Несколько на руках, оставленные в последние дни на полигоне, когда, раздражённый, он не успевал остановить руку во время тренировки и попадал по жене. Она на это только шипела и вставала в стойку снова и снова. Но их закроют всегдашние перчатки. Взгляд скользнул выше. На шее, прямо сбоку напротив сонной артерии растеклось ярко-лиловое пятно. Такое же было и с другой стороны. А около ключицы, почти незаметно розовел след от укуса, которого, хоть убей, он не помнил. -Ну что ты так на меня смотришь? О, за эти отметины я сегодня наслушаюсь, уж поверь. Ну и пусть, серьезно, Левушка, - женщина отвлеклась от упаковки себя в слои одежды, и положила обе руки на плечи мужу, соединив их за его головой, - Пусть будет так. Наш маленький бунт против системы. Это будет забавно. Очень забавно, носить на себе такое в вашем чудном чопорном мирке.       Девушка растянула губы в улыбке, которую он прекрасно знал. Не радостная, скорее злая, улыбка человека, готового пережить очередной неприятный денек, но при этом насолив всем, кому только сможет. Потом она что-то вспомнила, и улыбка пропала. -Лёв, а ты что вечером делаешь? -Ночные маневры у нас с ребятами. Не жди меня, вернусь хорошо если под утро. -Хорошо, это очень хорошо, - задумавшись о чем-то своем, ответила маша и продолжила собираться. -А ты как проведешь вечер? За книгами? Он прекрасно видел, как жена замялась, отвела глаза на секунду. Но потом ответила: -Нет. Львов тащит меня на бал к Ростовым. Скучный вечер, ничего не значащий. Дурацкие разговоры, дурацкие игры в интерес. Скорее бы уже сезон заканчивался. -Да, скорее.       Еще через несколько минут, одетая в мужскую черную форму, точную копию его, только сидящую чуть свободно, Маша выскользнула из спальни, а затем и из дома, отправившись в третье отделение на службу, а точнее выполнять очередные весьма обременительные мелкие приказания начальства.       Мужчина же вернулся в кровать, немного полежал смотря в потолок и прокручивая события последних дней в голове, а затем встал и начал быстро одеваться.       Лев исподтишка всматривался в плавно перемещающуюся по залу жену, отмечая про себя, насколько она все-таки изменилась. Сейчас, когда она играла роль девицы из приличного рода, холодной и недоступной, дорого приза в гонке между холостяками, особенно сильно проступили черты, которые девушка старательно прятала в повседневном общении от него.       Напускная холодность, спокойный взгляд, в глубине которого раньше прятался почти панический страх, пропали. Если еще несколько месяцев назад она выглядела намного младше, чем положено женщине ее возраста из-за этой своей диковатости и страха что-то сделать не так, то сейчас все было совсем иначе. Между дамами, озабоченными изящностью положения веера и последними сплетнями о любовных похождениях известных повес, плыла женщина, старательно изображающая интерес, хотя каждый маломальский опытный человек, бывавший за пределами бальных зал, видел чудовищную скуку, смотрящую из глубины ее необычно черных для этого места глаз.       Она улыбалась, она говорила, но не испытывала того азарта, который должна бы молодая женщина посреди такого общества. И это видели. Не все. Такие как он. Попробовавшие уже в жизни что-то еще, четко показавшее им, что такое на самом деле, когда адреналин заменяет собой кровь в венах, а единственное желание победить или выжить перекрывает все. Такое не забыть. Никогда. Эта печать всегда остается на человеке, как бы он ее не скрывал, и другие, по особой холодности, легкой отстраненности, скуке, едва-едва сквозящей в самой глубине искрящихся любопытством глаз, ее всегда заметят.       И сейчас Лев видел, как замечали. Такие как он, затянутые в расшитые золотом мундиры опытные боевые офицеры, не обращавшие раньше никакого внимания, кроме сугубо алчного на необычную барышню из Львовых, смотрели уже совершенно другим взглядом. С особым неудовольствием офицер углядел, что и несколько престарелых уже почтенных царедворцев, министров нет-нет да и поглядывают на молодую женщину с излишним интересом, явно рассматривая ее уже не просто как удачную партию для своих сыновей.       