Драбблы по Kenshi

Пепел расходился под металлическими шагами. Серая масса приходила в движение и застывала, тихо шелестя. Шаг. Краски вечного пепла рассекали черные штрихи неработающих конструкций. Могильную тишину прерывал лишь рев умирающего металла. Застывшее время давило своими веками упадка и смазанными воспоминаниями о былом, о том каким оно было и каким могло стать. Сияющим, совершенным. Но стало лишь серым. Шаг. Где-то в низинах все еще ровным строем шел отряд ржавых невольников. Они шли, свято исполняя свой долг, долг, который не был нужен уже никому. Все те, кому их создали и призвали служить, давно погибли, может быть даже, от их руки. Прошло так много времени, что страшная несправедливость тех дней, смерть невинных, агония страданий превратились в прах, а единственные свидетели кровавых войн — в груду металлолома, всего лишь слепо следовавших своей программе. Даже у свершенных преступлений есть свой срок годности. В конечном итоге, и зло, и добро — всего лишь вслепую брошенные игральные кости. Шаг. Справедливость — это не чувство долга, не желание сделать мир совершенным, не высокие моральные устои, которые прививают человеческим детям, и им приходится жить с этой моралью только потому что их так научили. Нет. Справедливость — это непроходящая рана, зияющая, всегда кровоточащая. По-настоящему справедливые существа таковыми являются не потому что их так научили, не потому что так принято в обществе, в котором они существуют, не потому что таков их долг, навязанный от рождения. Они справедливы, потому что иначе просто не могут. Их рана кровоточит, болит и… …зовет. Таковым был Кат-Лон. Он и сейчас такой. Не власть, не сила, не могущество, не армия, не люди — его свела с ума одна лишь справедливость. Рана, которую он так и не смог излечить. Еще один шаг. Пора остановиться. Блеснул металл в темноте. Кат-Лон вскинул свое оружие — знак, не призывающий к битве, но предупреждающий. Он молча смотрел на своего гостя выжидающе, все слова уже были произнесены, все доводы и аргументы принесены и разложены. Второй империи больше нет. Больше нет тех, кого ты защищал и тех, от кого защищал. Твои генералы безумны, они давно отключили свой разум, уподобившись примитивным механизмам. Они устали и мертвы. Твои города пусты, и лишь ветра, дожди, да и редкие разорители руин навещают их. Больше ничего не осталось. Мир изменился. Время прошло. Пора забыть. Иногда он думал убить его. — Тебе пора остановиться. — Чем ты занимаешься? — вдруг спросил Кат-Лон, сел обратно на свой трон, Падающее Солнце прислонил к подлокотнику. Он долго думал отвечать ли ему. Все их разговоры неизбежно сводились к одному, зацикливались, и образовавшийся круг ни один из них разорвать не мог. Он знал наверняка, что и на этот раз ничего не изменится. — Помогаю людям. Освобождаю их… — он помедлил с ответом, все еще неуверенный стоит ли отвечать -… от рабства. И он все же ответил. — Дай угадаю: власть принадлежит зажравшимся ленивым идиотам, которые ничего не сделали для того чтобы получить эту власть. А твои люди до того как ты к ним пришел ничего не могли им противопоставить. И были ли они вообще? Уверен, ты — сердце их тщедушной организации. Что с ними случится, когда ты уйдешь? А ты уйдешь. — Если я уйду сейчас — они пропадут, — согласился он. — Хочешь сказать, что уйдешь после того как приведешь их к победе? Еще хуже. Ты лучше меня знаешь, чем это всегда кончается. Они превращаются в зажравшихся ленивых идиотов. Время идет, а люди не меняются. Он начинал чувствовать, как линия медленно изгибается. Сворачивает не туда. — Если все заранее бессмысленно: почему ты сам продолжаешь бороться? Откуда тебе знать, что это дорога без конца? — Я точно знаю, где конец этой дороги. В смерти всех людей. Только так они спасутся. Линия изогнулась сильнее. Плотная стена между ними стала еще плотнее. Время хоронило прошлое, убеждения рвали узы. Он вдруг с горечью осознал, что они всего лишь незнакомцы, спорящие на бессмысленные темы в давно забытом никому ненужном куполе среди никому ненужного мусора. Нет, он знал, кто он. Из них двоих незнакомцем являлся лишь Кат-Лон. — Если все бессмысленно, если терять все равно нечего, то почему бы не попробовать еще раз? И еще, и еще. Вдруг та самая попытка ждет нас где-то впереди? Может быть, завтра, может, через сто лет. Может, через тысячу. Эта попытка, эта надежда — причина, по которой он продолжал бороться, отвечать на внутренний зов, приходить раз за разом к Кат-Лону и пытаться его убедить. — Откуда тебе знать, что у этой дороги есть конец? Может, это тебе пора остановиться? Конец встретился с началом, и линия сомкнулась на себе. Тысячи слов, произнесенных внутри покореженного купола, оседали, словно пыль, на груду металлолома, на трон, на него и на самого Кат-Лона. Оседали и теряли свое значение за сроком давности.