Дела семейные

      В день похорон было тихо и солнечно. По Степану Васильевичу никто не плакал: умер и умер, родные измаялись за несколько лет, а соседям стало спокойнее. В их время больше не помнили, как погребать колдунов, чтоб те не вставали из могил, а единственный, кто мог стать знающим, сбежал от судьбы в Москву.       Юля украдкой посматривала на людей, догадались ли они, кто же перенял дар. Молчаливые, расслабленные, они сидели на скамейках, стояли по краям ямы, бросали комья земли, уже живя следующими днями. Смерть прошла мимо, не задевая и не принося волнений. Скорби, частого спутника похорон, не было.       Мать приобнимала её, словно стремясь укрыть от ноши, запоздало защитить, и Юля прислушивалась к нутру, разбиралась в себе, однако никак не понимала одного: неужели дар пустой? Слабый? Или ушёл от недостойного и неподготовленного человека? Что было бы у Влада — боль? Облегчение? Переполнение силой?       Ей нестерпимо хотелось рассказать не только матери, но и бабушке Насте, но перед глазами сразу же всплывали их расстроенные лица, и она не решалась. Пусть считают, что самое страшное — увидеть смерть родственника. К тому же она успеет забежать в избу Степана Васильевича, порыться в вещах и найти подсказки. Не мог же тот не оставить лазейки, подозревал ведь старик, что его попытаются обвести вокруг пальца. Предвидел, поди, побег или предчувствовал. Кто их, колдунов, знает? Юля, не удержавшись, грустно улыбнулась: ничего не прояснилось, лишь запуталось окончательно. Не за её ли чёрствость им досталась ноша?       Об этом она призналась только брату. Рассказала однажды, что внутри будто другой человек живёт — бессердечный эгоист. Всё ищет пользу для хозяйки. Началось оно с детства: бегала по дому, когда бабушка тяжело приболела, и представляла, как он принадлежит ей. Потом, повзрослев, стыдилась мыслей, но те приходили, стоило дать слабину. Когда отец уезжал на несколько месяцев, радовалась, что больше места — хотя любила же, как и мать, к приезду ленивые вареники готовила, старалась. Так, по мелочам, по отдельным моментам, накапливались воспоминания, когда внутренний голос нашёптывал: возьми, забери, потом пригодится, тебе же будет лучше; толкни обидчика Петю, чтоб разбил стекло и порезался; обмани подружку; ударь капризничавшую племянницу. Словно не было эмпатии, сочувствия, сопереживания и вложенных сил родителей.       Влад тогда пожал плечами и сказал, что все в семье, кого он знал, проходили через это. «Чуткости учатся, — добавил брат. — А мама говорила, что родственники по папиной линии хуже: каждый сидит под своей ёлкой и злобно на других поглядывает. Главное, не поддаваться, переживать подростковый период, дальше будет легче». Он не соврал. Пугающие мысли ушли, а книжки по психологии дали понять, что дети в основе своей эгоцентричны, потому что слабы и бессознательно боятся проиграть другим.       Может, всё сложилось неслучайно?       Она помотала головой, вынырнула к реальности и увидела, что похороны закончились. Очередная глава жизни пролистнулась, впереди маячило множество других проблем, поэтому настала пора забыть о колдуне. Сколько бы он нервы им ни потрепал, его обратно не вытащить и не спросить за их беды. Юля подняла сумку и заторопилась вслед за матерью. Бабушка пообещала накрыть стол для них, чтоб посидели немного и пошли на остановку встречать Влада.       Дорогу она не запомнила. Снова вынырнула в реальность, когда семья уселась за стол и стала обедать. Татьяна Валерьевна вполголоса, словно не желая в этот день шуметь, рассказывала о доме культуры. Постановка балета «Яг-Морт» о похищении красавицы Райды злобным лесным чудовищем была знакома Юле, но мать вдруг завела речь о том, что настаивала на полном следовании легенде. «Пусть покажут, как жених находит убитую невесту», — говорила она, разламывая шаньгу пополам, и у Юли перед глазами замелькали тени, да так, что пришлось поморгать и мотнуть головой.       — Рейтинг-то не придётся поднимать? — спросила бабушка, ставя на стол кисель из малины и подливая его внучке. От тёмно-розового, почти красного цвета ту впервые в жизни замутило. Комната поплыла.       — Нет, зачем? Все наши знают её наизусть. Бутафорскую кровь в балете почти не используют. Ткань заменим, да и всё.       — Добро. Не испугаются же и меньше будут возмущаться. Не стоило переделывать на новый лад: раньше дети готовились к взрослой суровой и тяжёлой жизни через них…       — …Готов? — спросил чей-то грубый мужской голос. Юля огляделась по сторонам и оцепенела. Она стояла сбоку от вырытой неглубокой ямы — могилы, не иначе. Человек средних лет, в чёрной куртке и тёмно-синих джинсах, держал нож у горла брата. Напарник, более молодой, стоял ровно напротив Юли, с жадностью предвкушая убийство.       Они не желали легко отпускать жертву, а напротив, не упускали возможности поглумиться напоследок. Вместо того, чтобы оглушить и выстрелить, пожалели патроны. Тянули время, лишь бы увидеть на лице Влада не только синяки, но и смятение со страхом.       Старшему надоело ждать. Он, оглядевшись напоследок, полоснул ножом по шее и толкнул брата в могилу, смотря на судорожные попытки жертвы сжать руками горло. Младший захохотал и потянулся к лопате.       Комья земли полетели, как на похоронах колдуна, и воспоминание отрезвило Юлю.       — Конечно, всей семьёй придём, надо только дождаться блудного сына, — раздался голос матери. Видение окончательно рассеялось, пелена перед глазами пропала. Татьяна Валерьевна смотрела, улыбаясь, на бабушку, та протягивала ей сахарницу, и это выглядело так умиротворяюще, что захотелось обнять их всех и никогда не покидать. Рядом с ними казалось, что и с любой болью, и тем более с даром, который теперь был с ней, получится справиться.       Глядя в тёмную от заварки гладь чая, Юля заставила себя вернуться и посмотреть, что же случилось дальше. То, что было потом, после убийства, посторонние назвали бы фильмом ужасов, однако не она. Семья ждала сына, брата и внука — он придёт. Почти такой же, как прежде. И все будут счастливы. А произошедшая небольшая перемена в нём — ну кто ж без недостатков?       Её ничто не удивило. После детства с колдуном по соседству, сказок перед сном и историй от бывалых охотников, суровых, крепких мужчин, не боявшихся идти на лося и, тем не менее, полушепотом рассказывавших про двойной мир леса и воды — этот и потусторонний — она ожидала, что рано или поздно сама столкнётся с иной стороной жизни.       — Вам не пора? — спросила бабушка, окончательно прервав поток мыслей. — Я не выгоняю, но будет обидно опоздать. Возьмите с собой рыбный пирог, сегодня пекла для вас.       Мать засуетилась, взглянув на часы. Они и вправду запаздывали. Идти до автобусной остановки надо было двадцать минут, у них же оставалось пятнадцать.       Юля, почувствовав странное смятение, перед тем как выплеснуть остатки чая в раковину, заглянула в него. Но в воде отразилось лишь её лицо, и видения больше не приходили. Что ж, ей оставалось только ждать встречи с братом, а затем — скрывать их общий секрет от кого бы то ни было. Теперь они смогут пережить беды и невзгоды. У них всё получится.       Наверное.