В сердце шевельнулась черная ревность. Даже толкнула его сделать шаг вперед, заставила пристально впиться злым взглядом в разговаривавшего с его, только его женой князя Долгорукого. Но тут же стальной кулак на сердце разжался, а на место холодной ненависти пришло чувство довольства. Ведь действительно, им остается только смотреть. Может быть обменяться парой фраз, попытаться пригласить ее на танец и больше ничего. По-настоящему согласится танцевать эта необычная женщина только с ним. Только он знает, какие на ощупь ее настоящие волосы, спрятанные под дурацким париком, как она сворачивается в клубок, одной рукой прижимая к себе кота, во сне. В конце концов, только он знает, что именно скрывается под изящной черной бархаткой с горящим в центре зеленым камнем. Необычное, считавшееся устаревшим, украшение притягивало взгляды, заставляло задумываться над тем, что именно скрывает под полосой дорогой ткани девушка. А он это знал точно, он сам стал виновником необходимости надеть это украшение.       Погруженный в свои мысли, уже предвкушающий прекрасное окончание дня, Лев улыбнулся. -Ты смотришь на нее так плотоядно, что мне становится страшно за девушку, дружище, - Лисовский, приятель по вечерним сборищам за картами и весельем, такой же холостяк лет 30, часто говорящий , что от жены только проблемы и разорение, и был тем, кто открыл ему двери дома, прямо скажем, слишком благородного, чтобы Вольмер, даже при своей нынешней службе мог надеяться получить приглашение, - Не надо, эта хитрая лисица, Львов, уже сосватал твою сказочную принцессу. Воон за того господина. Хотя я до сих пор понять не могу, что ты в ней нашел. Ну, странных людей тянет друг к другу.       Лев перестал слушать сразу после того, как приятель неприлично ткнул пальцев в высокого господина лет 50, седоватого и уже достаточно грузного, но еще сохраняющего подобие выправки, выдающее в нем бывшего военного. К нему и шли Маша и князь через толпу остальных гостей. И сейчас уже вели какой-то разговор. Лев всмотрелся в лицо жены.       Она улыбалась, легко, чуть приподняв уголки губ и слегка сощурившись. Шевелила губами. Он не мог слушать, но точно знал, что сейчас она говорит чуть хрипловатым, самую чуточку, голосом, более низким, чем обычно, намеренно растягивая слова и добавляя легкий немецкий акцент. Затем молчит, вслушиваясь в слова этого человека и тихо смеется, прикрывая лицо веером и тут же убирая его. Что-то говорил князь, но этой паре он неинтересен.       Маша смотрит в глаза собеседнику, а затем, притворно смущаясь, опускает их, позволяя мужчине, что был ее выше, последовать за ними. Он тоже опускает свой взгляд, но Лев точно знает, что смотрит не на паркет. Сердце снова заковало в жесткие тиски ярости и горькой ревности. Он знал, что взгляд «жениха» сейчас скользит по более чем глубокому декольте на платье, медленно поднимаясь к резко обозначенным ключицам. «Интересно, а он разглядит мой укус, поймет, что ему подсовывают не такую уж скромняшку?» - мелькнула в голове злая мысль. Взгляд господина уже дошел до ложбинки между ключицами, в которой красовалась ярко-зеленая капля, прикрепленная серебряными цепочками к широкой бархатной полосе, стягивающей тонкую шейку. Маша уже снова смотрела в лицо кавалера, легко, с хитрецой, обещающе, улыбаясь.       Лев знал эту улыбку. И ему всегда было мерзко наблюдать ее. Он знал, что скрывается за этим ритуалом, какие обещания сейчас получал этот господин. Он и сам ловил на себе пару раз такие взгляды, когда-то давно, когда нет-нет да и заскучавшая чья-нибудь жена желала устроить себе развлечение, добавив в список любовных побед необычного уродца. Тем более мерзко ему было наблюдать такое выражение на лице собственной жены, хотя и знал он прекрасно, что оно наигранно. От и до. Уж кому, как не ему знать, как смотрит эта женщина, когда питает не самые целомудренные планы на мужчину.       Он оглянулся. По залу бродили люди, разбиваясь на группки и ведя беседы дозволенным тоном. Справа, на стульях и двух небольших диванчиках расположилась стайка молодых девушек, еще не нашедших себе мужей, вокруг которых активно вились столичные Дон Жуаны. С удивлением узнал в одном из них Юрия, секретаря Бенкендорфа. Центр залы постепенно освобождался, из угла неслась какофония звуков настраивающих инструменты музыкантов. Мужчина почувствовал на языке горький вкус, захотелось сплюнуть прямо здесь, на натертый паркет, презрев все правила приличия. Было мерзко. Находиться здесь самому, смотреть, как его Нескладеныш, светлый, настоящий и живой, играет по указке и ради выгоды интригана в прожжённую порочную женщину перед другим интриганом, прекрасно понимающим правила игры. Противно от себя. Совсем недавно ему казалось, что он сможет сделать все, что угодно, лишь бы она была рядом. Только с ним. А сейчас стоял посреди залы, не решаясь подойти и даже выслушивая упреки о том, что вообще позволяет себе на нее на людях смотреть.       