Особая канцелярия Его Императорского Величества

Братья -Ну и что же наш Алексей Иванович? Он не удивился твоему появлению у него? -Удивился, Александр Христофорович, но семья – не водица, ее не вылить. Мы чудесно провели вечер за бутылочкой вина. В конце концов, должны же мы иногда вкладывать шпаги в ножны? Юный секретарь Бенкендорфа раскладывал на столе начальства утреннюю корреспонденцию, затем вышел из кабинета и вернулся уже с подносом с свежим чаем и маленькими лимонными печеньями, расставил все на столе и вытянулся напротив, ожидая дальнейших слов начальника: -И о чем же говорили? Что гложет душеньку моего любимого следователя, хм? -Как всегда, ныл, что вы его с работы оперативной в лабораторию не отпускаете. Хвастался новым поместьем. Сетовал, что повышение к нему не дали, мол одной ступеньки до дворянства не хватает. -Мда? – Александр Христофорович добро улыбался, наслаждаясь свежезаваренным чаем, - И зачем же ему дворянство? -Да вы знаете, Алексей с детства такой, все повыше норовит залезть. А тут еще о женитьбе задумываться стал, а нормальную партию как без дворянства получить? -Никак. Может и невесту присмотрел? -А то, вы не поверите, Александр Христофорович, на саму Сонечку Андрееву зарится. Поговаривают, что уж и очаровать барышню успел, да вот незадача, старший братец ее изволили громко вслух на прошлом балу у Ростовых пообещать пристрелить его, если на порог их дома заявится. Даже не на дуэли, прошу заметить. -Мда, высоко целит наш Алексей Иванович, ничего не скажешь. Но это неплохо, это даже хорошо. Кто высоко целит, тот и работает хорошо. Иди, Юлий. До обеда ко мне никого не пускай, я к императору на доклад поеду. Юрий выскользнул из кабинета и быстро занял привычное место за своим столом, погружаясь в водоворот ежедневных бумаг и тихо улыбаясь отточенной улыбкой вроде бы возможным гостям, а на самом деле самому себе, вспоминая вчерашний вечер. Заявиться к Алексею незаметно все-равно не получилось бы, на секретаря своего подозрительный Бенкендорф колдовскую метку тоже нацепил. И знал прекрасно Юрий, что начальник, паранойей страдая, с утра поглядеть не забывает в отчет лабораторных, на стол ему ложащийся еще до Юриного прихода. А потому и скрывать этого не стал, тем более, что начальник сам раз за разом порицал секретаря за ссоры с Реликтовым и подначивал более теплые отношения между ними поддерживать. Они-то поддерживали, а как иначе-то? Это ведь Алексей углядел бесталанного, но уж больно бойкого мальчишку с идеальной памятью среди воспитанников монастыря, подкидышей. Алексей же его и защищал от старшаков в детстве, учил всякому обхождению, когда на службу его приняли, друзей и знакомцев подговорил мальца правильно в свет вывести. А что на людях не ладили, то им настоятель Иоанн присоветовал, знал, кому оба служат, знал, что главной чертой Бенкендорфа подозрительность была, что не терпел тот слишком уж близкой дружбы между такими подчиненными. Потому и проводили они вечера вместе под видом слежки ради любимого начальства друг за другом периодически, особенно активно принимаясь грызться после этого под неодобрительные высказывания и одобрительные взгляды графа. В тот вечер Алексей, избавившись от сюртука, узких туфель, сидел в мягком, слегка потертом кресле, совершенно неприлично закинув ноги на стол и крутив в руках бокал с вином, принесенным гостем, наблюдая за парнем. Крутящимся вокруг его маленькой домашней лаборатории, расположенной на широком дубовом столе чуть в отдалении: -Юрка, не лазь там руками-то, толкнешь что-нибудь неудачно еще. -И мы взорвемся? – хихикнул совсем не похожий на себя обычного Юрий. Он тоже был в рубашке и жилете, без сюртука, с совершенно возмутительно взлохмаченными из приличной модной прическе волосами. Но самым удивительным в нем было лицо. Идеально красивый, холодный и надменный денди растворился, сейчас в нем никто бы не признал секретаря всемогущего начальника жандармерии. Юра легко и широко улыбался, двигался суетливо, немного по-подростковому дергано и неуклюже, перебирая пальцами занятные бутылочки на столе, и казался сильно младше своих и без того небольших годов. - Да если бы, а вот отбросить меня на пару месяцев назад в исследованиях влегкую. Не лезь туда, ну серьезно. Алексей тоже мало чем напоминал холодного дознавателя или изысканного франта и обольстителя. Всю пудру с лица он смыл и потому казался моложе своих 35, но более усталым и несколько излишне бледным и нездоровым. -Эх, братишка, ты б завязывал со своими экспериментами. Вон, от прошлого все никак не отойдешь, все как немочь бледная ходишь. Мне уж и верить скоро перестанут, что ты это из-за барышень. -А что, еще верят? – с искренним интересом поинтересовался Алексей, отхлебывая из стакана. -А то. Ты ж меня знаешь. Все как один искренне считают, что ты безнадежно жадно хочешь жениться на этой дуре тощей. -То-то ее братец обещался меня пристрелить давича, а я все вспомнить пытался, в карты его что-ли обжулить. Ты мне объект для сплетен получше выбрать не мог? -Да я ж виноват, что ли, что ты сам чуть что к ней танцевать лезешь и на ушко все что-то нашептываешь? Юрий отстал наконец-то от стола с склянками, подхватив со стола свой стакан, уселся по старой привычке прямо на пол на толстый ковер – самое дорогое приобретение Алексея за все годы жизни в столице- напротив названного брата. -Ладно, младшенький, почесали языками и будет, давай как всегда баш на баш, но ты первый. -Вот всегда я первый, - притворно надул губы Юрий, становясь похожим совсем на мальчишку, - А ты мне точно расскажешь потом, что там за неразбериха с утра была? -А то! Там такая история, просто шик, ты оценишь. -Ну так вот. Бенкендорф-то государю до сих пор не доложи про способности Маши. Про то, что запомнить ее невозможно, да про возможность исчезать –появляться – доложил, а вот про возможность в уме у человека покопаться – нет! -И откуда это тебе известно стало? -Так он же каждый месяц, когда отчет готовит по нашему отделению, к нему список прикладывает всех сотрудников с способностями особенными. Так-то мне его видеть не положено, но я как-раз чай приносил, пирожные расставлял, рассказал о сплетне новой, что между жандармами ходит, ну и глядел краем глаза. -Это ты хорошо углядел, это отлично. Еще что-то. -Ага, - лицо Юрия приняло загадочное выражение, но было вино, что его аж распирает, как хочется поделиться новостью с старшим братцем, - Ремизов после еще заходил, вечером уже совсем, Бенкендорфа не застал, у меня выпытывал, куда Лермонтова дели. -И ты рассказал? -Да как я мог, я ж сам не знаю, куда вы, черти магические, его упрятали. Ну, знать не знаю, а напомнить, где у нас лучшие лекари для таких особенных пациентов, напомнил. Только не только про то он у меня интересовался. Ты, это, если вдруг любовные записки получать начнешь, кривым почерком написанные, не удивляйся слишком. И парень залился чистым детским смехом. -Ты что, ему мой адрес дать умудрился? -Нет, как ты мог подумать. Я очень громко заявил, что не имею права такого раздавать чужие адреса без разрешения твоего личного и начальника нашего светлейшего. А то, что автоматически на бумажке мелкой случайно совершенно улицу, дом и квартиру вывел, да бумажка эта совершенно случайно на глаза воспитателю наследника попалась, так и на старуху проруха бывает. Алексей хищно заулыбался: -Золото ты настоящее, Юрка, зо-ло-то. Черт его знает, что из этого поучится, да получится точно. Ох, сыграет еще параноя с нашим светлейшим шутку. -Не золото, а бриллиант. Золото – это похабно слишком и не модно в этом сезоне, - жеманно протянул Юрий, а затем снова совершенно по-мальчишески заканючил, - теперь твоя очередь. Что там за переполох с утра был, чего это парень-то сделать умудрился, что ради него такие люди к нам примчались? -О, это одна из тех историй, которые начинаются с «однажды Маша совершенно ничего не собиралась делать»… - и оба брата расхохотались понятной обоим шутке. А затем Алексей начал рассказывать… Самое страшное проклятье – сбывшаяся мечта За окном давно был день, но через плотные занавеси яркий майский свет проникал слабо, лишь рассеивая полумрак, но не мешая блаженно дремать и нежиться в широкой кровати. Лев лежал на боку, наслаждался каждой секундой бездействия, тишины, тепла и прикосновения нежнейшего хлопка к голой коже, но главное – видом спокойно спящей жены – пока –еще-не жены на подушке рядом. Она лежала на боку, привычно слегка подтягивая к подбородку колени, пытаясь свернуться клубочком, как и лежащая неподалёку у них в ногах светлая кошка, отросшие почти до той же длины, что и год назад, волосы полупрозрачными прядками закрывали лицо. Мужчина опустился на подушку совсем близко от девушки аккуратно, почти не касаясь убрал с лица прядку, мешающую разглядывать, мимоходом заметил, что белого стало значительно больше, чем было когда-то давно, в другой жизни, когда он считал ее сном и подглядывал исподтишка. Она дышала спокойно, лицо было расслабленно, не передергивалось гримасой боли или страха, как бывало иногда. Немного слишком бледная, но оно и неудивительно после вчерашнего, однако спала она удивительно спокойно. Лев попытался вспомнить, когда в последний раз они вот так лежали: Маша спокойно высыпалась, да и он, привычно открывший глаза на рассвете, никуда не спешил. Проклятая память подкладывала только те далекие дни, когда он еще восстанавливался от ран, от которых теперь остались только кривые шрамы на животе пониже груди. Лев выбросил мысли из головы и принялся снова рассматривать свое спящее видение, про себя отмечая мелочи, поменявшиеся с того времени, как он делал так совсем незаконно, когда она еще была сном. Волшебная девушка, которая просто не могла существовать, за последний год поменялась. С лица сошла последняя юношеская пухлость, осталась только аскетическая, немного чрезмерная худоба. Под глазами почти навсегда поселились синяки, однако сейчас их почти не было, видимо помогло зелье, влитое в нее Алексеем прошлым утром. Или почти суточный сон. Тонкие губы чуть приоткрылись, их жесткая линия смягчилась, длинные темные ресницы чуть подрагивали. «Какая же все-таки юная, какая беспомощная, какая моя» - Льва захлестнула волна тихого восторга, который он обычно гнал, сейчас же, когда их словно выключило из бешеной жизни, здесь, в закрытой спальне, пока она спит, можно было себе позволить расслабиться. «Скоро, скоро, всего несколько дней, и ты будешь моей и только моей в глазах этого чертового света. Больше никакого Львова, никаких оценивающих взглядов, никаких твоих улыбок чужим. Скоро, совсем скоро полностью моя». Он убеждал сам себя и сам себе не верил, что после года не прекращающихся попыток назначить дату свадьбы, странных отговорок, попыток переубедить его, все это наконец закончится. Еще несколько дней и он поведет свое невозможное сокровище под венец под взглядами знакомых, под взглядами всего света. Поведет и официально наконец-то назовет своей. А после… После он наконец-то сможет укрыть ее от всех, спрятать от этой чертовой круговерти, от Бенкендорфа, Оракула, Демона и Львова. Может даже хватит денег купить небольшое поместье и увезти ее туда, чтобы в тишине она смогла читать книги, радовать его своей улыбкой по вечерам, заваривать ему чай, расчесывать волосы. А потом… То, что должно было быть потом заставляло его сердце особенно сжиматься от страха накликать беду, желания поскорее получить свое главное счастье и чудовищного ужаса перед тем, что кто-то может подслушать и испортить все. Там, в самом дальнем уголке его души, куда и себе-то заглядывать он позволял не всегда, в темной тишине большой библиотеки, вдали от блеска столицы его сокровище, его Нескладенышь читала книгу не только себе или ему, как она иногда делала и сейчас, но и одному, а лучше трем маленьким детям, мальчика и девочкам с такими же непостижимыми темными глазами, как у нее, такими же темными кудряшками, но с его носом. Да, именно с его носом… Лев сам не заметил, как глаза закрылись, а дыхание стало ровным, погружая его опять в сон. Он шел по длинному светлому коридору к высокой резной двери впереди, толкнул ее. Большая, залитая светом комната за ней оказалась той самой библиотекой с массивными книжными стеллажами под самый потолок, уютными глубокими креслами, диваном в углу и раскиданными везде, даже по полу, подушками. Его, педанта по природе, это совершенно не смутило. Так и должно быть. Так было правильно. На одной из подушек расположилось бело-коричневое пушистое облачко, прямо под широким солнечным лучом, а в кресле рядом, бесстыдно закинув голые ноги на низенький столик, вытянув немного неестественно тонкие ступни и шевеля одной лодыжкой видимо в такт только ей слышимой музыке сидела Маша, еще повзрослевшая, но уже без белого в волосах. Не в мужском костюме, не в жестком корсете, а в тех совершенно невозможных тряпках, не скрывавших ничего, что должно скрывать, из ее мира. На короткой футболке, он уже помнил, как это называется, красовался рычащий белый лев. Он знал эту вещь, она у нее действительно была, единственная не черная из ее старого мира. Девушка подняла глаза от книги на него и улыбнулась чистой, легкой, своей настоящей улыбкой, которую он так давно не видел, что-то сказала. Но его отвлек шум за другой дверью, там перекрикивались дети. Он сделал несколько шагов в ту сторону. Дверь распахнулась и из соседней комнаты, визжа выскочили один за другим двое детей, похожих как две капли воды. Бежавший первый вцепился в его сюртук и спрятался за спиной: -Она меня обижает, говорит, что я слабак, что не умею драться, - обиженно жаловался малыш, тыкая пальцем в сестру, которая возмущенно застыла перед Львом. -Но он же действительно слабак, - пискляво выдала девочка, складывая на груди руки и требовательно смотря на мужчину. Счастье, затоплявшее всего его, медленно превращалось в ледяной ужас. Маленькое, совершенно чудесное существо у его ног не имело ничего общего ни с Машей, ни с Львом. На него из-под золотистых кудряшек смотрели холодные синие глаза, до тошноты знакомые и нечеловеческие. Что-то ударило в грудь, выдергивая из сна. Он дернулся, резко привставая на руке. Лежащая напротив женщина уже отбивалась от огромного кома рыже-серого темного меха, хрипло со сна возмущаясь: -Чудовище ну уйди, ну какого черта, ну что тебе надо. Чудовище, второй кот, совершенно не собирался уходить, наоборот, он настойчиво тыкался мордой в плечо хозяйки, подставляясь под руки и громким тарахтящим мурчанием требуя внимания и поглаживаний. Наконец женщине удалось уложить кота. Привычным жестом она зачесала волосы с лица назад и часто моргая, посмотрела на Льва: -Что-то случилось? Это чудовище и тебя разбудило? – продолжая одной рукой наглаживать довольно развалившегося кота, она другую протянула к нему и аккуратно убрала ему за ухо белую завивающуюся спиралью прядь. -Ничего, просто кошмар, ничего страшного. Как ты? -Я?- она откинулась на подушку на спину и выгнулась, потягиваясь,-Я выспалась, представляешь? -Представляю, - сердце уже успокаивалось, улыбка сама собой наползала на лицо при виде этой идиллической картинки. Его Маша уже целую минуту не спала и еще не хмурилась, перебирая в голове дела на день. Это ли не счастье? -Ой, а сколько я проспала? Я же опаздываю! – спохватилась она. -Не опаздываешь. Ты у нас восстанавливаешься. А я тебе старательно помогаю. И помогать буду как минимум до завтрашнего утра. -А потом? -А потом посмотрим, вдруг ты так и не восстановишься? – он хитро улыбнулся, сгоняя с места нагло животное и приближаясь вплотную к жене, по ходу случайно пнув ногой вторую кошку, которая тоже с возмущением убежала. -Ой, подожди, у меня же примерка еще. -Ага, потом, все потом. И примерки, и все остальное, успеем еще. У нас еще целая неделя. Не верить значительно более разумному, чем она, мужчине, Маша повода не видела, а потому просто не стала отбиваться, когда ее довольно грубо притянуло к его груди. Позже они все-таки выбрались из кровати, привели себя в порядок и лениво завтракали, хотя время уже давно шло к обеду, сидя в своей гостиной в совершенно неприличном виде. Лев не поленился натянуть штаны и рубашку, маша, заявив, что она еще чудовищно слаба и вообще право имеет как больная, щеголяла в одной длинной рубашке поверх совершенно неприлично минималистичного по его меркам и соврешено от этого восхитительного белья. Сидела она поперек кресла, закинув длинные, полностью видные и сильно отвлекающие ноги на подлокотник и катала в руках чашку с подогретым вином со специями, заменявшем ей утренний чай, наблюдая, как он уминает полноценный завтрак. -И все же, мне надо успеть еще к Львову на примерку. -Она была вчера. Так что торопиться тебе уже некуда, - на секунду он насладился растерянным видом жены, но потом успокоил- Я послал записку графу, с утра принеси ответ. На примерку тебя ждет вечером. -А тебя? -Ко мне портной тоже заглянет вечером. -Ты можешь поверить, нас все-таки ждет вся эту кутерьма с нарядами, цветами и торжественным обедом. Ужас. Меня вполне устроил и наш первый вариант. Лев тяжело вздохнул и принялся снова объяснять то, что ей успели по очереди объяснить уже все окружающие: -Это необходимо. Так наш брак примут в свете, да и твоя «родня» не может иначе. Да и в конце концов, я дворянин, я не могу повести свою избранницу к алтарю тайно. Хотя могу конечно, но сама понимаешь, проблемы с бумагами, свидетелями. -Да-да-да, бумаги, свидетели, - покривлялась Маша, -Ох, я понимаю, честно. Но хотеть всю эту кутерьму все-равно не могу. У меня одно платье килограммов 30 весит. Ужас. -А я не понимаю тебя. Это же как минимум красиво. Я хочу увидеть тебя в подвенечном платье. -Все ради вашего удовольствия, - Маша попыталась раскланяться и чуть не вылила на себя вино, - Ну и не только вашего. -Ничего, скоро ты официально станешь Вольмер и сможешь спокойно скрыться от света и всего этого в библиотеке. И спальне. -Знаешь, я подумала. Может мне взять двойную фамилию? Львова-Вольмер? И на счет скрыться в библиотеке. Уж не думаешь ли ты, что я уйду со службы или окончательно пропаду с баллов? Мне только начало там нравиться. -Ты будешь замужней дамой. Служба… она не подходит для такого статуса. -Ну, служит-то вообще у нас твой юный двоюродный брат, - Маша игриво покачала ногой, а потом замерла, – Подожди, то есть ты хочешь, чтобы после свадьбы я осела дома? И бросила службу? А чем я заниматься-то буду? -Книгами, детьми, вести хозяйство, спокойная размеренная жизнь. -Ага, пока у тебя, Алексея и всех остальных она жизнь будет наполнена приключениями, событиями, я должна буду сидеть в четырех стенах. И подожди-ка, что ты сказал о детях? Уж не думаешь ли ты, что сразу после свадьбы у нас появятся дети? -Думаю. После венчания наконец-то нам не нужно будет беречься, чтобы не было бастардов. Мы сможем наконец завести детей. -Но..- Маша опустила ноги и села правильно, поставив стакан на стол, - Но я не хочу их сейчас. И вообще не факт еще что у нас в принципе получится. И какого черта ты решил это за меня? Яркий солнечный полдень продолжился грандиозным скандалом… Счастье или спокойствие -Не имеешь право распоряжаться моей жизнью, нет ты представляешь? Не имею права! А если не я, то кто? Она же себя загонит, она же рано или поздно точно попадет в неприятности, из которых не сможет выпутаться. А я? Я же не всегда рядом. Да черт побери, я вообще почти никогда не рядом, когда нужен, - Лев выдал длинную скорбную и явно совершенно непристойную тираду на немецком и потянулся рукой к заново наполненному прозрачной жидкостью стакану. Петр ловко выхватил его с места, заменяя на рюмку, которая и была отправлена в горло уже совершенно не трезвого офицера. Затем почти полностью вылинявшие до прозрачно-серого, почти такого же бесцветного, как и весь он глаза поднялись и уставились прямо на верного помощника: -Нет, вот скажи, ну что ей не так? Что я делаю не так? Петр Николаевич Волков смотрел на своего старательно напивающегося начальника с некоторым сочувствием, хотя его так и подмывало ответить, что сам он виноват во всем. Ибо нет более глупой идеи, чем педантичному, привыкшему все маниакально контролировать человеку связываться с настолько свободолюбивой и неуправляемой личностью, как Мария Давидовна. Как и зародилось-то это чувство непонятно. Он тяжело вздохнул, глотнул из стакана и начал объяснять по третьему кругу: -Все вы не так делаете, Лев Павлович, все. Ну вы же знали, с самого начала знали свойства ее характера. Что, скажете там, где вы ее впервые узнали, она не была такой? Лев поискал глазами бутылку. Потом передумал, уставился на Петра, подумал несколько секунд, вспоминая: -Была. Упертая, шлялась по ночам где не надо. В драки влезала. Дура. -Вот видите. Так чего вы сейчас от нее хотите? Чтобы она после венчания резко превратилась в приличную благородную барышню, салоны устраивающую и вензеля вам на платочках вышивающую? -А она вышиииивает, - счастливо и пьяно протянул Лев и в качестве доказательства вытянул из-за рукава белый батистовый платок, украшенной темно-зеленой вышитой монограммой, - Вот. Кривенько, правда. Зато сама, ручками своими, представляешь? -Вы мысль-то не теряйте. Вот скажите мне, за что вы ее полюбили? За красоту? -Нескладеныеша? Нееет, глаза – вот это да, глаза у нее с детства потрясающие, два черных омута, здоровенные такие, особенно когда плачет или злится. Ненавижу, когда плачет. А полюбил… Дурная она, упертая, все по ее должно быть, и не сдается никогда. Знаешь, её как-то нос сломали? Ночью гулять поперлась и попалась швали какой-то. С несколькими в драку полезла, не побоялась, - на лице Льва отразилась некоторая мечтательность и восхищение, - Побили ее знатно, но она, представляешь, разогнала их. И потом встает и как улыбнется. Не заплачет, не за помощью побежит. Улыбнулась. Ну ты знаешь, как она улыбается, как зверек дикий скалится… Петр не знал, точнее не помнил. Но общему впечатлению и понимаю, за что его начальник полюбил бедовую женщину, это не помешало. -А еще она такая жалостливая. Всех ей жалко, обо всех она заботится. Все помочь хочет, как будто они того стоят. Даже этому – мужчина опять выругался по-немецки, и Петр не понял, кого конкретно тот имел в виду, - Рядом с ней отдыхаешь. Всегда, будто облаком каким мягким тебя от всего мира закрыло, теплым, уютным, и как солнышко весеннее согревает. И тихо так, спокойно. -Ну так в чем же беда тогда, раз за характер ее бедовый и полюбили? -Ты не понимаешь! А вдруг она влезет во что-то, а меня рядом не будет, а? Как я жить-то дальше буду? Без нее? А вдруг она глупостей каких натворит, не понимая даже. -Натворит, будьте уверены, натворит, - Петр разлил по новой порции, дождался, пока мужчина выпьет, сам пригубил из своего стакана и начал, -Лев, ну так сам посуди, раз ты ее за характер такой полюбил, что ж ты менять его надумал? Сложно с ней? Сложно. Хочешь не такую жену, а правильную, как другие наши барыньки? Чтоб детей рожала да под окошком ждала? Дети, церковь, кухня? А убить ее этим не боишься? А себя? Нет, жить-то она будет, да вот собой ли останется? Ты ж сам себе такое наказание выбрал, сам знал, что никогда она за спиной твоей прятаться не будет и в стороне усидеть не сможет. А теперь ее в этом и упрекаешь. Вот скажи мне, а она тебе упрекает в чем-то? В характере твоем тяжелом? Лев задумался, вспоминая: -Нет. Кривится иногда на слова мои, спорит, но молчит. Ну так я ж мужчина… -Мужчина, - скривился Петр, перебивая, -Дурак ты, а не мужчина. Её-то в тебе может даже больше не устраивает, чем тебя в ней. Да только бабы, они за всегда мудрее. Они-то понимают, что выросло, то уже выросло и переделать это уже нельзя. Ну, умные бабы. И живут, и подстраиваются, и любят таких вот, как мы. А ты, идиот, еще и возмущаешься, что такого вот тебя любят. Я б не любил. -Ну, конечно, я же урод… -Дурак ты, а не урод. Я ж вообще зверь в шкуре человечей, а все-равно любит меня жинка. Она ж из людей, из чистых, а все равно принимает и любит. Не за внешность они нас любят, вообще черт его знает на кой мы им сдались. Вот скажи, на кой? -Ну, как же. Мы ж защита, обеспечение, опять же. -Обеспечение, - фыркнул Петр, - Защита. Не, у наших деревенских. Оно понятно, мужик в хозяйстве нужен, а вашим-то благородным, зачем? Вот скажи мне, зачем ты ей необходим? Защита? Так она и сама вроде справляется не силой, так хитростью да изворотливостью. Обеспечение? Так не бедствует вроде. Совсем не бедствует. -Дети? – закинул удочку Лев, вспомнив, где точно без него не обойдется. -Дети…детей они уж точно если приспичит и сами заведут. Оно ж с детями как? Наше дело там недолгое, а дальше все они. Сами выносят, родят, растят. Я своих год уже не видел, а наю, все нормально с ними, пока жинка рядом. А было б наоборот? Смог бы я сам? Вот отец твой смог? Лев отрицательно мотнул головой, его отец точно не смог, его-то воспитывала в основном нянюшка, а потом дядька и гувернантка. -А ты говоришь, дети. Благодарным надо быть, что она вообще за тебя идет. Ведь кроме любви-то ее ничего ей и не надо. Таким как есть принимает. А ты? Словно товар на рынке выбрал, да теперь возмущаешься, что кожу вместо шелков купил. -Дууурак, - протянул Лев, проглатывая очередную рюмку, -Какой же дураак. Заговорил опять по-немецки, заплетающимся языком, понял, что Петр ни слова не понял, сосредоточился, перешел на русский, хотя и почему-то с сильным акцентом: -Простит она меня? Не сбежит в мир свой? Останется мой Нескладенышь? -Да куда ж она денется-то. Вот проспишься, а назавтра и мириться пойдешь. Все, хватит нам уже, - перехватил бутылку, к которой потянулась нетвердая рука начальника, - Спать пора, Лев Павлович, как есть пора. Дуэль Домой Лев Павлович вернулся к полудню следующего дня. Голова трещала совершенно нещадно, не помогла не холодная, почти ледяная вода, не горячий чай на травах, ничего. Видимо сам организм его наказывал за глупости вчера совершенные. Однако плохое самочувствие внешне выражалось только в землисто-сером цвете лица и чуть более осторожных и медленных, чем всегда движениях. С самого утра он уже успел заглянуть в несколько лавок и подобрать то, что, по его мнению, могло помочь супруге простить его, или, по крайней мере, наглядно показать, что он считает себя неправым и совершенным дураком, так как в своем красноречии с утра он не был уверен. Дверь в квартиру открылась легко, никто его не встречал. Ну, к этому он привык. Домовой их вообще не был склонен встречать хозяев у двери без особой надобности. Открытой оказалась и то хорошо. Не останавливаясь, он сразу прошел в гостиную, думая застать жену там за завтраком или книгой. Но за их уютным столиком в кресле, которое предпочитал занимать сам Лев, размеренно поглаживая огромного кота, вальяжно устроился Алексей Иванович Реликтов. -О, свет очей моих, явились наконец-то? – Алексей согнал кота и поднялся навстречу вошедшему хозяину дома, - О, цветы? Я даже спрашивать опасаюсь, где же вы провели эту ночь, раз заявляетесь так поздно, в таком отвратительном виде, да еще и с цветами? -Не твое дело, - буркнул Лев, аккуратно укладывая небольшой букетик на столе и опускаясь во второе кресло с тихим вздохом облегчения. Алексей картинно помахал рукой перед носом: -Ну и амбре. Да что у вас такое случилось, что вы синхронно в загул ушли? Серьезно, теперь я не шучу и хочу знать, в чем дело? -Не твое дело. Подожди, как синхронно? Где Маша и, вообще, что ты тут делаешь? -О, а вот это очень интересная история. Очень. Сдается мне, вы будете в ярости. А потому нам бы в порядок вас привести сначала, - Алексей посмотрел по сторонам и прямо в воздух четко произнес, - Господин домовой, нам бы кружечку того настоя, что я вам дал, сейчас сюда получить. Пациентов у нас двое сегодня будет. Помолчали. Секунд через тридцать у столика словно из ниоткуда возник невысокий старичок с кружкой на расписном жостовском подносе. Неодобрительно посмотрел на Льва: -Чей-то хороший продукт переводить? Сам пил – сам бы и мучился. -Эк вы сударь к хозяину своему, ну, не спорю, заслужил, однако ум мне его нужен работающим, - Алексей перехватил кружку с сомнением посмотрел на жидкость- Вы от себя ничего не добавляли? Нет? Чудесно. Пейте. Кружка перекочевала в руку Льва, тот сделал несколько глотков, поморщившись от горького вкуса. -Все, рассказывайте, что случилось, где Маша? -Где Маша, где Маша. Спит она у себя в спальне. Отсыпается пьянь ваша. Вот скажите мне, Лев Павлович, почему, стоит ей от вас или от меня хотя бы на несколько метров удалиться, так она сразу находит неприятности себе? Прокляли ее неудачно, что ли… -Что случилось? – головная боль успокаивалась, зато на ее место приходила ярость то ли на Алексея и его рассуждения, то ли на Машу, с которой опять что-то случилось, то ли на себя, что опять не уберег. -Вызов на дуэль случился, - просто ответил Алексей, - Честно говоря, я не очень понял, в чем дело. Я пришел уже в самом конце, когда все свершилось и то совершенно случайно. Но судя по тому, что мне рассказал Лазарев, там шансов увернуться не было. Идиотская ситуация, совершенно идиотская. Знаете Серова? Ивана Егоровича? Мелкий дворянин откуда-то из-под Пензы, служба-мелкий капитал- искренняя любовь к игре в карты. Ну вот с ним завтра Маше, точнее Мартину и стреляться. -Знаю его. Как это случилось? -Я не очень понял как. Вроде бы Маша играла удачно, поздравляю, кстати, страшного человека вы воспитали, она вчера что-то около 500 рублей выиграть умудрилась, поистине, талант. Ну, в целом играла, а этот вот Серов как проигрывать начал, все подкалывал ее. То про немчиков на службе пошутит, то над худощавостью ее, то съехидничает над речью. А Маша уже не сильно трезва была, но вы же знаете, отшучивалась, в ответ огрызалась. А потом ни с того ни с сего поинтересовался, не с того ли ей сегодня в карты везет, что в любви не везет. Она и взвилась, мол не его это дело, чтоб не совался, куда не просят. Лазарев говорил, что смотрела она на него так, будто прямо там была готова зарезать, да сдержалась, села, начала говорить, что мол поздно уже и домой уж пора. Тогда эта сволочь и выдала, что мол, куда торопится юный немец, уж не под бочок ли к своему, простите, Лев, уроду белобрысому. Собственно, где-то здесь я и зашел в залу. Надо сказать к чести Маши, она сдержалась. Да Серов дальше продолжил. В целом он громко и недвусмысленно предположил между вами мужеложество. Вот тут она не сдержалась и по лицу ему съездила. Ах, видели бы вы эту пощечину. Не пощечина – произведение искусства, и силы-то откуда такие взялись. А пока Серов в себя приходил, Лазарев ей что-то на ухо шепнул, пока я перехватить не успел. Она и вызвала эту сволочь на дуэль. Вот и вся история. Я уж потом забрал ее, домой привез, спать уложил, да весточку Бенкендорфу отправил. Влипли мы, Лев Павлович. Ох как влипли. Да еще и время такое неудачное. -Сдается мне, Алексей, что вы еще даже не понимаете, насколько мы влипли. -Ой, да уж поверьте, понимаю. За дуэль – суд и ссылка, за подозрения в мужеложестве – суд и каторга, а если и оправдают, то парией для общества на всю жизнь останешься, так что нельзя без дуэли. Куда не кинь везде клин. -Не понимаете. Я знаю Серова Ивана Егоровича. И знаю я его как раз потому, что сам на прошлой неделе с ним играть в карты изволил. И чтоб вы понимали, эта игра тоже чуть дуэлью не закончилась из-за его чрезмерно длинного языка. И так он меня оскорбить пытался и этак. И про внешность мою говорил, и про Машу отзывался, и про мезальянс наш. Да я тогда над делом думал больше, не до того было, вот и не получилось у него, хотя за малым не получилось, будем честны. А играть не умеет, руки дырявые, рублей 100 у него тогда выиграл. -А вот это уже интересно… Значит не случайность это. Знать бы еще, что вы, Вольмеры, ему сделали, что он так взъелся на обоих. Ведь знал же, что на обвинение в мужеложестве не ответить невозможно. -Сплетничаете? Что, жалуетесь на меня друг другу? – раздалось от двери, что в спальню вела. Там, закутавшись в спускающийся до пола и волочащийся по нему бархатное дорогое покрывало стояла Маша. Чудовищно взлохмаченная, выглядящая очень помятой. Из пледа выглядывала рука в рубашке. -Кто меня вчера домой-то доставил?- хрипло спросила она, и двинулась слегка нетрезвой походкой к столику. Алексей уступил ей место, а рядом снова появился домовой, поставил перед хозяйкой кружку, жалостливо взглянул на нее, но говорить ничего не стал. Маша вцепилась в кружку, отхлебнула: -Фу, гадость какая. А аспирина нет? -Не знаю, что это, но если хотите быстро прийти в себя – пейте, что есть. -Ага, - Маша сделала еще несколько глотков, - Так кто меня домой доставил и уложил? -Вы хотите спросить, кто бинты с вас снял и корсет, как мне кажется? Я, конечно, кому же я такое доверю. Но не переживайте, я просто срезал все это, а потом натянул обратно рубашку. Ну и вы были не в том состоянии, моя дорогая, чтобы у вашего супруга был повод ревновать. Уж поверьте, и захотели бы мы с вами, адюльтер не получился бы. Алексей привычно ехидно улыбнулся, наблюдая из-под ресниц за реакцией Льва, но не заметил привычной вспышки злобы. Белобрысый офицер смотрел на свою супругу так, словно бы это он в чем-то сильно провинился. Слишком сильно. -Хм, и что же вы все-таки вчера так синхронно… -Не твое дело, - как-то слишком хором ответили супруги. -Ну не мое, так не мое. Солнце мое лучезарное, вы хоть помните вчерашний вечер. -А то. И мудака этого, который мне 150 рублей проиграл тоже помню. И про дуэль. Леш, эта ж скотина не просто так меня весь вечер бесила. -Да мы это уже поняли. Зуб у него на вас с Львом… -Да не у него. Зря я что ли его по лицу-то треснула? Мозгов ведь хватило перчатку стянуть. Подговорили его нас на дуэль спровоцировать. Льва или меня. -Кто? -Я…- Маша потерла руками лицо, пытаясь сосредоточиться, -Я не помню. Черт, помню, что подговорили, помню, что жаловался, что Льва развести не удалось, что на меня его спустили, мол «щенок юный, борзый, поведется, главное знать, как ударить», а вот кто…Нет, хоть убей не помню. Черт, последние две чашки чаю точно были лишние. -Час от часу не легче. Ох, господа хорошие, нет у нас спокойной жизни. -Я буду драться за нее, - тихо проговорил Лев. -Не будешь. Ты туда вообще на пушечный выстрел не подойдешь! Ты сдурел? Вас обвинили в таком, а ты полезешь за него драться? Да от такого вы во век потом не отмоетесь, хоть десять раз женитесь. Нет, ты туда точно не полезешь. Алексей заходил по комнате взад – вперед. -Да и вообще, посмотрим, что в свете новых обстоятельств скажет Бенкендорф. Я к нему потом заеду, послушаю его высочайшее мнение о ваших умственных способностях. Так, одним из секундантов будет Лазарев. Вторым бы мне лучше всего, да вот только черт его знает, кто там подбивал Серова на все это. Вдруг кто-то не из личной ненависти, а так сказать, по долгу службы. Значит, мне там делать нечего. Так-так-так. Маша, скажите мне, мечта моя, как вы себя чувствовать изволите? -Как кусок.. гхм, нехорошо в целом. -Совсем не хорошо или работать сможете? – уточнил маг, нервно потирая руки одну о другую. -Смотря что вам от меня нужно. -Мне нужно, чтобы вы очень быстро доставили меня к воротам обители святого Куприяна. Кажется, я знаю, кто будет идеальным нашим вторым секундантом. Если удастся его уговорить. Кстати, на чем драться-то будем, м? -Стреляться, - глухо ответил Лев, и пояснил в ответ на удивленный взгляд мага, - Стреляет Маша вполне прилично. Достаточно, чтобы иметь приличные шансы. Тем более, что ее выстрел первый. Шансов больше. -Маша? -Как прикажет мой господин. Нет, Лев прав, пистолеты. Сейчас, подожди минут 15, я оденусь и двинем к монастырю. Маша скрылась в дверях спальни и закрыла их за собой. -Что думаешь? -Что ты сказал Бенкендорфу? -Да ничего, записку Юрию отправил о том, что намечается дуэль и по какому поводу. Он по идее должен рассказать был шефу с утра. Ну, здесь пока не стоят жандармы под окнами, так что… -Добывай своего второго секунданта, а я пока съезжу пред светлые очи начальства. Расскажу про этого Серова, послушаю, что скажут. Меня-то по крайней мере в каземате не запрут. -И то верно. Только ты б с женой все-таки сначала помирился. Мало ли… -С чего ты… а ладно…-Лев безнадежно махнул в сторону Алексея рукой, сгреб с столика букет цветов и отправился за Машей в спальню. Голова еще болела, хотя и намного меньше, пальцы плохо слушались, никак не получалось намотать чертов бинт на место. -Давай помогу, - раздалось со спины виноватое. Любимый голос разбудил чувство стыда. -Ты был прав вчера, я ходячая неприятность. Видимо, мне действительно надо в башню и детей воспитывать. Теплые руки перехватили бинт, начали нежно, но сильно наматывать и замерли. В макушку тепло задышали. Лев выпустил из пальцев бинты и обхватил жену со спины, зарываясь лицом в короткие волосы, кладя голову на ее плечо: -Я идиот. Я просто идиот, прости меня. Ни в чем ты не виновата. В этом уж точно, сама же сказала, за нами обоими охотился этот человек. -Но ты-то удержался, а я… -А ты поступила правильно. У тебя выбора другого не было. А меня, как всегда, не было рядом. -Да, Лазарев так и сказал, что нужно вызывать, что молчать или просто драться нельзя. -Правильно сказал. Вот поэтому я и хочу тебя спрятать, уберечь. Не мир от тебя, тебя от мира. От этого чертового мира, который просто не дает нам просто обычно жить, который так старается забрать тебя у меня. А я вечно оказываюсь не там, где нужен. Маша повернулась, сама уткнулась лицом в его макушку, обнимая в ответ: -Да оба мы хороши. Я действительно не могу сидеть спокойно. Она немного помолчала и неживым голосом продолжила: -Ты если передумал, ты скажи. Я же все понимаю. Я понимаю, что со мной трудно, я понимаю, что тебе не подхожу. Что не могу тебя счастливым сделать. Не получается у меня нормальной быть. -Ты самое лучшее ненормальное явление в моей жизни. Я что угодно сделаю, чтобы ты в ней оставалась. -Вчера ты… -Вчера я был идиотом. Мне сложно с тобой, я не могу тебя контролировать, я боюсь, что однажды не успею или что тебе надоем. Но я научусь. Честное слово. Маша отодвинулась на шаг: -Так мы еще женимся? -Совершенно точно да. Если тебя, конечно, в тюрьму за дуэль не посадят, - слабо улыбнулся Лев. -Кстати, я же не отдал, - мужчина начал судорожно хлопать себя по бокам, что-то ища. Из нагрудного кармана он извлек небольшую коробочку, обтянутую черным бархатом, перевязанную ленточкой такого же цвета, и протянул ее жене, слегка смущаясь. -Что это? Она взяла коробочку, сорвала ленту, открыла. Внутри, на небольшой подушечке лежала брошь, выполненная из изумительного изумрудного цвета малахита. Это была камея, в центре, в окружении из каменных кружев, был изображен изящный женский профиль, несколько коротких кудряшек выбивались из прически. -Мне показалась она похожей на тебя. -Какая красота, - Маша нежно погладила подушечками пальцев украшение, - Знаешь, а ссориться с тобой конечно неприятно, но в целом даже выгодно. Это ж такая красота сразу появляется в коллекции. Девушка мягко улыбнулась. -Давай я буду покупать тебе такие безделушки без наших ссор? Просто так. Или вместо? Так безопаснее. Через некоторое время они расстались в гостиной. Алексей и Маша отправились через Темный мир к монастырю, а Лев, как и пообещал, уехал к Бенкендорфу. Маша тяжело вывалилась из Тьмы, споткнулась на пером же шаге об камень, но Алексей, шедший с ней под руку, удержал. Удостоверившись, что девушка стоит прямо, он отпустил руки и огляделся. Несмотря на то, что была уже почти середина дня, паломников или гостей не было, тяжелая дверь в высоких воротах была плотно затворена. -Ты в порядке? – Девушка застыла, приложив к лицу платок и тяжело дышала. Когда она отвела руку, на белой ткани осталось небольшое красное пятно. -В порядке. Надо меньше с похмелья по Темному миру шляться. Ди и здесь тяжело ходить, словно не пускает что-то. -Так и не пускает. Сам монастырь не пускает. То, что мы так близко подошли – уже чудо, а внутрь ты точно пройти не сможешь. Это же считай божественное сердце нашей страны, думаешь, так легко в него пускают любителей шастать по чужим мирам? - Не думаю. Вообще не думаю. Пошли уже. Нас-то пустят хоть внутрь? Или вход только по пропускам? -Хм, пустят. Меня пустят. Они подошли к двери и постучали. Небольшое квадратное окошко открылось, показывая непроглядную темноту. Алексей наклонился так, чтобы его было видно. Представился и обозначил, к кому они пришли. Из темноты буркнули «Ждите» и исчезли. -Слушай, они же все тебя знают, почему так реагируют? Да и вообще не очень похоже на добрых монахов, как в прошлый раз. -В прошлый раз был день открытых дверей, практически. Он пару раз в месяц проходит. А так обитель – закрытое место для всех, кто не входит в общину или не прибыл по личному приглашению настоятеля. А я уже давно не член общины. Они служат богу, у него берут силу, ему подчиняются. Я – чужеродный элемент со своей магией. -А я думала, они – маги. -Ну, нет. Некоторые – да, не очень сильные, но здесь дело в душе. Свои они отдали богу, потому и могут пользоваться его расположением. Это как подписать договор с Демоном. Я свою предпочитаю оставить при себе. Дверь открылась без единого скрипа. Невысокий монах в рясе с накинутым капюшоном, скрывающим лицо, молча поманил их за собой и пошел вперед. Вынырнув из-под арки внушительной стены, чудовищную ширину которой в прошлый раз Маша не заметила, они пошли через двор к уже знакомому ей зданию. Тому, где в прошлый раз они познакомились с Охотником и говорили с настоятелем. Сегодня на лавочке у входа сидел не наглый поляк, а молоденький совсем щуплый, кажущийся в одной рубашке совсем маленьким ребенком, темноволосый паренек с небольшой тетрадью и грифельным карандашом в руке. -Приветствую, Михаил Юрьевич, как лечение проходит? – Алексей едва заметно склони голову, здороваясь с юным поэтом, тот лишь злобно зыркнул на него из подлобья и перевел взгляд на Машу. -Как мне вас называть? Господин Вольмер или мадмуазель Львова? -О, это интересный вопрос. Вообще-то я тогда уж Львова-Вольмер, хотя общеизвестно это станет через несколько дней. Привет, как рука? Парень поднял руку, покрутил запястьем, еще перетянутым жесткой повязкой. -Писать уже могу. А вот саблю брать запрещают. -Ну, уже хорошо. Мне ваше умение писать куда как важнее, чем владение саблей. Да и начальнику моему тоже. Вы уже знаете? -Что меня и без согласия моего на службу в Третье отделение определили? -В Третье? Ну ты посмотри, какая наглость. Меня, значит, туда официально определить, так «нельзя штат раздувать», а как секретаря моего – так пожалуйста, - возмутилась, повернувшись к Алексею, Маша. -Ну, тут дело в том, что у господина Лермонтова фамилия, знаете ли, более русская, да и пол более подходящий, - усмехнулся маг и снова повернулся к поэту, - Простите, что тревожим вас еще до момента выздоровления вашего, но у нас нужда похоже возникла в вас. -Что, она совсем писать не умеет? Мне прямо сейчас очередное убийство описать в подробностях или чудище какое? -Хм, в других ваших талантах. Видите ли, мы пришли сюда, чтобы просить вас завтра на рассвете побыть секундантом нашей Марии Давидовны. Тут такое дело… -Секундантом, - парень мигом потерял угрюмость, с удивлением уставившись на Машу, - Вы еще и в дуэлях участвуете? Но как? -Да вот в этом и есть загвоздка, - Маша, опять промокнув нос, снова начавший кровить, платком, опустилась на скамейку рядом с поэтом, чуть пихнув его в бок, чтобы подвинулся, и вытянула вперед ноги, привалилась спиной к стене, -Фигня там, Михаил Юрьевич странная творится. И непонятно нам, фигня эта оттого, что кто-то меня с мужем внезапно терпеть не может или по работе что прицепилось. Вот этот – она невоспитанно ткнула пальцем в Алексея, - секундантом пойти не может. Не можем мы свои знаки опознавательные снять, а коли там кто окажется глазастый излишне, мало ли, на какие мысли они наведут. А тебя еще не заклеймили. Про тебя вообще никто ничего не знает. И про способности твои. Придешь, посмотришь внимательно, как умеешь, на окружающих, может углядишь чего полезного. -Только мы должны вас предупредить заранее, что идем на сие дело неофициально. И поплатиться за него можем по всей строгости закона. -Ой, ну вот ты точно ничем не поплатишься. Мне прилетит, если что. Лазарев у нас на должности слишком высокой, кто его трогать-то будет. Отошлют к полку и все. А Михаил у нас юноша еще совсем. Если что, скажем, что заставили. Ну кто его ссылать будет? -Ну, меня уже ссылали, - тихо заметил поэт. -В смысле? Ты ж учишься еще, куда тебе. Подожди-ка, значит в тот раз, когда мы познакомились, ты там не просто так ошивался? -Меня сослали за неудачную дуэль. Ну, несостоявшуюся. Нас перехватили. Сволочи. Оба взрослых взглянули на подростка с интересом. -А позвольте полюбопытствовать, из-за чего ж у вас спор вышел, что его решать непременно оружием надо было? -Из-за чести. Один человек отвратительно отозвался о моем отце и покойной матушке. И бабушке. Я не мог не отстоять семейной чести. Алексей едва заметно вздохнул и чуть закатил глаза. -О, наш человек. Алексей, мне тебя уже жалко, - усмехнулась Маша. -А из-за чего ваша дуэль будет? – поинтересовался Михаил. -Да эта жаба меня в мужеложестве обвинила. И с кем! Смеяться будешь, с моим же законным мужем. -Это с Львом Павловичем? Так про это уже год как все говорят. -Что? -Ну, мне одноклассники рассказывали, а они от своих родственников постарше слышали. Странно ведь, понимаете. Десять лет назад его сослали из-за дуэли из-за девушки. А когда вернулся внезапно, то оказалось, что не женат до сих пор. Оно-то понятно. Но вот он когда за вами ухаживать начал. Вы простите, да вот не верил никто, что серьезное выйти может. Он же вам не подходит не по роду, ни из-за внешности его специфической. Мезальянс слишком явный, дворянин только второй в роду, ни денег, ни заслуг, много лет пробыл в ссылке, а за барышней из одного из самых благородных и древних родов ухаживает. А тут еще и брат двоюродный объявился, который с ним вроде живет, но непохожий совсем. Хотя внешность вашу почему-то никто не помнит. Так вот никто из старых знакомцев Льва Павловича и отца его не могли вспомнить, чтоб он когда-нибудь про брата раньше упоминал. Ну вот слухи и поползли по столице. Маша перевела взгляд на сдерживающего смех Алексея: -А ты все знал, скотина такая, и ни словом не обмолвился? -Я себе не враг, Лев бы после таких новостей меня первым пристрелил, а потом еще пол-Петербурга бы выкосил. -А я? Мне ты сказать не мог? -А после тебя вообще бы никого не осталось, - Алексей тихо засмеялся, - К тому же я не мог, мы с Юрой поспорили, когда вы сами догадаетесь. -Уроды – непонятно по чьему поводу выразилась Маша, - Ну так что, поэт, пойдешь в секунданты, рассматривать этих? Там сам придурок, с которым я стреляться буду, человек просто, а вот что на него навешают, и кто с ним придет – вопрос открытый. -Конечно, - с энтузиазмом закивал Михаил, - Это дело благородное и справедливое. -Ага, конечно. Ну ладно, пошли. Возвращаться пора. Перед тем, как нырнуть в Тьму они отошли около полуверсты от стен монастыря, да и по проходу Маша вела их дольше, чем в прошлый раз, хотя время в основном растягивалось из—за периодически замирающего то ли от страха, то ли от восторга подростка. В привычный мир они вышли в гостиной квартиры Вольмеров, где должен был дожидаться утра Лермонтов, благо вторая не используемая спальня позволяла разместиться с комфортом. Маша тут же рухнула в кресло, снова прижав к лицу платок. Алексей неодобрительно покосился на нее и пошел на кухню, договариваться с домовым насчет очередной порции питья для хозяйки и обеда на троих. Через некоторое время стукнула входная дверь и в комнату прошел Лев. При виде его Лермонтов вскочил со своего места и замер едва ли не на вытяжку. -Ну и что он здесь делает? Маша подняла глаза на мужа и уже собралась заговорить, как Лев ее перебил: -Алексей Иванович, я вас спрашиваю. Что здесь делает ребенок? Вы его вот зачем в дело противоправное впутываете? -А вы, Лев Павлович, кандидатуру получше придумать можете? -Я- то может и могу, - почти хищно улыбнулся Лев, - Да вот Бенкендорф не смог. Сейчас к монастырю его гонец поскакал, то-то шуму будет. -Ну кто ж виноват, что я умный такой. Так что граф изволили решить? Дуэли, я так понимаю, быть. -Быть. Жандармам донесут место предполагаемого сражения, да ошибутся на версту-две. Граф приказал стреляться, но без трупов. Серов хорошо стреляет? Не знаешь? Ну вот и я не знаю. Плохо это. Ну да Звягинцева предупредим. -Нельзя. Не стоит его впутывать в наши дела. -Я, если что…- робко попытался вставить Михаил. -Ага, ты. Лев, явно обдумывая сложившееся положение, начал ходить по комнате взад-вперед: -Значит так. Ты, Алексей, сейчас уедешь. Да так, чтоб не знал никто. Вон, Маша тебя проводит через пару улиц, а то мало ли кто за домом нашим присматривает. Мы дождемся Звягинцева. Вы, Михаил Юрьевич, вместе с ним поедете на встречу с секундантами Серова, обговорите детали. Место я вам подскажу, куда сманить их надо. И смотрите там в оба, что за люди, есть ли что необычное. Все рассмотрите. Револьверы особые нам по приказу Бенкендорфа к ночи достанут. Но использовать их мы не будем. Съежу сам пару выберу и куплю, все равно явно пригодятся потом. -Что ж вы, друг мой, уже и выбору Бенкендорфа не доверяете? Зря, на приличное оружие он не поскупится. -Вот именно. Напомню вам, дорогой Алексей, что я и брат мой – простые служащие, откуда у нас деньги на пистолеты, которые нам граф пришлет? Да еще и наверняка не простые они будут, а зачарованные хоть чем. А если не просто так все это затевается, то Маше нельзя идти хоть с чем-то туда, что бы ее связь с магией подчеркивало. -Так браслет же. -Браслет и под одеждой спрятать можно, авось не все такие глазастые, как наш юный друг. Но в остальном магии быть на версту рядом не должно. -А что после? Скрыть-то полностью не удастся. Новость уже сегодня вечером по салонам гулять будет. Граф говорил, замнет ли это дело? -Говорил. Да то между нами разговор будет, без лишних ушей. Простите уж, Михаил Юрьевич, не все вам знать еще положено. Ладно, все роль свою поняли? Сергей с минуты на минуту приедет. Маша, проводи Алексея, чтобы они не встретились. Незачем ему лишнее о делах наших знать. Позже, когда все чужие, наконец, покинули квартиру Вольмеров, оставив супругов наедине. Лев уговорил Машу прилечь, с неудовольствием отметив, что жена после вчерашних возлияний выглядит более чем нездорово, при том, что еще не полностью восстановила здоровье с последней их операции. Устроившись рядом, поверх одеяла и с некоторой тревогой вглядываясь в лицо девушки, он рассказал, о чем еще говорил с Бенкендорфом: -Алексей прав был, не увести тебя от наказания никак за такое деяние. Разрешение на дуэль –то получить если бы и могли, да времени все равно нет. Да и не дал бы нам его никто. Мы с тобой дворяне мелкие, Серов не выше нас будет, таким и подавать прошение бессмысленно. А потому после дуэли все равно разбирательство будет. Граф передал, чтоб делала что хочешь, но трупов быть не должно, все должны остаться живыми. Тогда юный Вольмер в ссылку отправится, недалеко, правда. Тут недалеко от Петербурга деревенька небольшая, куда переквартировывают волков наших, с семьями даже, ну и тебя туда же сошлют по бумагам. В свете ты все равно в мужском костюме не появлялась, но и на обычных вечеринках и играх в карты придется не ходить. Но и сидеть в деревне тебе не дадут. Будешь связью нашей с внешним миром. Утром на службе, вечером у нас. Эх, тяжкая служба тебя ждет, Машенька. Может ну ее? Все равно ведь сошлют. Так и отставку бы запросила после свадьбы. Жили бы спокойно, тихо, служил бы я себе. А ты хоть во всей этой мерзости не варилась. Маша перелегла, так, чтобы положить голову полусидящему Львы на колени, уткнулась лбом ему в живот, почувствовала, как пальцы мужа аккуратно опустились на волосы и начали гладить, как кошку, привычным длинным движением. -Ты же понимаешь, Левушка, что нельзя мне в отставку. Ну кто меня в нее отпустит? Бенкендорф? Слишком много я разных людей за руку подержала. Да и уследить он за мной в отставке этой не сможет. Нет, пока он во главе всего этого стоит, единственный вариант отставки – это смерть или эмиграция из этого мира. А мне пока оба эти варианта не нравятся. Так что выбери мне пистолет поудобнее. Буду завтра подтверждать мнение о твоей фамилии. Слушай, а вот вообще хотя бы один Вольмер, не устроивший дуэли и из-за этого не сосланный был? -В России нет. Но нас тут считай, три поколения всего-то было. Дед на службу нанялся уже известным офицером, он нам дворянство и выслужил. Он с соседом подрался, в старости уж, не поделили земли, не могли определиться, где граница между имениями находится, сосед его и оскорбил, а дед вспыльчивый был, загорался от любого слова, как спичка, к старости уже. Ну и…Соседа он заколол, да за это убийство и сослали в отдаленное поместье. Отец тогда служить только начинал. А вот среди немецкой родни вроде благоразумные встречались чаще. Лев улыбнулся в тихое пространство комнаты: -И, думаю, и дальше так будет. Раз даже ты через такое проходишь. Проклятье какое на роду весит, что ли. Надо у Алексея при случае спросить. -Ага, проклятье, конечно. Характер – наше проклятье, и странное положение в обществе. И все-таки, кому мы с тобой на хвост наступили… Лев посидел с женой еще немного, пока ее дыхание не выровнялось и н сделалось глубоким и спокойным, аккуратно переложил ее голову на подушку, шёпотом назначил пришедшим на кровать котам оберегать хозяйку и, затворив за собой дверь, вышел. Разбудили ее, второй раз за день, чьи-то возмущенные громкие голоса из гостиной. Только на этот раз голова уже и не думала болеть, хотя слабость совершенно не собиралась проходить. Полежав еще минутку в уютном гнезде из одеяла и двух начавших мурчать котов, Маша все-таки выбралась из постели, прикинув, что из-за двери раздаются только голова Алексея и Льва, решила не наматывать очередной раз бинты, натянула рубашку, еще чуть подумав, накинула сверху объемистый шелковый халат Льва, который с момента появления в доме так ни разу не был использован хозяином. И отправилась к остальным обитателям дома. На улице уже начинало темнеть, а потому в гостиной зажгли свечи. Как и утром, вокруг ее любимого столика в креслах сидели Алексей и Лев, чуть поодаль на стуле устроился молодой Лермонтов, чужих не было. -Чего вы опять расшумелись? Где опять горит? -Что горит? – тут же вскинулся Алексей, отвлекаясь от спора с беловолосым