Чертовщина

Майкл сидел, сложив ногу на ногу, и все так же странно улыбался, напоминая Аль Пачино из «адвоката дьявола». Диковато, глазами и ртом выражая разные эмоции. Теперь Элеанор запомнила эту улыбку, и при желании даже могла описать, какие морщины при ней углубляются. А ведь целых полгода не узнавала его в лицо – только по прическе. Впрочем, Майкл не оставлял ей выбора, приходя каждый день. - Доктор сказал, что вас скоро выпишут, и вы вернетесь домой. Здорово, верно? Больницы так утомляют. – говорил он непринужденно, будто не пытается обойти опасную тему. - Да, здорово. Жду не дождусь, – Элеанор рассмеялась, даже почти не натянуто. Она и правда хотела вернуться, но не особо понимала, зачем. *** Первые пару минут после того, как Элеанор очнулась в больнице, в голове у нее было пусто, но вязко, как после тяжелейшего похмелья. Она ничего не помнила, почти ничего не видела и будто немного оглохла, но на этом ее несчастья заканчивались. Такое милосердие человеческое подсознание проявляет не часто, и, увы, не щедро. Едва ее человеческая природа вступила в спор, потребовав объяснений, оно тут же отступило. Слои воспоминаний – от фактических ударов и криков, до эмоционального состояния – падали на Элеанор один за другим, в самом прямом смысле придавливая ее к кровати. Боли не было – видимо, она получила бесплатную порцию наркотиков. Вместо нее живот заполнило гнилое чувство, тугими кольцами оборачивающее пищевод. Заполнив собой все внутренности, оно одновременно и нагревало и бросало в холод. Было ли оно чувством-последователем пережитого кошмара, или просто побочным эффектом от тех веществ, которыми ее накачали, Элеанор не знала. Дальнейшую неделю она провела в бешеной карусели. Лекарства, уколы, посещения полицейских, подробные воспоминания о той драке, длительные и болезненные размышления - все смешалось в одну невыразительную массу. Дополнял картину Майкл, тоже слившийся в одно сверкающее пятно. Он приходил ежедневно и пытался быть милым. Каждый раз, когда звук его шагов разлетался по коридору, Элеанор не могла подавить вздох досады. Да, именно он положил ее в эту хорошую клинику, именно он передал Колби полиции и обеспечил ему длительное заключение в тюрьме, и именно он после всего этого приходил к ней просто поговорить. Ничего не требуя, ни на что не намекая. Просто приходил. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке – это Элеанор знала прекрасно, но за другой платить было нечем. И хуже всего ей было от того, что в ту ночь к Майклу она пришла сама. Не в здравом уме, конечно, но сама. А значит, попросила о помощи. Омерзительное чувство со временем пропало из живота – с уменьшением дозы таблеток, его вытеснила боль. Но в голове оно засело очень крепко. Стыд, страх и слабость смешивались в скользкую массу, когда этот Майкл сверкал своей белозубой улыбкой у входа в ее палату. Мужчина вел себя так, будто Элеанор – его чертова лучшая подруга, о которой он искренне переживает. Болтал о важности самосовершенствования, лучшей жизни, гармонии в душе… И ни словом он не обмолвился о том, что она ему должна. А пребывать в неизвестности для Элеанор было гораздо хуже, чем просто быть в долгу. Нервы играли страшно. Кричать на любой раздражитель вошло у Элеанор в привычку – агрессия стала выполнять функции заботы о себе. Медсестры, ставшие козлами отпущения, едва держали себя в руках, опасаясь нарушить клятву Гиппократа. Их злое бессилие радовало Элеанор, ведь сама она находилась в той же ситуации. Что может быть лучше, чем доставить ближнему столько же страданий, сколько доставляют тебе? Чувства к Колби испарились моментально. Воспоминания о драке помучили ее чуть дольше, отложившись в голове в ящике с другими унижениями. Ярким пятном осталось только то самое гадкое чувство – дыхание смерти. Он ведь и правда мог убить – за покушение и получил срок. А это второй раз за последний год, когда ее труп мог съездить к ближайшему кладбищу! Не мировой рекорд, но впечатляет. Размышления о подобном «последнем бедтрипе» зародили в ее голове явную мысль – что-то надо менять. Два вечных вопроса «Кто виноват?» и «Что делать?» всегда сопровождали попавшего в беду. Оказываясь в плохой ситуации, Элеанор мастерски отвечала на первый вопрос, а вот со вторым у нее были проблемы. Напиться – очевидное действие, но едва ли решение. А что же могло им быть? «Правильно сформулированный вопрос – половина ответа» - подвыпив, говорила ее подруга, проживая свой момент увлечения популярной психологией в стиле "как выйти замуж за лучшего мужчины, не переставая пердеть и вонять". Но сформулировать вопрос не выходило. Ясно было одно – в нем будут фигурировать имена Колби и Майкла. Колби оставил в ее жизни грязный, жирный след, и проблема может быть только в том, чтобы его оттереть. Но с Майклом все сложнее. Он помог ей, и теперь, судя по всему, хочет от нее что-то получить. Конечно, она понимала, что пожилому мужчине может понадобится от молодой и сексуальной девушки, но вот Майкл никак не намекал. Это было странно – обычно все решалось на берегу. Он же даже ни разу ее не коснулся после той чертовой ночи! «Может, он просто одинок и ему хочется общаться?» - хорошее предположение. Элеанор думала над этим. Она встречала много одиноких людей, но он не был на них похож. Всегда улыбчивый, как социальные работники из далекого детства, гладко выбритый, с укладкой, одетый с иголочки – Майкл больше походил на бизнес-коуча из двухтысячных. Элеанор не знала, что ей с ним делать, но планировала разобраться в скорейшем времени. В конце-концов, компания Майкла была приятной. *** Квартира не изменилась. Расставленные по всем поверхностям коробки из-под дешевой пиццы и банки химозного пива. Пол, весь покрытый объедками, одеждой и осколками стекла. Элеанор посмотрела на свое жилье новыми глазами, и в горле встал необъяснимый ком. В больнице ей и в голову не пришло, что условия жизни стали другими. Вокруг была чистота, еда была качественная, а воздух – свежим. Тут же все было жалким. В голове встали картины из детства, дом родителей, в котором всегда было грязно и никогда – комфортно. От этого дома она бежала, но куда это ее привело? К запаху сигарет и спирта, въевшихся намертво? К полным саморазрушения отношениям? А ведь она могла быть мертва сейчас. Второй шанс ей был дан чтобы она напивалась, трахалась с психом и деградировала как личность? Какая-то струна ее души задрожала, то ли от гнева, то ли от разочарования. Квартиру хотелось выжечь к чертям, как и последние полгода своей жизни. Постояв на пороге, Элеанор неловко присела подобрать два лежащих прямо рядом с дверью окурка. Недолго подержав их в руке, она подняла валяющуюся рядом упаковку из-под чипсов, с которой под слоем пыли уже не так счастливо улыбался гепард Честер, и бросила их внутрь. Следом внутрь полетели плотные куски пыли, затвердевшие корки пиццы и сплющенные цветные банки энергетиков, что лежали на столике в прихожей. Элеанор хотела «не заметить, как погрузилась в работу», но у нее не выходило – мысли о том, в какую клетку она себя загнала, всплывали, как бы она не старалась их заглушать. Старые методы решения проблем – напиться до серебряных чертей – не работали. До зубной боли не хотелось снова погружаться в пьяное саморазрушение. В конце-концов, его она и избегала. Потому Элеанор молча думала о своем гнилом положении и убиралась. Большой пакет из-под чипсов быстро наполнился, и его пришлось заменить на огромный черный пакет для мусора, моток которых черт знает, как оказался на кухне – видимо, Колби с работы утащил. За ним последовали еще несколько, благо, наполнять было чем – вещи Колби никто забирать не собирался. Упаковав весь мусор, Элеанор принялась за ненужное барахло. Жаба в ее душе умоляла оставить каждую «красивенькую ракушку, которую какая-то подруга, чье имя уже не вспомнить, привезла непонятно с какого курорта», но плохое расположение духа побеждало. До этого момента Элеанор и не думала, сколько у нее разных «интересных камней», «блестящих стекляшек» и «может сломавшихся, но все еще очень дорогих сердцу электроприборов» - побитых жизнью вибраторов и дешевых часов из сувенирных лавок. Закрыв последний ящик самого крайнего комода, Элеанор выбросила нерабочую плойку и огляделась. Посреди почти голой грязной комнаты стояли черные мешки. Пространства было… много. Всю жизнь она проводила в тесных комнатушках, но сейчас стало ясно – тесными их она делала сама. «Набросай хлама на пол – и дом обжит» - обычная установка, которую Элеанор никогда за собой не замечала. Похоже, она именно из тех, кто живет как попало. Она сидела на полу, ни о чем не думая, когда из коридора послышался стук в дверь и добродушное: «Элеанор, вы дома?». Теперь она узнавала этот голос – гортанный, чуть хрипловатый, не высокий и не низкий. Визит Майкла (а Элеанор была уверена, что сосед зашел не за солью) казался приятной неожиданностью – отвлечься хотелось. - Рада вас видеть, заходите! – честно сказала Элеанор, открывая дверь. Майкл, как и обычно, был одет с иголочки, ей показалось, что теперь он даже вписался бы в ее квартиру. - Я принес пирог, вы любите черничный? – Майкл поставил на чистый теперь столик пакет из пекарни. - Бесплатно я и плесень есть могу, - ответила Элеанор и без лишних приличий схватила его, унося за стол. – Пойдемте на кухню! Кухни, как таковой, в квартире не было, поэтому так называлась область рядом с холодильником и микроволновкой, находящаяся в самом дальнем углу. Майкл шел по квартире оглядываясь, будто не был уверен, туда ли попал. - Как у вас все… изменилось. – наконец выдохнул он, присев за стол. - Генеральная уборка, все такое. Кучу разных вещей придется вынести, – пробормотала Элеанор, разливая кипяток по чашкам. Ей вдруг захотелось спросить «какой вам заварить», но это было глупо, ведь выбор стоял между пакетом «бодрого дня» полугодовой давности и таким же, только годовой давности. Позориться она любила только в шутку. - Решили поменять свою жизнь? – спросил Майкл.       Элеанор задумалась на пару секунд. Не хотелось давать себе ложных обещаний, но жить так дальше хотелось еще меньше. - Да, – твердо сказала она. Майкл ослепительно улыбнулся и почему-то попытался это скрыть.