Его тронули за рукав. Лисовский, уже слегка перебравший шампанского, бесцеремонно оттаскивал его в сторону от освобождаемого для танцев места и что-то продолжал щебетать почти прямо в ухо: -Пойдем-пойдем, познакомлю тебя с кузиной жены моего младшего брата. Она само очарование! Вот увидишь, тебе понравится. Свежайший цветочек, настоящая фиалка. Давай, быстро забудешь свою странную принцессу, - приятель настойчиво подталкивал его к стайке молодых барышень, указывая на одну из них. Невысокую, русоволосую в изящном и скромном платьице светло-розового шелка. Продолжал горячо нашептывать в ухо, - Давай, род у нее невесть какой высокий, зато приданное весьма приличное, папенька известный производитель сукна. Весьма и весьма удачная партия для такого… -Какого? –Лев остановился, вырвав рукав из рук друга. Лисовский беспомощно захлопал глазами, понимая, что сказал лишнего. -Для такого урода, как я? Для такого неудачника? Нет уж, прости, друг. Но такие как я не довольствуются чужими кузинами. Мы предпочитаем странных принцесс.       Развернулся на каблуках и пошел, четко вымеряя шаг, через зал, сквозь уже созданные пары в противоположный угол. Подошел вовремя, ухажер уже протягивал Маше руку, а та как раз раздумывала над ней. Лев вклинился практически перед ним, услышал: -Что вы себе…       Протянул руку Маше, смотря ей в глаза с холодным вызовов и не говоря не слова. В глубоких почти черных скучающих глазах зажглись озорные огоньки, оживляя тщательно припудренное лицо. В его руку скользнула ее ладонь, и мужчина повел спутницу к танцующим.       Ощущение зала вокруг он потерял быстро. В тот момент, когда сделал первый шаг в круге и поднял глаза на лицо партнерши. Маша смотрела на него теми самыми глазами, которые когда-то, давным-давно он видел во сне, когда пытался танцевать с ним, думал, что она просто видение, думал, что никогда не сможет коснуться ладони, которую сейчас сжимал в пальцах. Сжал ладонь, чувствуя через ткань своей и ее перчатки тонкие пальцы. Улыбнулся жене. Так, как улыбался, когда они были наедине. Так, как можно было видеть только его беспутному видению и никому больше.       А затем дернул девушку на себя, прижимая второй рукой и не давая устоять на месте, и поцеловал прямо в слегка изогнутые губы. Еще несколько секунд звучала музыка, а затем музыканты сбились, взвизгнула скрипка. Лев отстранился, где-то в глубине души боясь поднять глаза на окружающих его, замерших от такого чудовищного поступка людей.       Посмотрел на жену. Маша улыбалась, хищно и счастливо, темные глаза горели восторгом и азартом. -Сейчас будет такой скандаааал, - тихо прошептала она и добавила, улыбаясь все шире, - Здорово.       А затем сделала движение к нему, но закончить не смогла, ее грубо дернули назад. Перед глазами Льва на месте девушки возник тяжело дышащий и медленно краснеющий князь Александр Романович. -Вы что себе позволять изволите? – хрипло прокаркал он, - Да как ты вообще посмел, щенок? -Думаю, теперь вы должны или вызвать меня на дуэль за честь вашей племянницы, Ваша Светлость, либо наконец рассмотреть более пристально мою просьбу отдать ее мне в жены. Дуэль не рекомендую. Я стреляю и фехтую явно лучше вас. Буду ждать вашего решения. Мой адрес вы знаете. А теперь прошу простить, у меня еще есть дела.       Лев, не дожидаясь того, что князь переварит его наглость и найдет какой-нибудь выход из ситуации, развернулся, по старой армейской привычке пристукнув каблуком и пошел прочь из зала. В установившейся тишине стук каблуков разносился особенно гулко. Но стоило ему сделать шаг за границы зала, как тот взорвался звоном благородного общества, которому теперь точно было, что обсуждать до конца сезона.       Дома его уже ждала хохочущая жена, в лицах показавшая как князь почти вытащил ее с вечера и возмущенно причитал о подлом обмане и вздорном, глупом поступке казавшегося таким разумным Льва.       Выслушав до конца, он притянул жену к себе, аккуратно обнял, стараясь избегать мест, где еще встречались синяки, всмотрелся в ее живое, счастливо улыбающееся впервые за несколько месяцев лицо, запустил пальцы в волосы удирая кудри назад и наблюдая, как седая прядь скользит сквозь пальцы: -Нас сошлют. -Ага, конечно, от них дождешься. Меня бы может Бенкендорф и отправил куда-нибудь с глаз долой, но ты точно таким образом отпуск себе не выпросишь.       Девушка засмеялась и попыталась выпутаться из его рук, но Лев не дал, сильнее прижимая ее к себе, чувствуя живое тепло и понимая, что все сделал правильно, несмотря на последствия. -Ты только моя.