бедная юность

      Я не хотел этого.

***

      У меня иногда и правда возникали проблемы с самообладанием.       Я часто не могу сдержать себя в руках, злюсь без причин, но никогда не использую против других физическую силу, нет, нет и нет. Мне всего лишь… трудно контролировать свои эмоции. Иногда.       Как-то раз мы с отцом и его друзьями (царствие им небесное) ездили на рыбалку, но перед этим решили заехать в магазин, чтобы купить еды и напитков, а также всякой фигни для ловли по мелочи. На самом деле, мой отец только кажется таким заядлым бизнесменом, а на деле он обычный мужик, любящий по пятницам бахнуть пива в дешёвом баре, а на выходных выбраться на природу и тоже бахнуть там пива. Но он никогда этого не выдавал. И никому. Только семье. И то очень нехотя.       Когда один из друзей отца (у него было очень странное имя — Перкосрак. Мне было неловко задавать этот вопрос при нём, но днём позже папа сказал, что его семья была помешана на коммунизме, а его имя означает «Первый Коммунистический Союз Рабочего и Колхозницы») попросил меня не лезть вперёд старших и дождаться своей очереди на ловлю рыбы (видимо, в его понимании это было что-то вроде: «Не лезь, сопляк, пока барин не разрешил».), но я, честно говоря, терпеть эту сраную рыбалку не мог. Меня настолько выбесила эта фраза и тон, с которым этот старый потный мужик это сказал, что я не выдержал, подскочил с места и вмазал ему по пятое число, что-то попутно крича ему в лицо (я не припоминаю что именно) и разбрызгивая слюну во все стороны, в том числе на его страшную морщинистую рожу. Что было после этого — страшно вспоминать; мой батя так рассердился, что я получил двойную дозу пиздюлей и больше никогда не был приглашён куда-либо с его друзьями. После он, конечно, извинился.       — Перкосрак, конечно, тот ещё ублюдок, — сказал он, — но тебе не стоит быть таким агрессивным со старшими.       И снова эта грёбаная фраза! «Со старшими»! Да хрен с ними, со старшими, возраст не давал тебе права топтать меня и моё достоинство в грязную землю. Чёрта-с два я ещё когда-либо пойду куда-то с этими людьми.       Я и не ходил.       В моей жизни куча примеров того, как я не смог контролировать свои эмоции (чаще всего — гнев), но с каждым годом я старался всё меньше и меньше позволять другим доводить себя до точки кипения, заранее говоря о том, что я могу вспыхнуть и наговорить лишнего, так что лучше им придерживать рот на замке. Естественно, я говорил это только лишь для их блага! Потому что именно так я и растерял всех своих потенциальных друзей, которые совсем не горели желанием общаться с таким мудаком, каковым иногда был я. Сейчас, вспоминая это всё, я думаю о том, как бы стереть эти моменты из памяти других и забыть обо всём самому.       Несмотря на всё это, мне было легко иметь дело с Сашей. Он до боли простой и открытый человек, который, казалось, понимает твои чувства даже тогда, когда ты ничего ему не говоришь, поэтому, наверное, мы с ним неплохо ладим. Саша очень заботливый и понимающий; возможно, таким его характер сложился лишь потому, что его семья была настолько отвратительна, что он решился стать абсолютной противоположностью его родителей, делать мир лучше. Мне нравилось, как он беспокоился о моём настроении каждый раз, когда видел на моём лице неприкрытую тоску, и меня почему-то никогда не раздражали его расспросы. Возможно, я просто не замечал, что он делает это без какой-либо настойчивости и давления, но именно так Саша и делал. И я старался подражать ему, потихоньку искореняя своё высокомерие и агрессивность.       В последние несколько дней я чувствовал себя странно по отношению к нему. С каждым днём мы становились всё ближе и ближе друг к другу, и я ощущал, что он больше не чужой мне человек, которого я случайно встретил в парке посреди ночи и спас от ножевого ранения, нанесённого ему каким-то пьяным долбоёбом. Он становился какой-то неотъемлемой частичкой моего мира, с каждым разом овладевая им всё больше и больше. Я не знал что это. Я не хотел думать о том, что влюбляюсь.       Но я влюбился.       Влюбился так, что уже чувствовал, как терял рассудок, глядя на него и в его глаза. Я стал избегать откровенных разговоров с ним, стал избегать взглядов (были лишь мимолётные, случайные) и старался вставать по утрам раньше него, чтобы избежать совместного завтрака за одним кухонным столом, старался ложиться раньше, пока он в душе, чтобы не разговаривать с ним лишний раз. Мне казалось, что это поможет мне избавиться от странной гомосексуальной влюблённости, которую я никак не мог принять. «Я не гей, я не гей», — каждый раз мысленно повторял я, когда чувствовал, как моё сердце начинает выпрыгивать из груди, а дыхание учащаться, если мне приходилось проводить время с Сашей. Я боялся, что он заметит. Я боялся, что однажды нам придётся обсудить это и я совсем разлечусь на тысячи мелких кусочков, буду не в состоянии что-либо делать или говорить.       Но нам не пришлось говорить.       Он сам всё сделал. Без слов. Саша обнял меня, зарываясь носом в мои волосы, и я понял, что это шанс. Шанс сделать шаг вперёд. Шаг навстречу своим чувствам, которые рвались наружу и не давали мне спокойной жизни.       Я поцеловал его. Я не хотел этого. Я знал, что он отдалится от меня после такого, но он не стал даже препятствовать мне, и я стал направлять его, чувствуя, как ему неловко делать это, ведь это был его первый поцелуй, и я это знал, и хотел, чтобы он стал для него незабываемым. Прекрасным. Чувственным.       В тот момент я позабыл обо всём, что наговорил близким мне людям, и Саше в том числе, я понимал, что поступал глупо, когда избегал его, чтобы выкинуть из себя неподвластные мне чувства, в тот момент я лишь хотел быть ближе к нему. Только и всего.       Я чувствовал себя… счастливым.       На следующий день мы вдвоём сидели на старом скрипучем диване, пружина впивалась мне в зад, и я то и дело ёрзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее.       — Хватит шуршать, мать твою, — шёпотом сказал Саша, стараясь не нарушать шум телевизора, на котором мы смотрели неизвестный мне фильм про двух братьев, которым предстояло провести вместе две недели, а они ненавидели друг друга так сильно, что были готовы разорвать друг другу глотки.       — Этот диван — дерьмо, — так же тихо сказал я, не прекращая ёрзать. — Нам нужен новый.       — Тебе нужен новый зад.       — Нормально всё с моим задом.       — С диваном тоже. У тебя хреновый зад.       — Да чем тебя не устроил мой чёртов зад?!       — Заткнись, — сказал Саша и потянулся ко мне. Он чмокнул меня в губы, и я почувствовал, как целая куча бабочек разлетелась по моему животу, но я не стал демонстрировать свой приступ эйфории этому засранцу.       Я погладил его колено и поднял голову, взглядом уткнувшись в его глаза. У него, блять, такие охуенные глаза! И как я мог так долго избегать взгляда в них? Врать не стану, они сводили меня с ума. Я не мог оторваться от них.       Но этот дебил испортил всю малину!       — Хватит на меня пялиться, придурок, — шутливо сказал он шёпотом, — это пугает.       — Да к чёрту тебя, Бузе! — рассмеялся я и несильно толкнул его плечи, на что он рассмеялся в ответ. — Такой романтичный момент мне сорвал.       — Дима, из тебя романтик, как из меня проектировщик европейской застройки, даже не пытайся, — Он потрепал меня по голове и широко улыбнулся. Что уж тут скрывать, улыбка у него и правда была классной. Нет, охуенной.       Я плевал на его слова и вновь потянулся к нему, опуская на диван. Запустив пальцы в его короткие волосы, я поцеловал его сначала в лоб, потом в щёку, в губы, медленно опускаясь к шее. Мне нравилось вдыхать его аромат. Это была смесь одеколона с запахом жареного хлеба с сахаром, который он приготовил нам на завтрак. Я никак не мог оторваться от него, чувствуя, что делаю всё верно.       «Какого чёрта я делаю?» — пронеслось у меня в голове.       Я всё ещё отрицал возможность своих чувств к парню, потому что всю жизнь в меня вдалбливали то, что любовь — это когда мальчик и девочка, а не кто-то ещё. Не девочка и девочка, не мальчик и мальчик, а именно мальчик и девочка. Я безумно хотел выкинуть эти дурацкие мысли из своей головы, стараясь относиться к любви как к чувству, не имеющему границ и пола, но у меня это не так хорошо получалось, но я старался. Как мог.       Саша был другим. Хоть его и воспитало двое неудачников, но в этом плане он был другим, совсем отличным от меня. Мы и так не были похожи, ведь выросли в разных слоях общества, но здесь Саша понимал более моего. Он восхищался людьми, которые сделали каминг аут, и считал это привилегией, любил, когда люди не скрывали чувств на улицах, даже прекрасно понимая, что особо умные представители низших ступеней эволюции могут броситься с кулаками. И даже тут я старался следовать его примеру.       Я учился на его поступках и словах.       Он притянул меня ближе, взявшись руками за моё лицо, и я почувствовал тепло его мягких рук. Мы вновь молча смотрели друг другу в глаза, не замечая даже неудобного дивана и шумящего на фоне телевизора, этих вещей уже будто не существовало. Были только мы вдвоём.       Я запустил руку под его тонкую футболку, впервые коснувшись его тела. Он не был качком, но и дрыщавым он тоже не был. Это сейчас не имело никакого значения, ведь всё, чего я хотел, — чувствовать его. Мне было немного неловко делать это, но почему-то я был уверен в том, что этого хочу не только я.       — Ты не против? — тихо спросил я, наклонившись к его левому уху. — Могу остановиться, если тебе неприятно.       — Нет, — ответил он, — продолжай. Пожалуйста, продолжай.       Один из случаев с девушкой пару лет назад научил меня всегда спрашивать согласие перед тем, как приступить к чему-то интимному. Во-первых, это придавало мне уверенности в моих действиях, а во-вторых, мой партнёр будет понимать, что я забочусь о нём и его чувствах. Теперь я думаю, что чувства партнёра будут стоять на первом месте, а уже потом только моя личная уверенность. Я думаю, что так правильнее.       Я медленно стянул с него футболку, продолжая покрывать его тело лёгкими поцелуями, оставляя влажные следы. С его губ слетел едва слышный стон, и я ощутил, как приливает кровь к нижней части моего тела, как страсть овладевает мной.       Я никогда не задумывался над тем, как занимаются сексом два парня, ведь даже никогда не смотрел гей порно, но в данный момент я… чувствовал? Чувствовал, что нужно делать.       Я расстегнул его джинсы, почувствовав, как напрягся его член, и начал медленно стягивать одежду с него.       — Ты уверен, что стоит делать это сейчас? — спросил Саша, что вселило в меня некоторые сомнения насчёт происходящего. — Я не знаю, готов ли я. Я никогда не зани…       — Чш-ш-ш, тише, — прошептал я, наклонившись над ним, — я буду осторожен. Обещаю.       Я посмотрел в его глаза. В них не было страха перед тем, что сейчас происходит, я увидел в них только желание и страсть. Но в глубине души я очень сомневался в том, что то, что я вижу, — правда.       — Ты веришь мне? — Я хотел, чтобы он полностью открылся мне сейчас. — Ты точно хочешь этого?       Он кивнул головой, всё так же глядя мне в глаза. Я очень боялся причинить ему боль.       Никогда и ни с кем я ещё не чувствовал такую близость, как сейчас с Сашей. Он почти ничего не говорил, но охотно отвечал на мои действия, поглаживал меня по спине и голове, что-то неразборчиво бормоча себе под нос и иногда тихо постанывая. Мне это нравилось. Нравилось понимать, что он получает удовольствие от моих движений, что он говорит мне, когда ему не комфортно и я должен слегка притормозить, я никогда не чувствовал такого с девушками.       Девушки были другими. