Дела семейные

      Дребезжащий автобус лениво отъехал, оставляя за собой облако жёлтой пыли. Миг, и он скрылся за поворотом.       Над головой палило солнце, заброшенную остановку обступили леса, откуда доносился птичий гомон. Идиллия, трогавшая многих художников и писателей. Мать рядом завороженно вздохнула: для неё это был один из самых лучших моментов. Вернувшийся сын, дочь на каникулах, родные места — что можно было пожелать в придачу? Разве что мужа, который ездил по соседней Кировской области. Ничего больше не тревожило Татьяну Валерьевну.       Юля молчала, собираясь с мыслями и осознавая, что пришла пора делать первые шаги во взрослой жизни, решать проблемы с чьей угодно помощью, но не матери. Той незачем тревоги и волнения. Хватило на их долю бед, одни девяностые чего стоили — родители до сих пор вспоминали, хотя столько времени с тех лет прошло. Не переложить ответственность, как в университете, на деканат и отдел практики. Не сболтнуть лишнего, чтоб не напугать близких.       — Ну, привет, Славка, — мать, обращавшаяся так только в минуты волнения, обняла сына. Влад, который пошёл ростом в высокого отца, смотрел поверх неё на Юлю, улыбался, но беспокойство скрыть был не в силах. Отчего, что именно боялся — рассерженной сестры, дара, раскрывавшего секреты, или своего нового состояния — пожалуй, сам не знал. В волнении он теребил длинные рукава футболки, бессознательно тянул до пальцев и хмурился от солнечного света.       Теперь всегда так будет. Куча мелочей, заметных для материнского глаза, и Юля не знала, как они станут изворачиваться, чтоб найти правдоподобные объяснения.       — Я приехал домой, — виновато ответил брат. — Как вы?       — Да мы-то что, у нас жизнь идёт потихоньку, — улыбнулась Татьяна Валерьевна. — А ты? Повидал Москву и таким бледным приехал обратно — уму непостижимо. За несколько дней загар сошел. А что за странная красная полоса на шее, испачкался? Пойдёмте, баня уже затоплена. Соскучился?       Юля не выдержала и нервно усмехнулась. Даже не подозревая неладное, мать сразу находила незначительные детали, которых раньше не было. Влад провёл рукой по коже, стирая красную полоску, и сестра удивлённо заметила, что не осталось и следа. Шрам после перерезания горла искать не стоило. Хорошая регенерация у тех, кто умер и вернулся. За этим открытием пришла неприятная мысль: неужели брат устроил проверку?       — Пойдём, — невпопад отозвался он, витая мыслями далеко. — Есть ли новости?       — Умер Степан Васильевич, — сказала Юля, и Влад оцепенел. — Пришлось ухаживать за ним. Долго мне душу вынимал, надеюсь, на том свете ему припомнят это.       — Ох, дочка, — Татьяна Валерьевна недовольно покачала головой. — Если Славка уехал, кому ж ещё было за ним ухаживать? Ты ведь на медицинском отделении учишься.       — Знаешь, сколько он мне высказывал? И того не умею, и этого не могу! Словно, поступив в вуз, должна была загрузить в мозг учебники. Такого не бывает. Вот фармацевты после первого курса гербарий собирают — конечно, в травах они больше разбираются, а я здесь при чём? После второго курса могу разве что о синтезе гема рассказать и о порфирии.       — Порфирии? — повторил Влад. — Что это?       — Болезнь вампиров, — охотно пояснила мать. — Юля так рассказывала — я аж пожалела, что не поступила в медвуз. У этих несчастных людей ожоги и боль от солнца, нелюбовь к чесноку из-за какой-то кислоты. Начинается всё в подростковый период.       — Это европейские поверья, — добавила Юля. — У нас-то вместо вампиров упыри — ожившие мертвецы, которым нет покоя… Или их очень сильно ждали родные. Любили и надеялись, что они вернутся.       Влад споткнулся и промолчал.       — Да, возвращаясь к Степану Васильевичу. Травы-то ему не помогли, — ехидно заметила сестра. — Надо было к врачу обращаться, к кардиологу в город ехать, от меня ведь помощи никакой.       — Тебе стоило на фармацевта пойти или на медсестру, — откликнулся он. — В крайнем случае, доучиться до травматолога — была бы первым костоправом в деревне.       — Тогда можно уехать дальше, к соседям в горы, и посоперничать с шаманами, — Юля посмотрела ему прямо в глаза. — Там много людей, про которых никто не знает, но им же тоже нужна помощь? Романтика работы. Или лучше в город, где больше пациентов?       — Об этом подумать надо, — уклончиво ответил Влад. — Тут лишь бы выучиться, годы потратить. Много времени пройдёт, пока найдёшь себя.       — А ты? — спросила Татьяна Валерьевна. — Не нашёл своё место?       — Я пока у вас погощу, — сказал он. — Сейчас переломный момент в жизни, нужно принять верное решение. Обещаю: сильно надоедать не буду.       Мать с сестрой засмеялись, заверяя, что сына и брата они уж точно не выгонят. За разговором все не заметили, как дошли до первого дома деревни и навстречу им выбежали с заливистым лаем собаки, но, будто учуяв неприятный запах, отпрянули. Влад потрепал по холке самого крупного, единственного смелого пса, своего любимца с распространённой в их местности кличкой Рекс, и случайно посмотрел направо, на отшиб, где стояла изба колдуна. Настроение сразу упало.       