хозяином дома. -Это выражение устойчивое. Где у нас опять проблемы? Маша подошла к мужчинам, ненадолго задержалась, а потом привычно опустилась на пол у ног Льва, привалившись к ним головой: -Давайте, вещайте, я вся внимание. -Мы удивительно проницательны, Мария Давидовна. У нас действительно проблемы. У вас, точнее. И прибольшие. Серов нанял бретёра. -Кого? -Это профессиональный дуэлянт, убийца, инструмент для устранения неугодных. -Так. Подождите. У вас же запрещены дуэли. За них ссылают и вот это вот все. Так какого черта по городу разгуливают профессиональные убийцы на свободе и всем наплевать? -Видишь ли, Машенька, тут интересная юридическая закавыка. Дуэли действительно запрещены, и каждый, кто их устаивает и бывает на этом пойман, отправляется в ссылку, а то и похуже, если оппонент убит. Да только на бретеров это не распространяется. Они считаются фактически лишь инструментом, посему ответственности на содеянное не несут. Закон хотели вроде бы подправить несколько лет назад, да что-то никак не собрались. -Ага. Чудесно. Волшебно. Значит завтра мне стреляться с профессиональным убийцей. Я хоть первая стреляю? -Да, вы – оскорбленная сторона, вы – инициатор дуэли, а потому первый выстрел ваш. Но помните, что убивать или наносить смертельную рану Бенкендорф запретил. -Ага, молодец какой, сразу видно, заботится обо мне. Так, и из-за этого вы и устроили тут шум- гам? Ну профессиональный и профессиональный. Подстрелю и все. -Не все. Маша, все не так просто. Он не только профессиональный убийца, в нашем-то случае это было бы полбеды, беда в том, что он маг. Не самый сильный, но маг. И, хм, учитывая все обстоятельства… Нет, это, конечно, может быть простым совпадением, не больше. А может и не быть. Да и с оружием возникает вопрос. Лев, может все-таки использовать те пистолеты, что прислал Бенкендорф? -А он их не прислал, - мужчина опустил руку на голову жены, нежно поглаживая кожу щеки, - И это несколько удивляет. И еще раз убеждает меня в том, что даже если оружие прибудет, в руки Маша возьмет только пистолет, приготовленный лично мной. А если выстрел будет неудачным, ты уйдешь в темный мир. В тот же момент. Девушка только согласно кивнула, задумавшись над сложившейся ситуацией, и посмотрела на старавшегося казаться максимально незаметным Михаила. Впрочем, ему это удавалось, мужчины, казалось, забыли о его существовании: -Михаил Юрьевич, вот скажи мне, сегодня на встрече и на обсуждении ты ничего не заметил на Серове, его секундантах, этом беретере. Кстати, как его зовут-то? -Бретера не было, а остальные люди как люди, ничего не было, ничего не светилось. -Ясно, значит все самое интересное ждет нас завтра. Так кто это? -Его фамилия Белинский. Не говорит ли она тебе что-нибудь? Может у тебя в мире тоже отметился? -Ээээ, не Виссарион ли часом? – Маша подняла голову с колен Льва и уставилась на Алексея удивленно. -Да, так у вас тоже отметился? И кем же был? Воякой или убийцей серийным. -Критиком. Литературным. Очень-очень-очень известным. Подожди, ему же сейчас должно быть не больше 20 лет! -Ну да, лет 18-19. Молодой да ранний. Критик, ишь ты. -Ты вот мне что скажи, Алексей, если он маг, то что ж он на вас не работает, или душу уже успел запродать этой погани? -Да не успел, чист он. По крайней мере год назад был, когда регистрировался в нашем ведомстве. И служить хотел поступить, но Александр Христофорович не счел это возможным. Да и правильно, судя по тому, куда он свернул. Ладно, господа, поздно уже, а мне еще по салонам прогуляться надо, вести с полей, так сказать послушать. Надеюсь, завтра все пройдет успешно. Ловить вас будут жандармы, так что не бегай слишком быстро. И не дай себя прикончить. Я расстроюсь. В конце концов я уже заказал новый костюм к вашей свадьбе. Алексей церемонно поклонился Маше, усмехнувшись, когда она протянула ему руку для поцелуя на прощанье без перчатки. И не притронувшись к ней, покинул квартиру Вольмеров. Маша, дождавшись раздавшегося в тишине хлопка двери, повернулась к Лермонтову: -Ну что, еще не хочешь сбежать из этого дурдома? Ты ведь еще можешь отказаться. В конце концов, противозаконное дело делаем. И таких будет еще много… -Мария Давидовна, как вы можете обо мне так плохо думать? – подросток сидел, вытянувшись, выпрямившись и стараясь выглядеть максимально возмущенным, - Вы мне жизнь спасаете, а я что, сбегать от каждой опасности должен? Нет, не будет этого. Лев чуть наклонился к жене и то осуждающе проговорил: -Этот мальчишка, когда узнал, что стреляться будет не сам Серов, пытался заставить нас разрешить ему стреляться вместо тебя, как будто никто из нас стрелять не умеет. Маша задрала голову и увидела, что лев чуть-чуть, почти незаметно улыбается. -Хм, ну, вот это точно пока лишнее. Если я переживу завтра, то тебя, Миша, ждет судьба куда более печальная, чем смерть от пули – написание отчетов за меня. Поверь, скоро ты поймешь, что лучше бы я тебя не спасала, - девушка хихикнула, а потом задумалась, -Слушай, а ты рисовать умеешь же? -Немного, - Лермонтов практически моментально покраснел. Да так сильно, что было заметно даже в свете свечей. -Вот и чудно. Прекрасно. Если завтра углядишь какую-нибудь дрянь на месте, зарисуй потом, хорошо? Да и на будущее, если что необычное на наших улицах встречаешь, зарисовывай. С нашей работой пригодится. -Я, честно говоря, больше природу люблю изображать, не получается у меня людей, а тем более нелюдей. -Ничего, научишься. В этом деле практика – главное. Ужинать-то мы будем? Мне, как смертнику, положен приличный ужин. На место прибыли ранним утром. Небольшая, но приметная поляна в лесу утопала еще в утреннем тумане, постепенно сменяющимся на неприятную хмарь и мелкий моросящий дождик. Маша бродила по кругу, отойдя от спутников, глубоко дышала, концентрировалась на противном чувстве промокших уже от утренней росы коленей штанов, чуть выше сапог. Руки деть было некуда. Черный простой сюртук, который она быстро накинула с утра, карманы имел только внутри, а на штанах их и не подразумевалось. Она крутила в пальцах подаренную Львом брошку и пыталась дышать глубоко. Мерзкий, такой же липкий, как и окружающий воздух, страх медленно просачивался в само ее существо, облепляя изнутри, связывая, заставляя руки медленно подрагивать, а сердце биться слишком уж быстро. Первый выстрел был ее, пистолеты ей подготовил сам Лев, но ведь так многое может пойти не так, когда становишься к барьеру с бретером – магом. Пистолеты, обещанные Бенкендорфом, принесли рано утром, незадолго до того, как она с Лермонтовым и Лазаревым отправилась на место, будто специально подгадав нужный момент. Оружие было дорогим, хотя и не отличалось шикарной отделкой, а еще в его запахе было слишком много посторонних странных ароматов. Лермонтов тихо, на ухо шепнул, что оно светится несколькими цветами, будто обвито разными лентами. Но что это за запахи и ленты ни он, ни она сказать не смогли бы при всем желании, а Алексея, единственного из них, кто что-то мог рассказать, не было. Изящные пистоли остались в резной коробке на столе в гостиной, под присмотром заметно для нее нервничающего Льва. Маша глубоко вздохнула, из памяти всплыл огромный белый лев, стоявший когда-то по другую сторону от дула ее пистолета. И бледное, почти мертвое в своей неподвижности лицо мужа, на прощание только совершенно холодным голосом сказавшего «Удачи». Потому что другого при Лазареве было нельзя. Он даже не вышел из квартиры ее проводить. Остался мраморным истуканом посреди комнаты. Лермонтов крикнул от другого края поляны, Маша посмотрела туда. Из леса по почти неприметной полянке выезжали трое всадников. Глубоко вздохнув, она направилась в их сторону. Поле разметили быстро, секунданты без лишней суеты договаривались, уточняли моменты. О примирении сторон даже не заговорили. Какое уж тут примирение, когда один из участников спора даже не пожелал приехать на место, сопроводить бретера и сразу узнать результат. Маша стояла в нескольких шагах от Белинского и из-под исподтишка разглядывала его. Едва ли выше ее, даже чуть моложе, еще без бороды, знакомой ей по учебникам литературы из ее школьной жизни, но это явно был он. Виссарион, известнейший литературный критик с красивым аристократичным лицом, на котором словно навсегда застыло холодное, несколько презрительное выражение лица. Темно-русые, почти каштановые волосы были коротко острижены и полностью открывали лицо. Серые, с крапинками глаза внимательно осматривали поле, бледные губы слегка шевелились. Маша принюхалась. В нос ударили запахи мокрой травы и каких-то цветущих растений. Распознать в этой какофонии, идет ли какой-то необычный запах от мага-бретера, было невозможно. Она оглянулась на Лермонтова, но парень стоял к ней спиной. Снова накатило чувство паники и желание сбежать отсюда в уютную, спокойную Тьму. Секунданты подали сигнал. Соперники подошли к барьеру. -20 шагов, - Пробасил Лазарев. Секундант Белинского, хмурый, нездорового вида мужчина за 40 протянул Маше ее футляр с пистолетами. Лермонтов протянул такой же футляр Белинскому. В этом мире каждый стрелял из своих. Лишь давая секундантам оппонента рассмотреть их и проверить наличие пули перед началом. Девушка бросила быстрый взгляд на молодого поэта. Футляр в его руках чуть подрагивал, желваки заметно выделились на его худощавом лице, глаза расширились. Он смотрел на Белинского так, будто сам хотел выхватить один из этих пистолетов и застрелить его на месте. Значит в коробке лежали не простые образчики работы оружейника. Страх хлестнул по мозгу с новой силой, заставляя прилагать усилия к тому, чтобы повернуться спиной к магу и под мерный счет Лазарева передвигать ногами. Упершись в точку перед собой, Маша концентрировалась только на том, чтобы не дать себе слабины, сделать следующий шаг в мокрую, бьющую по сапогу траву и липкую хмарь, а не уютную, окутывающую и согревающую Тьму. Пальцы, сжимающие рукоять, начали неметь то ли от холода, то ли от слишком сильной хватки. Мерный отсчет остановился. -Повернитесь. Не понимая, что делает, Маша повернулась. -Цельтесь, - просто подчиняясь приказу, подняла руку, даже не пытаясь прицелиться. Цель в добрых 40 шагах от нее почему-то расплывалась в глазах. Откуда-то, из самой глубины всплыло то, что всегда было с ней, всегда успокаивало, всегда давало силы в нужный момент: «Лев смог. Это Лев точно смог. И я смогу». Шальная уверенность в перемешу с адреналином начала вливаться в тело, пробежала теплом по пальцам, развеяло дымку в глазах. -Готовы? Легкий кивок. «Я могу все. Я прошла через миры, я нашла своего Льва, я, черт побери, пристрелила здоровенного оборотня. Я могу все.» Не полностью отдавая себе отчет, девушка сконцентрировалась на том чувстве, что было с ней тогда, в тронном зале Демона. Теплой, бурлящей внутри силе. Легкий отголосок ее пришел изнутри, прошелся по руке, вливаясь в пистолет с одной только мыслью «Пуле ничего не помешает, ничего». Лазарев дал сигнал. Палец мягко нажал на курок. Два удара сердца. По поляне разнесся высокий вскрик, человек на той стороне сложился пополам и опустился на землю. Не помня себя, не осознавая происходящего, маша бегом бросилась к нему. Добежала последней. Секунданты Белинского кружили на Лазаревым, привычно, умело осматривающим плечо упавшего бретера через полностью разорванный рукав рубахи. Пула попала в правое плечо, как и должно было быть по машиному замыслу. Гигант оторвал одним движением рукам полностью, быстро перетянул руку повыше раны, пробасил: -Ничего, ничего, жить будет, если до врача довезти успеете. Кость не раздроблена. Поднялся, практически таща и силой ставя на ноги сильно побледневшего, растерявшего свою презрительную маску и аристократизм молодого человека, передал его в руки секундантам Серого: -Думаю, вопрос наш улажен полностью. Передайте Ивану Егоровичу, чтоб язык свой впредь держал за зубами. Из леса послышался топот коней. Через несколько секунд на поляну вынеслось около десятка конных жандармов, раздался пронзительный, болезненный свист. Маша сидела на низкой скамеечке в одиночной камере, скрывающейся в полуподвале центрального отделения петербургской жандармерии. Знакомой, никогда ей не нравившейся. Именно здесь она периодически помогала соседскому министерству, выясняя тайны задержанных одним прикосновением. Только теперь на месте задержанного сидела она сама. И не понимала, почему. Почему именно здесь, а не в своей родной особой канцелярии. Особенно странным было то, что в мрачном небольшом помещении с изрисованными углем, влажными по весне стенами она сидела одна. Серова не наблюдалось, секундантов тоже. Хотя их и должны были просто допросить. Им никакого наказания не полагалось. Прошло уже больше часа, но дверь ее камеры упорно не открывалась. Все это выглядело все более и более странно. -Нет, господа, мне точно это не нравится. У меня вообще-то работа есть. Девушка поднялась. Руки ей кандалами не сковывали, так как никакого сопротивления она не оказывала. Глубокий вздох и шаг в темноту. Закрытые глаза и концентрация на полузабытом уже лице Серова. Маленький теплый шарик, разгорающийся в груди. Чиновника Маша нашла на рабочем месте. В небольшом кабинетике, в котором помешался-то только рабочий стол и скромных размеров шкаф, Иван Егорович склонился над каким-то документом. Девушка аккуратно стянула с руки перчатку и уже отработанным приемом прямо из Тьмы протянула к нему руку, к тонкой полоске кожи между высоким жестким воротником и короткой щетиной волос. Хлынул поток образов, часть из которых уже была смутно знакома. Среднего роста человек с аристократическим выражением лица, чуть поджимая при разговоре бледные губы отдавал приказ нарваться на ссору с «этим немчиком Вольмером. Он вспыльчив, но отходчив, зацепи серьезным, да хоть слухами о порочной любви к его же братцу, на этом точно сработает, он его обожает». Маша нырнула глубже, снова этот же собеседник, но уже дающий указания, как вывести из себя старшего брата, белоголового урода. Девушка отдернула руку, укрывшись полностью в спасительной темноте. Немного постояла, раздумывая, снова закрыла глаза и представила совершенно другого человека. Шарик тепла разгорелся, Маша двинулась в нужную сторону. Виссарион лежал в небольшой спальне на узкой кровати один. Руку его уже стягивали чистые бинты, а сам он, явно под действием какого-то лекарства, беспокойно спал. Появившаяся из ниоткуда высокая женщина в мужской рубахе, влажных почти до середины бедра штанах, плотно облегающих стройные ноги и выпачканных в уже подсохшей грязи сапогах тихо прошла к самой кровати. Всмотрелась в бледное до синевы лицо, хищно улыбнулась и опустила узкую ладонь на покрытый мелкими бисеринками испарины лоб. На несколько секунд закрыла глаза, а потом распахнула их снова. Внимательный зритель заметил бы, что они стали значительно темнее за эти секунды, но зрителей не было. Улыбка исчезла, оставляя вместо себя только злую, яростную гримасу. Так же тихо, стараясь не потревожить спящего, девушка сделала два шага от кровати и пропала, оставляя раненного в полном одиночестве. Когда за Машей пришли, она уже успела успокоиться, взять себя в руки и даже была готова разумно анализировать узнанное. Хотя это и давалось ей с трудом. Знакомый офицер, совершенно не узнавая ее, вывел из камеры, проводил наверх, а там в большом и шумном помещении, наполненным жандармами и их жертвами, передал вместе с папкой каких-то бумаг взирающему на все происходящее с лицом короля, оказавшегося внезапно посреди навозной куче, Юрию. На щегольски одетого секретаря высокого начальства рядовые хранители порядка косились кто с презрением, а кто и с откровенной ненавистью. Он явно не был любимцем среди служителей этого ведомства под рукой всесильного графа. -Пройдемте, вас хочет видеть его сиятельство. Молча вышли из здания, молча прошли несколько метров, отделяющие здание центральной жандармерии от значительно помпезного и дорого даже на вид дома, отданного под особое Третье отделение, и так же молча прошли в него. Здесь, идя по коридорам и через помещения к заветной двери, Маша уже ловила на себя часто узнавающие и сочувственные взгляды. Эти люди, наблюдая ее каждый день, помнили, хотя и смутно тощего веселого немца в всегда немного болтающемся костюме и явно уже знали, что произошло. Ожидать у кабинета не пришлось. Граф ждал ее. Доброе, светлое лицо Бенкендорфа, всегда слегка улыбающееся, создающее впечатление доброго дядюшки, сегодня было особенно свежо. Он скорчил сочувственную мину, осмотрев с головы до ног посетительницу и предложил сесть. Маша медленно опустилась в привычное уже кресло напротив стола начальника. Мельком оглянулась. Больше никого в кабинете не было. -Ну как вы, Мария Давидовна? Перепугались, наверное. Да-с, неприятная вышла история. И, главное, Серов, подлец такой, как и завернул все так, чтобы отвертеться у вас не вышло. Да, неприятно вышло. -Воистину вы правы, Александр Христофорович. Что со мной теперь будет? Вы же понимаете, что я действовала единственно возможным образом. -Ну что ж, полностью избавить вас от наказания у нас не получится. Закон есть закон, сами понимаете. Но оно и к лучшему сложилось все. Вы, кстати, не вспомнили, кто ж в конце концов наслал на вас такую напасть? -Нет, простите, совершенно не помню, чай- враг мой, - Маша усмехнулась, а затем, внимательно всматриваясь в расслабленное, абсолютно спокойное лицо начальника, спросила, - А Лермонтов, что он увидел на месте дуэли? -Да ничего особенного. Как мы и предполагали, пистолеты у этого Белинского заговоренные были. Да и на самом нем пара занятных вещиц оказалась. Но вы не переживайте, он получит по заслугам, уже по нашему ведомству, за подобные фокусы. Да и сами вы наказали его немало. Чудно, что пуля ваша цель свою нашла, несмотря на все ухищрения его. Голубые глаза внимательно и выжидающе уставились на девушку: -Да. Настоящее чудо. Честно говоря, я целила в сердце, очень уж испугалась. Видимо, амулеты его отвели, да не полностью всю опасность. -Вполне возможно, вполне возможно. Но, помнится, я просил Льва Павловича, чтобы трупов не было? -Да, простите мне мою ошибку, я все же слабая девушка, я испугалась. А страх, вы же знаете, застит разум. -И то правда. Но более этого дела вам касаться не придется. Приказ на высылку Серова из столиц будет подписан сегодня же. Увы и ваше имя тоже будет в той бумаге. Да далеко все равно не уедете. Ну и благодаря вашей замечательной способности, будете на службе каждый день. Когда новости Льву Павловичу передать, когда делами ведомства заняться, а вот о светской жизни придется забыть, да. Да оно и к лучшему. Когда у вас официальная свадьба? Через 3 дня? Чудесно. Приказ о высылке поможет объяснить на таком событии отсутствие такого важного члена семьи. А потом, после торжеств и двинетесь с Львом Павловичем на новое место. Знаю, жизнь света вам в тягость. Так что видите, как хорошо все обошлось. -Да, Александр Христофорович, лучше и не придумаешь. -И еще одно, Мария Давидовна. В свете случившегося и ввиду того, что Лев Павлович также отбудет из столицы, вы же понимаете, что со времени заключения между вами официального, известного в свете брака, вам придется прекратить близкое общение с князем? Александру Романовичу я сам расскажу о сложившейся ситуации. Сами понимаете, подозрительно будет, слухи поползут, а слухом на ваш счет итак много. А в своей мужской ипостаси вам и подавно появляться у него на пороге не стоит. Да, знаю, хорошо князь платит за ваши особые услуги. Но мы же с вами не хотим, чтобы эти дополнительные обязанности привели к неприятным для нас с вами последствиям. -Не хотим. Спасибо, что сами сообщите князю. Но вы, когда выясните, кто натравил на нас Серова, расскажете нам, ведь правда? -Конечно, и сомневаться в этом не смейте. Кстати, Мария Давидовна. Мне доложили, что вы стреляли из своих пистолетов, а не той пары, что прислал вам я. Могу ли я узнать причину? -Она проста. Пара, присланная вами была прекрасно. Это слишком дорогое оружие для двух дворянинов средней руки, без особого состояния. Лев подумал, что не стоит давать очередную пищу слухам, ведь секундантам Серова никто не сможет запретить говорить. -Да, это воистину моя оплошность. Как хорошо, что лев Павлович таким разумом отличается. Ну что ж, можете быть свободны. Только сделайте одолжение, до дня свадьбы не появляйтесь здесь, займитесь приготовлениями. И помните Мартин Вольмер официально уже сегодня покинул Петербург. -Я запомню, Александр Христофорович. Дома, тщательно запрев двери спальни, приведя с помощью нескольких капель крови в рабочее состояние систему защиты от подслушивания, Маша, едва стянувшая с себя грязную одежду и закутавшаяся в халат мужа, сидела посреди кровати и наблюдала за расхаживающим из угла в угол Львом. -Все-таки я не понимаю, зачем ему это. Неужели он действительно хотел тебя убить? Нет, это глупо. -Не убить он меня хотел, а выставить прочь из Петербурга, что у него и получилось. Причем так, чтобы я и не смела здесь появляться в этой своей ипостаси, чтобы иметь в руках поводок от моего ошейника. Это ж как хитро. По столице Вольмер гулять не может, а на службу являться должен. Чуть что - одно движение руки сиятельства, и не угодивший ему служащий в каземате. А напомни-ка мне, что там у вас за наказание за нарушение ссылки? -Каторга. -Вот-вот. Скотина. Когда Алексей пришел? -Уже после всего. Его вызвали по срочному делу, все утро потратил на это. -А за пистолетами когда приехали? -До него. По моим расчетам, сразу, как ты к жандармам попала, так посыльный и прибыл. -Вот интересно, что на них такое было навешано, что на них не дали посмотреть Алексею Ивановичу. Эх, Левушка, хитрит граф. Лев остановился, взглянул на жену, подошел к ней, сел рядом, обнял и прижал ее голову к плечу: -Слушай, может оно и к лучшему, а? Ну будем сидеть подальше от всего этого в деревне. И что? Оно чем дальше от света, тем лучше. Уж поверь, я как никто это понял. Будем жить себе спокойно, тихо, служить потихоньку. -Кто б нам еще подарил такой щедрый подарок. Ох, Левушка, не нравится мне на крючке у начальства быть, вот совсем не нравится. Самый неудачный вариант из самых неудачных. И службу у Львова мне обрубил. Семья Долго отсиживаться дома не получилось. К вечеру посыльный от князя Львова принес записочку, в которой вежливо напоминалось, что Марию Давидовну ждут на последнюю примерку платья перед завершением работы над ним. Почерк на дорогой бумаге был самого князя. А потому Маша, понимая, что не платье ее мерять зовут, а явно по другому поводу, затягивать сборы не стала. Но оделась по-женски. Правда платье, как и почти вся остальная одежда за исключением рубашек, было простого кроя и черного цвета. В покоях, отданных ей по распоряжению князя еще год назад, свечей не зажигали, а вот в небольшой гостиной за ней, свет лился со всех сторон и неуемный месье Жоликёр уже гонял своих мастериц, разглаживал последние складки на платье, надетом на манекен и ругался по-французски. -О, явились. Безответсвенное вы чудовище. Разве можно так относиться к собственной свадьбе! – сходу набросился он на вошедшую Машу, но девушка не обратила на это внимание, отчасти потому, что он был прав, она часто опаздывала на примерки новых нарядов, отчасти, потому что была погружена в свои мысли. -Боже, вы с каждым днем выглядите все отвратительнее. Вы посмотрите на себя в зеркало? Чистый призрак. Эти синяки под глазами, эти бледные губы. Нет, вы точно хотите, чтобы мое произведение искусства, моя работа было представлено худшим образом. О, я вам не позволю! -Месье Жоликёр, простите меня, сегодня был тяжелый день. Но я обещаю вам, ваше платье запомнит вся столица. Честно. Только давайте быстрее уже закончим. -Что-то вы какая-то старнная, Мария Давидовна. Вы умирать случайно не собрались? Помните, только после свадьбы! Только после того, как я представлю свое платье свету! Маша слабо, натужно улыбнулась: -Хорошо, умирать буду только после свадьбы. Дальняя дверь стукнула, впуская одетого к выезду Александра Романовича. Князь своей напускной слегка косолапой походкой прошелся по комнате, положил на небольшой столик, к вороху лент папку с документами, тяжело опустился в кресло. -Робэн, мне тут недавно с последней почтой подарок доставили от одного дальнего родственника. Настоящие китайские шелка, расшитые золотой нитью. Ты бы сходил, оценил, прикинул, куда их можно пристроить. Сообразительный портной, мигом поняв, что его присутствие здесь более не требуется, выкатился из помещения без малейшего привычного всем возмущения, на прощание предупредив, что, наверное, будет рассматривать ткани не менее получаса, если князю будет угодно. Князь подтвердил, что ему это будет угодно. Комнату покинули все помощницы, дверь с той стороны прикрыл Тихон, оставляя Львова с Машей наедине. -Ну что, Мария Давидовна. Имел я совсем недавно преинтереснейшую беседу с нашим общим другом. И что вы мне имеете по этому поводу сказать? -А что я могу сказать? Маша устало осела на стоящий недалеко от занятого кресла диванчик. -Что вообще здесь можно сказать? Дерьмо какое-то, а не ситуация. -Вот и я подумал, что не по нраву она вам будет. Как же вы попались-то провокацию-то? Как додумались прилюдно на дуэль вызвать? -Ну как вам сказать? Я была очень зла, очень нетрезва, а тот, кому это было более всего выгодно, очень хотел, чтобы это случилось. -И вы изволите знать, кому это было выгодно. Львов не спрашивал, он утверждал, вперившись своим тяжелым, действительно медвежьим, хищным взглядом в уставшую девушку, как-то вылинявшую и сжавшуюся, устало полулежащую. -Хм, и думается мне, что вы отнюдь не счастливы таким исходом. А что ж? Поживете спокойной жизнью со своим возлюбленным. Ни выходов в свет, ни наших с вами утомительных дел. Одно сплошное спокойствие. -Ага. И страх сделать шаг в сторону. В гробу я видала такое спокойствие, -Маша начала говорить тихо, но к второй части фразы уже повысила голос, не кричала, а почти рычала от подавленной злости запертого в клетку зверя, - Александр Романович, неужели вы думаете, что это счастье для меня? Радость большая – в тюрьме сидеть, пусть и не в каземате. Каждый день теперь ходить и оглядываться. Ненавижу. -Да уж, тяжко вам придется после свадьбы. Всего лишь жена нетитулованного дворянина, не больше. Не имени, не денег, ни покровителей. Не позавидуешь. Да всегда же есть возможность плюнуть на все и уйти из нашего мира. Вам же это просто, Мария Давидовна. -Ага, мне-то просто. А Лев? Думаете, если я уйду – его в покое оставят? Ага, сейчас. Да и не хочу я уходить. Мне здесь нравится. Ну, почти все. -Ну так поживете деревенской жизнью. Вечером птички поют, лес кругом, днем служба. Красота. -Может хватит уже издеваться? Я понимаю, что вы злитесь. Только мне вот это все тоже не в радость. -А что, если я скажу, что есть у вас возможность переиграть его сиятельство? Не полностью, но так, чтоб весьма и весьма чувствительно прищемить хвост старому лису? А заодно и получить покровителя более сильного, чем Бенкендорф. И явно более, скажем так, расположенного сохранить ваше хорошее отношение? Маша с надеждой посмотрела на князя, пытаясь предугадать, что тот собрался ей предложить и о чем вообще говорит. -То я буду чертовски счастливым человеком. Особенно в той части, где наступить на хвост. -Хм, видите ли, Мария Давидовна, мы представили вас свету как мою племянницу, но каждый прекрасно знал, что звание это условное. Вы моя родственница, но в семью княжескую не входите. Оттого и позволено было за вами Вольмеру ухаживать. И помолвка ваша скандалом была, но не сказать чтоб грандиозным. И именно на этом играет Бенкендорф, прерывая наши с вами связи под видом выпорхнувшей из семьи родственницы. Но дело ведь можно и по-другому повернуть, если на то ваше желание будет. Только понимать вы должны, член семьи – это не пришлый наемник. Ему делить с нами все радости и горести, быть с нами в любой беде. Но и щит за его спиной вырастает не малый. В конце концов, мы – природные князи, настоящий высший свет, не чета тому же Бенкендорфу, титул получившему года 2 назад. И сами понимаете, держать на короткой цепи жену обычного дворянина хоть и в мужском костюме – это одно дело, а против члена семьи такого ранга выступать – совсем другое. -И что конкретно вы мне предлагаете? Князь перегнулся через столик, открыл принесенную с собой папку и вытащил лист гербовой бумаги, отяжеленный несколькими официальными печатями с гербом Австрийской империи и протянул ей: -Вы же читаете по-немецки? Девушка взяла лист в руки и нахмурилась, вчитываясь, пытаясь переводить тяжелый канцелярский язык. В бумаге говорилось, что Франц Первый, наследственный император Австрии дарует своей подданной Марии Давидовне право называться законной дочерью князя Львова Александра Романовича. Дата стояла прошлым месяцем. -Это что? -Что, я переоценил ваши способности к языкам? -Я поняла, что здесь написано, вот только не поняла, как могла эта бумага появиться на свет и чем она мне поможет в России? -Появилась она просто. Один из моих кузенов с давних лет в хороших отношениях с императором благодаря своим особым талантам, а потому тот исполнил его небольшую просьбу и даровал своей подданной право быть моей законной дочерью. По моей большой личной просьбе. В конце концов, мы не уточняли, из каких земель вы родом, а в Австрии вполне говорят по-немецки. -И что это значит для меня? -Это значит, что если примите столь щедрый дар и станете полноправным членом моей семьи и моей личной ветви рода, то на вас лягут многие обязанности. И статус ваш будет уже несколько иным. Наследником моим, понятное дело, вам не быть. Простите, но пола вы не того. А вот на счет возглавить семью… Возможно, когда-нибудь, если талантов достанет. У нас эта должность скорее выборная. Бумага, что лежит перед вами, в единственном экземпляре. Сегодня вы либо скажете свое да, и я выйду отсюда и отправлюсь на прием, где мне удастся переговорить с государем, передать ему привет от старого его знакомца и попросить подтвердить решение австрийского императора. Либо вы скажите нет. Мы сожжем эту бумагу и никогда более не будем об этом упоминать, расставшись в хороших, я надеюсь, отношениях. Но не более. Выбор за вами. -Вы понимаете, что это все слишком серьезно. Мне нужно подумать, поговорить с Львом. -Вам? Поговорить с ним? Простите, но я не верю. Я достаточно знаю людей, чтобы знать, что решение это вы будете принимать сами, иначе не предложил бы. Мне не нужна дочь, что будет хорошей женой под крылом приличного мужа. Мне нужна дочь, что будет мне опорой. Достаточно самостоятельная, чтобы решать за себя самой. Подумайте, Мария Давидовна. Поверьте, быть Львовой – Вольмер значительно более интересно, чем просто Вольмер. Маша задумалась. Потом посмотрела в глаза князю и спросила: -Я правильно понимаю, что в случае чего, имея такой статус, я и мой муж сможем воспользоваться всем весом вашего имени. В разных сферах. -Да. -А если по некоторым причинам нам будет необходимо сменить место жительства… -То вы будете иметь право просто указать точку на карте, как и любой другой полноправный член нашей семьи. И мы найдем способ вас туда доставить так, чтоб и ваша жизнь, и жизнь вашего супруга не подвергались чрезмерной опасности. -А в ответ на это вы ждете от меня дочерней покорности и помощи в любых начинаниях, я правильно понимаю? -Правильно. -Я не буду участвовать ни в чем, что можно было бы даже с натяжкой назвать неверностью императорскому дому и стране. -Так и я не буду. Машенька, меня совершенно устраивает жизнь в этой стране, при этой династии и даже при этом императоре. Поверьте, я ничего из этого не хотел бы менять. Я успешный деловой человек. Я вхож, хотя это многим не нравится, в высшие круги. И деятельность моей семьи в магической сфере регламентируется вполне устраивающими меня законами. Более того, я предупреждаю вас, что в случае, если вас потянет в темную сторону и вы решите подписать контракт с силой, которую мы не будем здесь упоминать, я лично выступлю за изгнание вас из моей ветви семьи. Львовы, оставшиеся в России, служат только России. Маша помолчала, внимательно изучая серьезное лицо князя. -Я согласна. Я стану вашей законной дочерью при условии, что это не отразится отрицательно на Льве или его службе. -Отрицательно? Смеетесь? Да его удачливость после оглашения этого известия войдет в легенды. Хотя брак ваш будет теперь еще большим мезольянсом для простых смертных. Но какое нам дело до простых смертных, не так ли? Ну что ж, тогда я, пожалуй, отправлюсь, чтобы покончить с этим делом. Он встал, проходя мимо манекена с платьем остановился, бросил на него оценивающий взгляд. -Но замуж вы выходить будете в другом наряде. Нет, совершенно точно в другом. Сегодня я получу бумагу от императора. Завтра мы с вами побываем на балу у Болконских, а послезавтра вы проведете в моем поместье, как и ночь перед свадьбой. Как положено приличной невесте. Вот послезавтра утром мы и примерим новое платье. Он окинул оценивающим взглядом женщину. -Да, пожалуй, подойдет. -Я уже и не надеялся тебя дождаться, - Лев поднял голову от рабочего стола, где что-то тщательно расписывал на листе, - Улыбаешься. Это хорошо, люблю, когда ты улыбаешься, даже если и все так паршиво. Он медленно и устало поднялся со своего места, чуть прихрамывая, подошел к жене и обнял ее, уткнулся лицом в шею. -Пошли спать, а? А завтра я все-таки что-нибудь придумаю. -Я уже придумала. Точнее даже не я, - шепнула Маша, проводя рукой по волосам мужа, - И завтра, если все получится, Бенкендорфа ждут весьма и весьма особые новости, которые отравят утренний кофе. Лев выпутался из рук девушки и посмотрел ей в лицо: -Что ты учудила? -Это не я, точнее не совсем я. Львов предложил официально удочерить меня. Точнее, он уже провернул этот финт в Австрии, вот, спросил моего согласия, перед тем, как подать прошение нашему императору. -Что? В каком смысле «удочерить»? -В прямом. -И ты согласилась? -Ага. Если все выгорит, то это будет лучшим из возможных щитов от Бенкендорфа. Мы снова будем стоять на нейтральной земле. -Нет, Маша, не будет. Это будет твоим официальным рабством у Львова. Да и моим, - Лев начал беспокойно расхаживать по спальне, чуть припадая на ногу, - Как ты вообще на это согласилась? Даже не спросив меня? Не обсудив? -А ты наивно полагаешь, что князь мне много времени на раздумья дал? 5 минут и решай пан или пропал. Ты вот как хочешь, а я решила, что быть паном лучше. -Да ты у нас вообще всегда все решаешь, не спросясь. У тебя всегда нет времени посоветоваться! -Да ладно тебе. Ну в самом деле, прости меня, но выбора действительно не было, как такового. Нам нельзя было терять покровительство Львова, а тут еще и такое щедрое предложение. Ты вообще радоваться должен. Еще утром ты собирался жениться на дальней родственнице сиятельного князя, а сейчас уже жених дочки одного из самых аристократичных аристократов Империи. Здорово же! -Знаешь, я предпочел бы дальнюю родственницу. -Лев, ты что? Ну хватит, действительно. Ты что, действительно ждешь, что я буду каждый раз бегать к тебе за разрешением на каждый шаг? Тем более, что вот уж чьей дочерь быть – это точно только мое дело. В конце концов, не можешь просто порадоваться тому, что я вытащила наши задницы из очередной передряги? -Загнав их в болото похуже? Вот ты всегда так! Ты всегда, не думая, не советуясь, не рассчитывая, хватаешься за упавшее тебе в руки решение! -И что-то раньше ты не особенно-то жаловался. Напомнить тебе, как я вообще здесь оказалась? Благодаря вот такому решению! -И я благодарен за него. Честное слово, я считаю это лучшим событием в моей жизни. Но зачем сейчас-то тебе так рисковать? Сейчас у тебя есть я, почему не спросить у меня, что было бы лучше? -Левушка, - женщина заговорила очень тихим и спокойным голосом, что звучало значительно более зловеще, чем недавние повышенные ноты, - Я вот один раз тебе напомню, что я из другого мира, из другого времени и по-другому воспитана. За меня никто и никогда не принимал решения, касающиеся моей жизни. И никто и никогда не будет. Если ты хочешь, чтобы я всю жизнь жила по твоей указке, то может и не стоит так жить? А? Может найдешь вместо такой плохой меня себе приличную тихую барышню из достойного тебя окружения? Которая опустит глазки в пол и будет качать головой на каждое твое слово? Может с такой ты будешь счастлив? Потому что со мной, судя по всему, нет. Подумай, Левушка. Хорошо подумай, потому что я готова принять тебя таким, какой ты есть. Я готова советоваться с тобой, когда у меня есть на это время и возможности. Советоваться, Лева, а не слушать приказы. Я не твой солдат. Подумай, у тебя еще есть время. С кровати соскользнул крупный темный кот, подошел к ногам Маши, потерся о них, зло глянув на Льва и показав зубы, но не зашипев. -А я, пожалуй, не буду тебе мешать. -Так просто? Думай? Сама ты ,я смотрю, все уже решила! -Да, Лев, я сама уже все решила, когда поверила в то, что ты существуешь. И когда подарила тебе свою душу. И свое решение я не меняю. Но и навязывать себя тебе не буду. Я хочу тебе счастья. Но, судя по всему, это счастье – явно не я. Маша скорее из желания чем-то занять руки, чтобы не разреветься, подхватила с пола кота, спрятала за его распушенной гривой лицо, глянула сквозь уже наворачивающиеся слезы на злое и растерянное одновременно лицо человека, которого много лет считала просто сном, и, шагнув назад, провалилась в Тьму. *** Проснулась Маша от ощущения, что на нее кто-то смотрит. Попыталась очень аккуратно приподнять ресницы, чтобы из-под них увидеть человека. -Доброе утро. Ну или не очень доброе, это как посмотреть, - тут же раздался знакомый хрипловатый голос Александра Романовича. Скрываться дальше смысла не было, и девушка открыла глаза полностью, потянулась, расправляя затекшие после сна руки и ноги и села на постели. Спала она прямо в одежде, поверх покрывала, а потому к привычной утреней скованности добавилась неприятная, тянущая боль не отдохнувшего тела, всю ночь проведшего в корсете и бинтах. Вчера, зачем-то подхватив кота, на эмоциях уйдя в Тьму, Маша не придумала ничего лучшего, как отправиться именно к Львову. Идти к волкам или Алексею Ивановичу не хотелось. Они-то приняли бы ее без слова, но отвечать на их вопросы, наблюдать осуждающий взгляд, слушать их предложения о перемирии совершенно не хотелось. Почему-то она была полностью уверена, что они встанут на сторону Льва, а она очередной раз будет выслушивать о своей порывистости и несдержанности. Хотелось поплакать в спокойном месте. Ноги сами привели ее в спальню в доме Львова. По крайней мере здесь никому не было до нее дела. -Доброе утро, - вежливо прохрипела девушка в ответ, попыталась прочистить горло, но, кажется это не очень помогло, - Что вы здесь делаете? -Ну, вообще-то это мой дом. А конкретно здесь я сейчас, чтобы сообщить вам, что с вчерашней ночи вы официально моя дочь. Думаю, нам стоит перейти на ты. Но если хотите, можете продолжать обращаться ко мне как раньше, я не настаиваю на папа. -Отлично, чудесно. -Вы ужасно выглядите. Плакать ночами на пролет вам не идет. Вам приготовили ванну, там на столике оставили несколько интересных составов, попробуйте, они вернут вашему личику краски. -Вы не спросите меня, что случилось? -А зачем, если я знаю? Хотите, расскажу сам? Маша зло кивнула. -Вы рассказали своему дрожайшему Льву Павловичу о нашем с вами договоре, а он на эту новость прореагировал ровно так, как мог бы прореагировать человек его склада – скандалом. Причем не потому, что считает ваше решение неверным, а потому что считает, что вы не имеете права это решение принимать без его на то согласия. Вот и все. Как там у вас было дальше, не знаю. Но суть однозначно такова. -Вы это сделали специально! – обвиняющее прохрипела Маша, злые слезы снова начали закипать в уголках глаз, - Вы специально нас рассорили! Мы же могла дать мне время, чтобы я поговорила с ним. -Да, я сделал это специально. Видите ли, Машенька, мне в семье нужна вы. Такая вы, какой я впервые имел честь с вами увидеться. Самостоятельная, сильная и ни от кого не зависящая в том, что касается именно вас. Я понимаю вашу любовь к Льву, мы не выбираем, кого любить. Я понимаю ваше естественное желание подлаживаться под него, подстраивать себя под его характер, это тоже обычно для влюбленных. Но не одобряю и терпеть не собираюсь. Мне совершенно не нужна очередная миленькая кукла, которая ничего кроме «да, муж мой» и сказать не может. Их таких здесь десять на десяток. Мне нужен человек, который не побоится сам принять решение и быстро, и даже не задумается о возможности переложить это на чьи-то другие плечи. Другие будут слишком слабы, чтобы называться моими детьми и представлять при необходимости меня. Вы такой человек. Мы теперь семья, Маша, поэтому давайте будем честны, я не одобряю ваш выбор, хотя дело и не в том, что лев Павлович плох. Нет, он хорош, лучше человека сложно найти в нашем-то болоте. Но он не подходит вам. Я уже говорил ему, перед тем, как он устроил тот отвратительный спектакль с поцелуем, что он не будет с вами счастлив, что вы не подходите ему. Но кто бы слушал умного человека, - князь картинно печально вздохнул, - Поймите, ваше счастье в браке с этим человеком возможно только если он поймет, примет вашу равность ему, а этого не будет. Он слишком привык приказывать, слишком привык сам подчиняться тем, кто выше, в его мире не может быть близкого человека, который действует не так, как ему хотелось бы, по его указке. Он прекрасный командир, оттого его и любили на Кавказе, что за всем уследить мог и лишних смертей не допускал, оттого его так любят волки, в их иерархии такой вожак – то идеальное, что и должно быть. Отец, принимающий за них мельчайшие решения. А вы, вы просто в это не вписываетесь, хотя и с вами он вел себя именно так. -Вы не правы, Лев никогда… -Да? Маша, я не нападаю на него, я просто говорю правду. Если бы он вел себя с вами так, как положено хотя бы в свете, слухов бы не было. Ну, подумаешь, ухаживает какой-то дворянин за барышней из приличной семьи, ну и что? Вон ваш же друг, Алексей Иванович, несмотря на свое происхождение, вполне удачно ухлестывает за самыми блистательными дамами, и никто ничего по этому поводу не говорит. О вас говорили, не забывали, за вами следили не из-за вашего положения или внешности Льва, в залах нашей знати и не такое происходит. За вами следили, шептались, пускали слухи, потому что вел он себя так, словно вы ему принадлежите. Вспомните сами, хоть раз он дал вам выбор, танцевать с ним или нет? Появляясь рядом, он просто выдергивал вас, без просьб, без минимальной вежливости. Это видели все. И так будет всегда. Он не даст вам шанса остаться собой. Решат за себя. Быть хотя бы равной ему. -Отличный из вас утешитель, ничего не скажешь. -Я не утешаю. Я просто хочу, чтобы вы поняли и приняли, что в случившемся вашей вины нет. Вы его приняли таким, какой он есть. А он… Знаете, ведь не обязательно же заканчивать ваш роман так. Да, в глазах света вы останетесь не случившейся парой. Бывает, поговорят и забудут. Но вы женаты, это пока менять бессмысленно. Просто дайте ему время, дайте ему остыть. Вспомнить, о своей любви к вам, а она, несомненно есть. А потом просто не подпускайте его слишком близко, чтобы не забывал. Никто не мешает вам устраивать романтические встречи тогда, когда вы этого захотите. Честно говоря, лучше будет даже если он женится на одной из этих клуш. О, поверьте, после такого, вы точно превратитесь для него в самый желаемый из идеалов, к которому он будет стремиться как к колодцу с живой воде. Чем плох такой вариант? Вы будете жить своей жизнью, свободной от его пристального взгляда и оков. И при этом не потеряете полностью возлюбленного. Даже наоборот, станете для него еще более ценной. Князь, внимательно следивший за тем, как гнев на лице девушки сменяется упертым непринятием, мелкой злобой, а затем просто расстройством чувств, замолчал. Маша ничего не говорила. Просто сидела, подтянув к себе колени, обхватить их и сгорбиться не позволял корсет. Чудовище, до того спавший на другой стороне кровати, проснулся и крутился возле хозяйки, подкладывая морду под ее ладонь, требуя, чтобы его гладили. -Приходите в себя, приводите себя в порядок. Я распоряжусь, чтобы вам принесли завтрак и покормили кота. Хороший кот, мне понравился. Он из диких? Приходите в себя, Маша, думайте. А вечером мы, как и собирались, поедем на бал. В конце концов, мне необходимо представить вас свету, как свою законную дочь и насладиться произведенным эффектом. Честно говоря, я хотел бы к этому времени знать, отменяем ли мы свадьбу или нет. Но, думаю, в крайнем случае это решение потерпит до завтра. И не переживайте, как обставить это дело так, чтобы никто из вас не потерпел ущерба в репутации, я знаю. Отдыхайте. Князь встал и направился к выходу своей настоящей походкой, легкой, совершенно не подходящей мужчине его роста и комплекции. Девушка осталась одна. Хотелось плакать. Но совершенно не получалось. *** Тиберий Иванович медленно мешал ложечкой в чашке, не для того, чтобы размешать молоко и чай, а скорее, чтобы дать себе время перед ответом, чтобы расставить в голове все услышанное, сопоставить с тем, что он наблюдал. Его старый друг, после года расставания, замечательно поменялся, даже словно стал выше ростом. Да, сейчас следы пары бессонных ночей сказывались на его лице, но совершенно не могли скрыть некоторой респектабельности, появившейся за последние месяцы. Исчезла из светлых глаз та бесконечная, почти сумасшедшая тоска и обреченность. Заменилась уверенностью, даже несколько чрезмерной, по мнению доктора. Он вынул ложечку из чашки, тихо звякнув о фарфор, положил ее на блюдечко, сделал глоток из чашки, вздохнул: -Лев, ты идиот. Лев Павлович, идеально причесанный, в тщательно подобранном костюме и с залегшими под покрасневшими глазами синяками, воззрился на друга удивленно, хотелось разозлиться, но не получалось. -И почему это? Потому что не хочу, чтобы моя жена совершала глупости? -Нет, потому что хочешь перекроить ее. Как ты не поймешь, в твоих руках уникальный драгоценный камень, уникальный, пусть немного грубый, пусть странный. А ты хочешь половину из него стесать и сделать обычную огранку, такую. Как у тысяч других. -Она моя жена! -Она не женщина нашего круга, черт., даже не женщина нашего мира. Знаешь, я не буду тебе ничего объяснять, бессмысленно это. Ты сейчас как человек, страдающий от жестокой болезни, но упорно мнящий себя здоровым. Пока ты не примешь ее, вылечить тебе не способен никто. Я просто задам тебе несколько вопросов, а ты подумай над ними, серьезно подумай. Подумай, что тебе полюбилось в ней тогда, когда ты думал, что она просто сон, почему она стала тебе важна. Ты обижен на нее, за то, что она приняла важное решение, не спросив тебя. Вспомни, сколько раз она делала так раньше. И подумай, хорошенько подумай, почему в тех случаях она поступала именно так. И как бы ты поступил на ее месте, знай этот мир так, как знает его она. Знаешь, я совершенно не помню ее лица или голоса, не помню, как говорил с ней, но кое-какие события я помню. И тебе стоит задуматься об этом. А лишь потом принимать решение. В конце концов, отменить свадьбу никогда не поздно. А о уже заключённом браке мало кто знает. Сколько их таких в нашей стране заключено тайных, а после навсегда забытых? Не ты первый, не ты последний. А теперь я отказываюсь выслушивать твои жалобы и смотреть на твою кислую мину. Я, в конце концов, деревенский помещик, выбравшийся в столицу, я хочу гулять и рассматривать ее красоты с раскрытым ртом. Идем, друг, покажешь, как вы тут, столичные живете. Тиберий Иванович мягко улыбнулся, допил напиток одним глотком и вскочил, заставляя друга последовать за ним. Прогулка на свежем воздухе – лучшая профилактика душевного беспокойства. *** На вечер к Болконским они приехали именно в тот момент, когда все общество уже успело собраться, поделиться последними новостями, удивиться, возмутиться и застынь в некотором ожидании, а затем и начать скучать и строить догадки, случится ли сегодня вообще хоть что-то интересное. Когда в распахнутые высокие двери залы шагнул, слегка косолапя, князь Александр Романович Львов, привычно ведя под руку свою спутницу, к ним обернулись все присутствующие, при этом даже не пытаясь прилично скрыть свой интерес. Женщина рядом с ним была, по общему мнению, прелестна. И дело было не в лице, не считавшимся по их меркам особенно симпатичным, не в тяжелом платье темно-синего бархата, расшитом серебром и небольшими, поблескивающими как звездочки на ночном небе, камешками, не в россыпи удивительно крупных бриллиантов в диадеме, ожерелье и даже в черных волосах высокой прическе. Девица была необычайно мила, потому что с вчерашней ночи, как знали уже абсолютно все в зале, включая слуг, разносящих напитки, она была законной дочерью князя. А дамы такого высокого положения, как ы они себя не вели и как бы не выглядели, просто не могли не быть воплощением всего лучшего, что может быть в особи женского пола их круга. Маша шла медленно, давая себя рассмотреть, подстраиваясь под слегка переваливающийся шаг спутника. Впервые за год ей было не страшно перешагивать порог, не страшно входить в залу и ловить взгляды этих людей. Ей было противно. Находиться здесь, играть эту роль, да даже жить в этом мире. Хотелось обратно в чудесную комнату с тяжелыми шторами на окнах, тишиной и мурчащим, успокаивающим котом. Но мало ли кому чего хочется. Она шла, плыла в море чужих взглядов, чужого шепота, прикидывая про себя, как быстро они насмотрятся, как быстро получится тихо и незаметно скрыться с их глаз, найдя тихий уголок. Время текло невероятно медленно. Она вежливо улыбалась и разговаривала с знакомыми о пустяках, знакомилась с теми, кто раньше считал ниже своего достоинства быть представленным какой-то там девице Львовой, улыбалась своей отточенной холодной улыбкой, вежливо, но твердо отказывалась от предложений танцевать, когда оркестр заиграл в полную силу. Медленно, но верно отступала в глубь залы, где вдоль стен стояли огромный кадки с крупными растениями и несколько декоративных колонн. -Всегда ценил ваше умение найти самое тихое место, вдали от всех этих разряженных индюков, - раздалось тихое, но уверенное за спиной. Маша обернулась и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. В затемненном углу, между колонной и кадкой с каким-то тропическим растением, почти привалясь к стене стоял Егор Францевич Канкрин и, как всегда, встречал ее тонкой, почти незаметной улыбкой на вечно недовольном и озабоченном лице. -Здравствуйте. Я вас поймала, теперь вы просто обязаны защищать меня от всех них своей аурой самого сварливого человека света. Мужчина тихо хохотнул, а затем чуть подвинулся, предоставляя Маше возможность спрятаться глубже в тень: -Всенеприменнейше. Сегодня вы тут звезда даже больше обычного. Поздравляю с приобретение м отца, кстати, хотя, видит бог, поздравлять стоит скорее Львова. Такая дочь – это же прекрасный способ вечно дразнить свет. Думаю, он считает вас своим лучшим приобретением за это десятилетие. -Ну, я бы поспорила, он, вроде бы, недавно прикупил очень удачный кусок земли на Урале… -Еще не прикупил, по прикупит. И, судя по тому, как он в него вцепился, действительно удачный. Но, что-то мне подсказывает, что князь, хотя и сомневаясь, отдал бы его за подпись государя на бумаге о вашем родстве. Я действительно рад за тебя девочка. Но что-то ты не выглядишь счастливой. Где же то самое свечение, которое так активно приписывают поэты влюбленным невестам? -У невест оно может и есть. Егор Францевич несколько удивленно приподнял бровь: -Неужто князь при новом вашем статусе все-таки отказался от брака с Вольмером? И вы позволили? Это была неудачная партия, не спорю, но вы же его любили. -Да нет, князь как раз не против. Мужчина помолчал. -Знаете, Машенька, оно может и к лучшему. Все в нашей жизни можно так или иначе повернуть к лучшему. Однако, давайте оставим эти темы. Я вижу, что вы слишком печальны для их обсуждения, а мне, простите уж, сухарю, нечем вас утешить. Вы уже прочитали ту статью, что я вам посылал? Как вам выводы автора? -Ох, простите меня. В последние дни столько всего было, совсем не до того было. Мужчина тяжело вздохнул, внимательно посмотрел на свою собеседницу, оглядел зал за ее спиной: -Знаете, я не знаю, что вас связывало до Петербурга, да и не хочу знать, честно говоря, не по мне такие тайны. Но ответьте мне, если бы сегодня, зная все, что будет дальше, зная, как все сложится, вы по волшебству перенеслись в прошлое и смогли бы все изменить. Вы бы изменили? Отказались от знакомства с этим человеком, от тех поступков, что привели вас в это положение брошенной, судя по всему, невесты? Маша опустила глаза к полу и крепко сжала веер, который крутила в руках весь вечер, он хрустнул. -Нет. Ни от чего. Каждая история как-нибудь заканчивается. Если эта закончится так, ну что ж, всему бывает конец. Но история от этого плохой не становится. Я не жалею, что узнала его ни одной секунды, не жалею ни о чем, что сделала, потому что делала много для него и с мыслью о нем. Но это не значит, что он мне за это что-то должен, это его выбор, принимать меня такой или нет. Свой я сделала и менять его мне нет смысла, это будет ложью самой себе, - девушка подняла голову и посмотрела на Егора Францевича, - Я дура, да? -Ну тут уж точно не мне судить. Сзади раздалось тихое покашливание, едва слышное в общем гуле музыки и голосов. Маша, осознав, что пока она говорила, за ее спиной кто-то стоял, медленно повернулась, возвращая лицу холодное спокойное выражение светской леди, уже готовясь дать жесткий отпор тому, кого там увидит. За спиной оказался Лев Павлович. Мужчина медленно склонил голову в церемонном полупоклоне, протянул руку, оставив ее на весу, раскрытой ладонью вверх, будто для милостыни: -Вы позволите один короткий танец. Голос, в противоположность внешности, как всегда идеально – белой, спокойной, словно не человек он, а одна из статуй греческих, во фрак одетых, был необычайно низким, подрагивал, выдавая высшую степень напряжения чувств. Маша застыла, хотела что-то сказать, но натолкнулась на устремленный на нее взгляд покрасневших от недосыпа серых, похожих на грозовое небо без единого проблеска голубизны, глаз. Взгляд умаляющий, взгляд человека, который боится, но преодолевает страх и сам не надеясь на удачный исход. Пропустив еще пару ударов сердца, она протянула руку и аккуратно вложила свою ладонь в его: -Конечно, почему бы и нет. Но имейте в виду, я отвратительно танцую и могу отдавить вам ноги. -Я готов к подобным неудобствам. В конце концов, это стоит того, чтобы прикасаться к вашей руке и любоваться глазами. К тому же я сам не лучший танцор. И хромаю к тому же. -Что ж, пожалуй, мы идеальная пара для танца. Неуклюжего и неправильного. Почему бы и нет. После танца, действительно несколько неуклюжего то ли из-за слегка прихрамывавшего Льва, то ли из-за того, что пара больше следила за губами друг друга, тихо объясняясь, чем за правильность выполнения па, мужчина с великой бережностью положил руку девушки на свой согнутый локоть, аккуратно накрыв ее ладошку своей, и проводил к Александру Романовичу, оторвав того от беседы с хозяином дома, престарелым бездельником в самом модном костюме в зале. -Князь, позвольте вернуть вам временно Марию Давидовну и поздравить вас с такой прекрасной новостью. -Временно? – мужчина презрительно посмотрел на собеседника с высоты своего роста, - Машенька? -Временно. -Однако. Что ж, хорошо молодой человек, можете не сомневаться, моя дочь будет в полной безопасности до дверей церкви. А после. Позвольте напомнить вам, что быть моим зятем – не самая легкая задача. -Которую я постараюсь выполнить с надлежащим усердием. -Хм, усердием. Видел я ваше усердие. Надеюсь, вы понимаете, какое сокровище я передаю в ваши руки. Второго такого во всей империи вы не сыщите. Но сокровищем нужно уметь владеть. Подумайте, сумеете ли вы быть для нее достойной оправой. Хотя я и рад, что наша договоренность в силе. Машенька, ты улыбаешься? Опять этот нечестивец нашептал тебе во время танцев чего-нибудь? Ах, князь, вы не представляете, что себе позволяет эта молодежь, совершенно не представляете. Александр Романович снова повернулся к Болконскому, подчеркивая, что разговор с Львом завершен. Маша, сильно сжала руку Льва и отпустила, аккуратно сняла с локтя и мягко, по-настоящему, улыбнулась. -До послезавтра, Лев Павлович. -До послезавтра, Мария Давидовна, - мужчина коротко поклонился и отошел. Князь тут же завладел полным вниманием своей спутницы и извинившись перед хозяином дома, сославшись на усталость от дел, ретировался. Только когда за ними закрылась дверка экипажа, оставляя их в полутемном, пахнущем жасмином и чуть-чуть пылью пространстве, князь позволил себе мягко улыбнуться: -Я так понимаю, вы помирились? И наши планы все еще в силе? Маша, отчаянно сдерживавшаяся до этого момента, активно закивала, растекаясь в широчайшей улыбке. -Ну и чудно. Ты не представляешь, как сложно, на самом деле, отменить свадьбу за день до торжества и как тяжело выбить хотя бы половину потраченных средств. Я рад. Действительно рад видеть тебя счастливой. Оно ведь как, счастливые родственники – крепкий род. Он хоть извинился пристойно? Не пойми меня неправильно, сердечные дела – это ваше личное, но я предпочел бы быть отцом разумной девушки, а в зятьях иметь приличного и умного человека. -Извинился. И сказал, что я была права, - Маша откинулась на сидении, закинула ноги на противоположное, рядом с князем, расслаблено выдохнула, - Вы не представляете, как мне полегчало. -Ну да, куда уж мне представить, я-то молод никогда не был, - Львов захохотал. *** Следующий день показался Маше невероятно длинным и невероятно коротким одновременно. В доме князя все суетились, подготавливая праздничный обед по случаю свадьбы. Бал в полной мере решили не проводить, ограничившись обедом для приглашенных, танцами и привычным вечером с картами и разговорами, с небольшим фейерверком в конце. Развлекать гостей пригласили один из лучших оркестров столицы и двух итальянских певиц. Скромно, но изящно. Тем более, что непосредственно венчание проходило не где-нибудь, а в Петропавловском кафедральном соборе, месте, где венчались государи и члены правящегося семейства и только самые знатные представители аристократии. Событие, которое должно было стать главной новостью для разъезжающихся по дачам и своим имениям на лето аристократов, превратили в камерный вечер намерено. Князь считал, что итак слишком много скандалов вокруг его дома за столь короткий год: появление девушки в свете, совершенно неприличное поведение ее ухажера, приведшее к свадьбе, а теперь еще и удочерение. И посмотрите-ка, единственная Львова за это столетие, выходящая замуж в России, дочь главы рода, будет стоять в церкви рядом с дворянином средней руки, без титула, еще и урода. Да, этого вполне хватит для разговоров еще как-минимум на год. Уже с утра юную невесту взяли в оборот несколько служанок и странный, какой-то слишком тощий парень лет 25 с удивительно длинным носом и жеманным выражением лица с вечно поджатыми губами. Ее купали, на тело и лицо наносили специальные составы. Затем спустили в один из подвалов поместья, где заставили неподвижно лежать посредине крупной сложной вычерченной прямо на полу фигуре, пока длинноносый начитывал заклинания. Впрочем, в этот момент Маша чуть не уснула, потому что зал наполнился приятным запахом яблоневого цвета, так, видимо, пахла магия этого человека, а все тело легко, убаюкивающее покалывало, будто по нему проводили шерстяной теплой тканью. После девушку наконец-то оставили в покое, позволив ненадолго остаться в комнате одной, в основном ради того, чтобы с любопытством исследовать себя в зеркале. Разительных перемен она не заметила. Исчезли остатки теней под глазами, не более. Это ее порадовало. Она даже начала подумывать о том, чтобы временно сбежать из всего этого круговорота и поздороваться с тем же Тиберием Ивановичем, точно уже приехавшим в город. Но дверь в ее комнату опять распахнулась, впуская недовольного больше обычного Робэна Жоликёра, который, судя по лицу, явно собирался идти на приступ крепости, а никак не примерять свадебное платье. Причина недовольства выяснилась быстро. С манекена исчезло то произведение искусства, над которым француз работал на протяжении последних недель практически сутками. Его место заняло шелковое платье, некогда белое, а сейчас имевшее легкий кремовый оттенок, явно сшитое много лет назад, но сохранившееся идеально. Шелк поблескивал в дневном свете, весь лиф и юбка ниже колена были расшиты маленькими прозрачными камешками, ярко переливавшимися даже при таком освещении. Само платье было просто: плечи открыты, подчеркивая достаточно глубокое декольте, рукава, как любила Маша, широкими раструбами нежнейшей полупрозрачной ткани, опускались, прикрывая руки до самых пальцев, однако благодаря разрезам, позволяли свободно двигать рукой, оголяя ее почти до локтя, при этом создавалось впечатление легких, словно у волшебной феи крыльев. Сзади, сразу от лифа, начинался расшитый шлейф, где в окружении все тех же поблескивающих камушков был вышит единственный цветной акцент – герб рода Львовых. Рядом на столике лежала пара простых высоких перчаток шелка такого же оттенка, видимо имевших один возраст с платьем и аккуратно сложенная, явно много метровая вуаль, украшенная редким тончайшим кружевом. -Варвары, поистине варвары, прятать девушку в эти допотопные одеяния! Кого они поразят, чей взгляд усладят? Кому запомнятся?- причитал француз, но больше для проформы. Маша видела, как глаза портного бегают по платью, а пальцы едва заметно подрагивают, когда он прикасался к материи. -Вам нравится? - в дверях залы стоял, как всегда тихо подошедший, Александр Романович. -Оно восхитительное, потрясающее. Новы уверены, что оно мне подойдет? Откуда оно? Князь мягко улыбнулся, подошел к платью, подержал в пальцах ткань рукава, перебирая, пришитые к ней камушки, прежде чем ответить: -Подойдет, можете не сомневаться. Это платье моей бабушки, чей портрет вы можете наблюдать внизу. В нем она когда-то вышла замуж за моего деда. Она была последней женщиной из нашего рода, кто сделал это в России. Хотя он и не был русским. Думается мне, будет вполне символично, если ты его наденешь. Ей бы понравился такой финт. Кому-то он подскажет, что с нами лучше наладить отношения, ведь кто его знает, сколько еще юных львиц посетит нашу столицу. Львов хищно улыбнулся. -И сколько их будет? -Ни одной, конечно. Однако, это не помешает нам заключить несколько весьма выгодных союзов и сделок. Ладно, у меня еще много дел, вы готовьтесь, а я, пожалуй, пойду. *** Маша ворочалась, не могла найти удобное положение. Кровать была слишком мягкой, в комнате слишком душно, непривычно, неуютно. После очередного поворота рука попала на огромный меховой ком, который тут же проявил недовольство, легко цапнув хозяйку, отметив огромными зубами место на ладони. Это окончательно убедило девушку, что попытка уснуть провалилась. Она выбралась из чужой, такой неудобной и неуютной постели, казавшейся еще и слишком большой для нее одной, прошлепала босыми ступнями к одному из окон и приоткрыла створку, выглядывая на улицу. Вид открывался такой же серовато-темный, как и из ее спальни. Нет, здание, едва видно напротив, было значительно более шикарное, но на этом разница кончалось. Внизу качались пара фонарей, едва разгоняя сумрак. Белые ночи уже подкрадывались, поэтому ночь перестала быть нормальной ночью, что так же осложняло жизнь. Маша уныло уставилась на открывшийся тоскливый, так и не ставший привычным за год пейзаж. -Мда, Чудовище. А ведь кто б сказал, что я буду скучать по городским огням. Оставив окно приоткрытым, девушка прошлась по комнате, зажгла свечу, подошла к изящному, массивному, из дорого дерева с искусной резьбой секретеру. Откинула крышку, организуя себе столик, водрузила на него свечу и вытащила из внутреннего отделения чернильницу с пером и лист бумаги. Поморщилась, примериваясь к изящной стальной ручке пера – ее, между прочим, идеи. Ну как идеи. Воспоминания о приспособе из ее мира. Как сделать нормальную, привычную ей шариковую ручку, она не знала, а вот такие изящные перьевые ручки помнила, вот и отлили ей несколько личных. А заодно предприимчивый Львов успел подкинуть идею одному из родственников в Германии. Тот был известным ювелиром и владел несколькими подходящими заводиками. В итоге изящные стальные перья, украшенные драгоценными камнями и искусной резьбой, потихоньку завоевывали высшие круги в Европе. Необычный набор также был уже направлен в подарок султану Османской Империи через другую родственницу, точнее ее мужа. Семья Львовых не упускала ничего. Никогда. И ни с кем не делилась, если этого можно было избежать. И это Маше нравилось. Хотя бы тем, что давало надежду, что ее они точно не захотят отдавать в случае чего кому бы то ни было. -Моя семья, - поправила она сама себя, -Теперь уже моя семья. Кто бы мог подумать, что у меня будет вообще семья. Эта мысль вернула ее к тем нелегким мыслям, что не давали уснуть. Она подтянула к себе листок. Провела линию в середине, разделив на две колонки, а сверху надписала короткое Лев. Чудовище, заинтересованный ее действиями, вспрыгнул на столик, прошелся, чуть не задев пушистым хвостом свечу, и уселся рядом с чернильницей, с интересом наблюдая за движениями пера и появлением на белом пространстве корявых закорючек. Маша понимала, что не соврала, когда говорила Канкрину, что не секунды не жалела о том, как сложилась ее жизнь, и повторила бы ее полностью еще раз, если бы заново пришлось выбирать. В конце концов, ну кому еще так везло в жизни? Скучное, унылое, серое существование практически в полном одиночестве сменилось на вполне живого обожаемого персонажа из снов, любящего ее, и на странных, но друзей, знакомых, которым она была нужна. Нет, Маша ни за что не вернулась бы в свой мир, не отказалась бы от всего этого, пусть опасного и чудовищного, но живого. Пусть с оговорками, пусть с проблемами, но наконец-то она не серый призрак на окраине чьего-то сознания. Где-от в глубине тихо пропустило лишний удар сердце от чистого ощущения эйфории, наполнившей ее. Но при взгляде на листок эйфория чуть померкла. Лев. Ее прекрасный сон. Тот, ради которого она вообще во все это ввязалась, тот, кому отдала свою душу. Беловолосый и героический, сильный, всегда собранный и максимально надежный. Мечта, одним словом. Только вот у мечты всегда есть оборотная сторона. Левый столбик заполнился короткими характеристиками быстро до самого низа листа. Того, что она ценила в муже было очень много, он действительно был для нее невероятен. Но вот незадача, в правую колонку тоже было, что вписать. В самом верху почти каллиграфически было выведено «ревность», ниже «контроль», а дальше рука, уже не так стараясь, начала набрасывать сама. В самом низу, на секунду задержавшись, Маша вписала «дети». Списки получились внушительными с обеих сторон. Девушка задумалась, потерла руками лицо, запустила их в волосы, потянула себя за пряди. И поняла, что для себя-то все равно уже все решила, тогда еще, когда не задумываясь, хотя и понимая бредовость происходящего, согласилась на все предложения странного существа из выдуманного мира и нырнула с головой во все это. Но вот правый столбик был написан не для нее. Для него. Эти черты не выкинешь, не изменишь, они есть. И подстроиться под них – потерять саму суть себя, самую сердцевину того, что составляет в ней личность. Зато Лев будет счастлив. А она? Маша отпустила волосы и перевернула лист. На секунду ей показалось, что она нашла решение возникшей проблемы. Плохонькое. Неправильное, но хоть такое. По белому пролегла еще одна черта. Слева вывелось «Демон», справа «Гермес». Медленно начали заполняться колонки. Где-то в глубине души Маша давно призналась себе, что Демон ей нравится. Жесткое чудовищное существо, бог или что он такое, не важно. Но он был интересен. Каждая встреча с ним заставляла настораживаться, быть на чеку, словно во время игры в карты. Только смертельно опасной. Ей нравилось играть, ей нравилось то, что она не проигрывала. Это было странно. Но мало ли странного в жизни. -Знаешь, Чудовище, а ведь Демон был маской, образом, чем-то действительно далеким и нереальным, сущностью не человеческой, не одного с нами порядка. И я понимаю, почему Гермес стал таким. Гермес другой, человечный, - Маша коснулась пальцами ребер, вспоминая жесткие холодные пальцы, которые больно впивались, удерживая. У Демона руки всегда были теплыми и мягкими, ненастоящими. Демон не сидел бы сжавшись в комок на полу, узнав то, чего знать не хотел. Демону вообще было плевать на человека, прошедшего с ним долгий путь. Да и на нее. Лишь смертные, лишь инструменты в его отлаженной машине. Гермес оплакивал человека, -Только вот Гермес не смог бы править Темным миром. И вообще править. Поэтому вместо тощего бога дорог, водившего души, на трон сел Демон. Кот потянулся лапой к замершему в ее руках перу, дернул на себя, играя. Маша отобрала, почесала крупную ушастую голову: -Вот скажи мне, мохнатое счастье, кто тебя мне принес? Демон? Или Гермес? Сдается мне, что все-таки Гермес. Зачем инструменту коты? Задача так и осталась нерешенной. Маша скомкала листок, подхватила свечу и прошлась с ней до камина. Подожгла бумажку. -Знаешь, Чудовище, будь что будет. В конце концов, каждый раз, когда я стараюсь думать, все заканчивается не очень. А по наитию пока вроде выходит неплохо. По крайней мере мы с тобой еще вполне живы. Дождавшись, пока листок сгорит полностью, она, покопавшись в своих вещах, снова нырнула под одеяло. Кот пришел к ней и потоптавшись, устроился у головы, ткнувшись холодным мокрым носом в голую кожу шеи, замурчал. Маша улыбнулась в темноту, вложила в уши наушники, нажала кнопку на плеере. В уши тихо, практически неслышно, полилась ее любимая музыка, один из последних отголосков человека, которым она была 20 лет, жившего в совершенно другом мире. Коробочка помигала, показывая почти закончившийся заряд. Еще несколько часов музыки и все, за новой порцией нужно будет заставить себя идти в Тьму, на поклон к Демону. Этого не хотелось. Вспомнился недавний сон, когда ей показалось, что она пришла к правителю мира Тьмы. Хорошо, что просто сон. Тихие волны музыки накатывали, вычищая из головы остатки мыслей, погружая в блаженное забытье. *** Демон оттолкнулся от зеркала, опустился на пол, сделал пару шагов по белоснежному мрамору, пробурчал под нос подхваченное не так давно на каком-то спектакле: -Ври сама себе, если так хочешь. И довольно ухмыльнулся. Сегодня его окружал любимый портик старого, уже тысячу лет не существующего храма, некогда стоявшего на берегу моря. Не ему посвященного храма. Но все равно любимого. На террасе не было ничего, кроме белого мрамора пола, уходящих в темноту колонн и мраморного же ложа посередине. И моря, бьющегося о берег вдалеке, в то время как другие три стороны помещения тонули во тьме. А еще зеркало, которое ну уж совсем не списывалось в окружение. Высокое, ростовое, на специальной подставке в тяжелой деревянной раме. Зеркало, в котором отражалась тьма. Кот ведь закрыл глаза и уснул. -Атли. Из темноты вышел дворецкий. -Скажи-ка мне, а где у нас делают достаточно емкие батареи? -Господин… -Нет, не надо, сам вспомню, - улыбка, пугающая, нечеловеческая, опять наползла на бледное лицо, - Смертные – это бывает забавно. -Да, Господин. Демон на секунду задумался, а потом вытянул руку вперед и начал менять свою тяжелую бархатную черную тогу на странный серый с красными полосами облегающий достаточно атлетическое тело костюм из поблескивающего материала. Последним исчезли волосы, оставив после себя абсолютно гладкую бледную кожу, обтягивающую не слишком правильной формы череп. -Я скоро, - буркнул он и шагнул в открывшийся проход между мирами. *** -Вставай, засоня. Опоздавших невест никто не любит, - разлился по комнате насмешливый голос. Маша дернулась и сразу сунула руку под подушку, нащупывая рукоять положенного туда вчера кукри. -Но-но-но, встречать старых приятелей холодным оружием – это моветон. Девушка все равно вытянула клинок и положила перед собой на одеяло, потом убрала с лица волосы и недовольно щурясь от света, пробурчала: -А припираться в спальню к приличной барышне и будить ее не моветон? -Ну, я ж по делу. Да и когда еще являться богу, как не на границе между явью и сном? -Например, никогда. Чего тебе надо? - Маша наконец разглядела посетителя. Прямо напротив кровати стоял одетый по моде ее мира в джинсы и простую черную футболку Демон. Сегодня он выбрал лицо Гермеса, только с чуть более сглаженными чертами, чуть выше, шире в плечах, словно нарастил на тело достаточно тщедушного бога лишний слой мышц. А вот волосы превратились в короткие и почему-то черные кучеряшки. -Фу так разговаривать с гостями. Я поздравить тебя пришел. Как-никак праздник сегодня, второй раз повторяемая самая большая глупость в жизни, - он подошел к кровати, забрался на нее и вольготно развалился прямо у ее ног, игриво дернул за лодыжку под одеялом, девушка подобрала ноги, подтянув их к подбородку. -А может ну его, а? Нет, ну серьезно, тогда-то я еще мог понять. А сейчас чего. Ты ж год с ним прожила, он же зааануда, зачем он тебе сдался? -Иди к черту. -Ну и ладно, ну и пожалуйста. Кто я такой, чтоб мешать тебе портить твою же жизнь, - Демон улыбнулся и сполз с кровати, - ну тогда выбирайся из лежбища. Поздравлять буду. Важный же день и все такое. -Не надо. -Надо. Помнится, ты меня другом назвала. А друзей надо поздравлять. И радовать. Иногда. Ой, ну не смотри на меня так. Я ничего плохого не сделал, честно. Просто небольшое напоминание о доме. Там, - он ткнул себе за спину, где на ковре посреди комнаты стояла довольно внушительная черная коробка, перевязанная здоровым красным бантом, - несколько вещиц, по которым ты, возможно, скучаешь. И ничего больше. В конце концов, мне просто нравится, когда ты улыбаешься, ведьмочка. Ладно, пока ты не начала вредничать, я пошел. Потом поблагодаришь. Помни, моя гостиная всегда открыта. Демон нагло подмигнул и шагнул в открывшийся проход, оставляя девушку одну в пустой спальне с огромной коробкой посередине. Маша сползла с кровати и подошла к картонке. Понюхала. От нее пахло картоном, краской и чуть-чуть костром. Ничего странного. Хотя Тьма для нее ничем и не пахла, она же не магия. Девушка аккуратно приподняла крышку. Внутри оказалось несколько крафтовых пакетов и коробок, к каждому предмету сбоку приклеено по записочке. Она вытянула наверх самую крупную коробку, отлепила белый листок. На нем кривоватым почерком было написано: «Заряда хватит на несколько лет, на флешке всякое из твоего мира, ну и не только. Надеюсь, я угадал». Внутри оказалась портативная колонка, повербанк странной формы, несколько проводов и флешка почему-то в виде резиновой книжки. Маша оглянулась по сторонам, словно опасаясь, что незваный гость еще здесь и наблюдает, и улыбнулась, а потом одними губами, без звука пробормотала «спасибо». В дверь постучали. Начался тот самый день. *** Лев плохо спал, ворочался, просыпался, бродил по пустым комнатам и снова отчаянно пытался уснуть. И не мог. Когда, наконец, домовой явился будить хозяина в 6 утра, как было велено, он выдохнул с облегчением. Можно было погрузиться в сборы и хотя бы на время избавиться от вытягивающей все жилы мысли о том, что на ступенях церкви его сегодня никто ждать не будет, что он своей глупостью, своей дурацкой привычкой все контролировать, окончательно разочаровал Машу. Умывался и мылся он в холодной воде. Это бодрило, это давало достаточно неудобств, чтобы хотя бы на секунду отвлечься. Когда вернулся в спальню, на кровати уже аккуратно были сложены все детали сегодняшнего костюма. Все они были белоснежными: от нижнего белья, до головного убора. Это было желание самой Маши и полностью ее эскиз костюма. Цветного ему было позволено только вплести привычную зеленую ленту в волосы. «Если я выхожу замуж за белого демона, значит т ы и должен быть белым, ну, демоном, так и быть, можешь не быть». Даже для сабли девушка каким-то образом умудрилась найти обтянутые белой кожей ножны с серебряными деталями. Серебром был расшит и сюртук, и все остальные части костюма, включая вышитый ее руками носовой платок, на котором можно было прочитать переплетенные Л и М. Стоящего перед кроватью мужчину окликнули сзади сварливым голосом: -Ну что, хозяин, будем одеваться. Лев вздрогнул. -Я как-нибудь сам. -Нет уж, Лев Павлович, вы-то может и сами все сможете, но сегодня уж я вам услужу. Как –никак не на службу собираетесь, а на свадьбу собственную, традиции чтить надо. И невысокий мужичок прошел к кровати, чтобы стянуть с нее первые элемент белья. Сборы, причесывание и закрашивание французской пудрой «Алексей Иванович передал, знал, что понадобиться. Да вы не сопротивляйтесь, не сопротивляйтесь, а то на труп совсем похожи» синяков под глазами, особенно сильно выступивших на бледном лице после тяжелой ночи, заняли почти два часа. Когда Павел Карлович вошел в гостиную, морщась, быстро оглядывая простую обстановку квартиры сына, жених перед зеркалом в спальне заканчивал последнее приготовление – цеплял на шейный платок привычную простенькую с маленьким зеленым камушком булавку. Маша особенно просила ее надеть, почему-то любила эту безделушку. Услышав недовольный с детства знакомый голос из соседней комнаты, Лев по привычке сразу поспешил к двери, но у самой двери остановился, глубоко вздохнул и спокойно, с некоторой ленцой вышел в комнату, отвлекаясь на то, чтобы поправить саблю у пояса и делая вид, что не замечает мужчину, застывшего посреди комнаты. -Это еще что такое? Ты почему вырядился, как дешевый шут? Мало над тобой смеются в свете, решил еще повод подкинуть? -И тебе здравствуй, отец. Смеются…Вот скажи, ты бы стал смеяться над дворянином, женящимся на законной дочери князя Львова? – удивление и растерянность, отразившиеся на лице отца, мягким мехом любимой кошки коснулись души Льва, - Вот и я думаю, что не будут. Спавшая до этого момента прямо на столике между креслами кошечка подняла голову на вошедшего хозяина, одобрительно мяукнула, спрыгнула со своего места и прошла к нему. Лев подхватил зверя на руки, прижимая к себе и аккуратно наглаживая пальцем между коротких ушек. -Это что еще такое? -Моя кошка. Правда, она само очарование? –Лев невинно улыбнулся, отец его всегда не любил животных, а уж держать кошку в доме не для ловли мышей счел бы точно сумасшествием. -Ты… -Папа, хватит. Давай ты просто за меня порадуешься, а? – Лев отпустил Красавицу, тут же отправившуюся по своим кошачьим делам в сторону кухни, - В конце концов, я сегодня женюсь. Очень и очень удачно женюсь. На воистину самой необычной девушке в этом мире. Павел Карлович поморщился. Он помнил, что имел честь познакомиться с девушкой и что она ему не понравилась, однако, чем именно, успел забыть напрочь. Плохого настроения ему добавляла еще и необходимость проделать долгий путь в столицу, куда он точно не собирался возвращаться, хотя почему, тоже вспомнить по прошествии времени совершенно не мог. -Я рад за тебя. Но все равно не понимаю, зачем тебе идти в таком виде. Там будет весь высший свет. Неужели нельзя было заказать себе приличный костюм. Если не было денег, я бы прислал. Лев внимательно посмотрел на отца, на секунду задумался: -Нет, проблем с деньгами у меня точно нет и не предвидится. А костюм этот. Знаешь, я не уверен, что ты смог бы его позволить. Как я уже сказал, я женюсь на необычной девушке. Но я и сам необычен, и не вижу никаких причин этого стыдиться. Помнишь, когда-то давным-давно Константин Павлович назвал меня Белым Дьволом? Знаешь, по прошествии лет, мне начало нравиться это название. Вольмер-старший скривился и хотел сказать еще что-то, но дверь распахнулась и в комнату прошел быстрым, легким шагом Тиберий Иванович, тут же бросившийся обнимать Льва, поздравлять с таким важным днем, параллельно шутя о том, что хоть на этот раз лев выглядит пристойно. К церкви открытая коляска Вольмеров подъехала, как и было положено, чуть раньше назначенного времени. Приглашенные на таинство венчания уже собрались внутри и тихо переговаривались, создавая постоянный, неясный, но звучащий угрожающе гул, исходивший из открытых ворот собора. Вольмер-старший в сопровождении Ерохина прошли внутрь, оставляя Льва одного на порожках. Через несколько секунд к нему вынырнул Алексей. -Доброго дня. О, вижу, что Маша была права, костюм действительно удивительно тебе к лицу, - высокий маг окинул всматривающегося в дорогу Льва, жадным взглядом, словно запоминая малейшие детали, -Ну вы и шуму наделали. Бенкендорф вчера весь день ходил, словно кто ему в любимый чай прямо при нем плюнул. Даже ехать не хотел, делами службы отговаривался. -Ну и? -Ну и приехал, куда б он делся. Там вообще весь собор набит теми, кто тебе б никогда руки не подали, а о моем существовании и не знали. Страшное дело, друг мой. Кто бы мог подумать, что еще вчера бывший ссыльный войдет в родство тем более столь близкое с одним из первых князей Империи. А кто, позволь поинтересоваться, такое придумал и как вы уломали на это Львова? Нет, задумка гениальна, конечно. -Алексей. -Что? -Они ведь уже должны были подъезжать? Алексей посмотрел в направлении пустой дороги и снова глянул на невысокого офицера, застывшего на ступенях полностью белой статуей, на лице которой ожидание медленно сменялось отчаянием. -Не волнуйся. Приедет. Я представить себе не могу того, что смогло бы остановить это безумное существо на пути к тебе. Но на горизонте все еще было пусто, хотя дорога и просматривалась всего на несколько сотен метров. Алексей тихо тронул Льва за рукав: -Хватит, слышишь? Она приедет. Слушай, лучше, пока другие не слышат. Бенкендорф не доложил государю о всех способностях Маши. Запомни это. Не знаю пока как, но это, пожалуй, тебе пригодится, хм, в свете открывшихся недавно обстоятельств. Где-то впереди едва слышно застучали копыта, из-за поворота вывернула шестерка черных коней, тянущих за собой гербовую карету князей Львовых. -Видишь. Эта глупая девушка так и не поняла, что ты то еще чудовище и не сбежала. А жаль, я стал бы отличным зятем князю. Алексей издал тихий смешок, хлопнул друга по плечу и скрылся в церкви, в которой постепенно начал затихать гул. Карета остановилась точно напротив входа. Распахнулась дверца, из нее неуклюже выбрался князь, остановился, спустившись на землю, провел рукой по бороде, оглядывая вход в церковь, как бы решая, стоит она того, чтобы человек его уровня в нее вошел, затем перевел оценивающий взгляд на Льва, остающегося по традиции на верхней ступеньке. Осмотрел белоснежный наряд, одобрительно кивнул и протянул руку в темноту кареты. Оттуда появилась светлая перчатка, вцепилась в поданную руку, а затем, тихо и аккуратно выбралась женщина, чье лицо было полностью спрятано за спускавшейся почти до земли полупрозрачной вуалью. Дама подцепила рукой юбку, чуть приподнимая край, чтобы удобнее было подниматься. Она уже была на первой ступени, когда длинный шлейф наконец полностью покинул карету. Девушка остановилась, ожидая, пока лакеи князя расправят длинный хвост, аккуратно разложат по нему не уступающую по длине вуаль, и затем снова двинулась вперед. Александр Романович подвел невесту к самой вершине ступенек и подняв сам руку Льва, вложил в нее узкую машину ладошку: -Добро пожаловать в семью. Я рад такому пополнению, - фраза несколько нарушала этикет, так как отец должен был выразить надежду на то, что отдает дочь в хорошие руки. Однако Лев его не слушал, пытаясь через вуаль высмотреть знакомые черты. Маша чуть наклонилась, по его лицу скользнула тонкая нежная ткань, чуть царапнуло кружево: -Держи меня крепко, если я в этом сооружении не грохнусь – это будет чудо, я вот вообще ни фига не вижу. А если я грохнусь, это будет уже слишком, - девушка крепко сжала его руку. -Всегда, мой Нескладеныш. Будем падать вместе, если что, - лев впервые за последние дни расслаблено улыбнулся. Он медленно повернулся и первым вступил под высокий свод. *** Венчание тянулось настолько долго, что Маша несколько раз была уверенна, что точно упадет в обморок прямо там. Но все прошло достаточно успешно. Она лишь один раз немного споткнулась и лишь раз наступила себе на подол. Благо Лев действительно поддерживал жену не только на словах, но и зная ее некоторую неуклюжесть в обращении с церемониальными нарядами, вполне себе на деле, принимая на плечо весь ее вес и удерживая на ногах. После венчания, как и положено, гости разъехались, чтобы собраться вечером на праздничный ужин и уже там поздравить молодых и их отцов. На прием маша явилась уже без вуали и отстегнув внушительный шлейф. Двигаться в платье без этих дополнений получалось значительно лучше. Она даже про себя передала отдельное спасибо продуманной бабке князя, велевшей вшить в юбку несколько незаметных карманов для мелочей. Чета Вольмер с честью пережила встречу гостей, официальные поздравления, ужин и к танцам до них уже никому не было дела, а потому Маша просто тихо забилась на стоящий в отдалении диванчик и отдыхала, обмахиваясь веером, дожидаясь, пока Лев добудет ей очередной бокал с шампанским и подумывая, что заслужила здоровенную кружку с чаем. Ее оголенного плеча легко коснулись пальцами в перчатке. Она оглянулась. За диванчиком стоял Лермонтов, в своей красной форме. Совсем такой, каким его изображали когда-то на портретах на ее родине. Юноша чуть наклонился: -Там Льва поймал Бенкендорф. Маша напряглась. -Но вы не волнуйтесь, Мария Давидовна, судя по лицу Льва Павловича, все прекрасно. -А ты можешь понять что-то по лицу Льва? -Конечно. Знаете, я же наблюдал на Кавказе за их старейшинами, они тоже стараются не выражать эмоций. Но все всегда видно по глазам. -Глаза, да, глаза – великое дело. -Кстати, мой наставник, его здесь нет, но он передает вам с Львом Павловичем свои поздравления. -А он-то откуда нас знает? – кто наставляет в его особом даре молодого поэта Маша знала, но с чего бы ему посылать такую весточку не поняла. -Ну, я взял на себя смелость рассказать ему ту о своем опыте в качестве секунданта. -Да? И что он сказал. -Что я был прав, рассказав ему о событии во всех подробностях, - молодой поэт сделал акцент на слово «всех», девушка раскрыла веер, прикрыла лицо и хищно улыбнулась под ним. *** -Лев Павлович, позвольте теперь поздравить вас поближе с случившимся наконец объединением вас с возлюбленной в глазах света. Высокий, статный граф Бенкендорф возвышался над Львом, полностью перегораживая ему проход, и улыбался той самой запоминающейся улыбкой доброго дядюшки. -Благодарю вас, Александр Христофорович, вы чрезвычайно добры. Граф сделал несколько шагов, оттесняя невысокого офицера к стене в небольшую нишу. -И как хорошо вышло-то. Как удачно, что девица-то не просто дальней родственницей была, а стала законной дочерью князя. А главное, как внезапно. Как раз, когда брат ваш двоюродный отбыл в ссылку. -Сам удивляюсь решению князя, но не перестаю ему радоваться. Действительно, вышло на редкость удачно и для самой Машеньки, и для службы нашей. Верно, Александр Христофорович? Лицо графа на секунду дрогнуло, Лев, всматривающийся в эту идеально отработанную маску, подумал, что вот еще чуть-чуть, будь граф чуточку несдержанее, и следующая его фраза повлекла бы за собой великолепный скандал, который стал бы идеальным завершением вечера с точки зрения светских сплетников. Но глава особого отделения удержался, лишь улыбка стала еще шире: -И чем же это для нас лучше, позвольте поинтересоваться вашими соображениями, Лев Павлович? -Да вот видите ли, князь теперь мой тесть. А семья есть семья, и что ему будет стоить помочь зятю в мелких просьбах? В том числе касающихся службы? – Лев с удовольствием наблюдал, как на виске светлейшего начальства напряглась и забилась венка, - Вот и не кажется ли вам прекрасной для нас возможностью, что к нашим архивам да умельцам добавится возможность при необходимости сверяться с более чем обширным опытом князя Львова? А может и пользоваться помощью теперь уже моих зарубежных родственников? Знаете, Александр Христофорович, я был чудовищно расстроен тем, что и Маше придется покинуть столицу, ужасно печален из-за всей этой истории с дуэлью. А сейчас вижу, что все действительно к лучшему. Побудем в деревне, подальше от общих глаз. Оно и удобнее со всех сторон. А позвольте поинтересоваться, как дело с расследованием движется? Удалось узнать, кто натравил этого Серова на нас и зачем? -Нет, этого пока доподлинно неизвестно. Серов, как вы знаете, тоже выслан из столицы и успел уехать до того, как мы успели побеседовать. А Белинский также покинул город в неизвестном направлении. -Жаль, - искренне расстроился Лев, - А может все же Маша съездит и проверит? Ей-то не сложно. Одна нога здесь-другая там. -Знаете, Лев Павлович, не думайте об этом, мне совесть не позволит отрывать от вас супругу ради такого мелкого дела. В конце концов, вы же теперь счастливые официальные супруги. Наслаждайтесь отдыхом, пока ваши волки переезжают к новому месту жительства, семьи перевозят. Чем не отпуск? -Спасибо вам, Александр Христофорович, вы истинный наш благодетель, - Лев улыбнулся почти искренне, наблюдая, как граф быстро ретируется из небольшого закутка и уверенно идет в противоположный конец залы. *** К тому моменту, когда маленький офицер смог добраться до диванчика, на котором устроилась его жена, шампанское в бокале потеряло почти все пузырьки. Маша приняла фужер, повертела его в руках: -Знаешь, я хочу чаю. С ромом. Как ты на это смотришь? -Я сомневаюсь, что здесь такое найдется. -Так мы и не здесь искать будем. -Маша, но ведь вечер в самом разгаре. Мы не можем… -Да? А, по-моему, на нас здесь всем наплевать. Давай сбежим, а? Ну, в конце концов, мою репутацию испортить сильнее, чем ты уже испортил, мы не сможем. -Ну, вообще-то есть еще варианты, -задумчиво протянул Лев, но оглядев залу и осознав, что не может найти в ней ни одного дружеского лица, перевел взгляд на наряд жены, оценил необычайно глубокое для нее декольте, открывавшее взгляду значительно больше, чем он бы хотел, чтобы видели другие, - Хотя твоя идея мне нравится. Тогда я пойду прогуляюсь в сторону кухни, там есть выход на улицу. -А я в свои покои за котом и сразу домой, - Маша низко наклонилась к уху Льва и обожгла дыханием, - Мне тут в руки попалось отличное французское кружево, белоснежное как снег. А у князя есть портниха, которая чудесно с ним обращается, хочешь взглянуть на результат? И отклонилась, разглядывая слегка порозовевшее лицо мужа темными, практически черными глазами с зажегшимися в самой глубине огоньками.