Теперь всегда будет напоминание об его проигрыше. Не сумев отказать, он сбежал, и это было полбеды. Но сколько и чего пришло испытать его близким? Семья приняла единогласное решение, однако когда Влад садился на поезд, то ясно осознал, что допустил ошибку. Тревога охватила его, не отпускала до Москвы, а дальше была кутерьма из поиска комнаты, работы, увиденного преступления в одном из дворов поздно вечером, машины с убийцами. Боли и кошмара.       Он помотал головой и опять посмотрел на ту избу. К черту всё. У каждого в их семье был большой недостаток — нежелание, страх уходить от дорогих сердцу родных. Тяжело заболев на старости лет, прадедушка надеялся на скорую встречу со своими родителями, хотя сколько воды утекло со смерти тех? Ни Влад, ни Юля не были готовы в каких-то двадцать лет расставаться с матерью и отцом и тем более друг с другом. Так что проблемы они решат. Правда, обратиться с вопросами не к кому, однако вдвоём не так страшно.       — Ты выиграл, — шепнула ему сестра, провожая взглядом Татьяну Валерьевну, которая поняла, что дети захотят сначала посетить опустевший дом. — Мы будем зарабатывать деньги, ухаживать за мамой, кормить наших коз и никогда — запомни! — не сдадимся. У тебя есть знания, у меня — дар. Мы попробуем что-нибудь. Главное — ты здесь, живой и невредимый. Пойдём в дом Степана Васильевича, поищем в вещах подсказки.       — Можно это воспринимать как игру? — тихо спросил он. — Пройди три мира, неся кусочек солнца, погибни и воскресни. Нет, звучит позитивнее, чем мой случай. В «Человеколосе» ты либо выживаешь, либо умираешь и воскресаешь. А у меня вариантов великое множество, и я даже не знаю, что ждёт впереди. Жизнь нелогична: свидетелей убивают, а другим хоть бы хны.       — Зато благодаря одному её подвоху ты сейчас стоишь здесь, — пожала плечами Юля. — Я ничего не обещаю. Только то, что не оставлю одного с бедой. Чувъюровы так не делают. Бабушка Настя помогала маме в девяностых, хотя у самой часто не было хлеба. Отец ездил по стране, рискуя жизнью, лишь бы мы не голодали. Из сладкого были конфеты «Мечта» на Новый год. Сейчас не настолько всё плохо.       — Они пошлют убийц, — с усилием выговорил Влад. — Преступники. Я снова вас подставил?       Внутри разлился холод, когда он осознал, что натворил. Одна ошибка потянула за собой вторую, третью, и вот запутавшийся клубок грозит неизбежной бедой не только ему.       — Пойдем в дом, — уклонилась от прямого ответа Юля. —  И давай будем решать проблемы по мере их поступления?        Брат умолк.       Ступени заскрипели под их ногами. Гости никогда не были желанными в этом доме; мало кто из жителей смел обращаться за помощью, предпочитая больницу в соседнем селе и ветеринара там же. Колдун избегал людей, и долго нейтралитет устраивал всех. Но старость никого не щадила.       Удивительно, как деревенские предпочли не замечать странности. Проходили мимо дома, словно того не было; потом, после смерти, не избегали Юлю. Уже не верили в колдовство, которое осталось в далёком прошлом. Чем лучше жилось, тем меньше обращались к мистике. Семье Чувъюровых это было на руку: мало кому хотелось бы скрытого конфликта с теми, с кем прожил бок о бок не одно поколение.       Не сыграла ли роль в этом мать? Татьяна Валерьевна имела талант ладить с любым соседом, могла и убедить, что дочь не переняла дар. Старшее поколение любило по привычке умалчивать секреты. Так и жили, оберегая родных.       Изба была просторной, но из-за низкого потолка не возникало ощущение уюта. Две большие комнаты, отгороженные друг от друга только дверным проёмом, рядом с которым когда-то давно поставили печь. Мутные окна никто не мыл несколько лет. Сквозь удушающие запахи трав на стенах пробивался один — крови. Отталкивающий и манящий, как полусгнившее яблоко для голодного путника, он немедленно привлек внимание Влада, однако сестра открыла дверцы резного комода и заставила переключиться.       Помимо инструментов, небрежно сваленных в кучу — Юля не раз задумывалась ранее, не была ли неопрятность признаком деменции — на полках лежали нож, нитки, чьи-то волосы и маленькая белая косточка. Записи Степан Васильевич не делал, держа в уме знания и полагаясь лишь на него и своего ученика. Брат разочарованно вздохнул: за пять лет что-то подзабылось, хотя некоторые моменты упорно держались в памяти. Сколько вопросов ему зададут, на что он даст ответ, чтоб все выжили — трудно было даже представить, а педагогический талант у него ни разу не проявлялся. Насколько хорош хирург, которому нужно экстренно спасти пациента, а действия ему подсказывает беспомощный коллега? Здраво рассудить, что шансы у бедняги оставались мизерными.       Спина Юли дрогнула. Сестра, держа кость в руках, повернулась к нему и с надеждой в голосе спросила:       — Это же не человеческая фаланга?       Влад выдохнул и криво улыбнулся. Началась пора неприятных разъяснений.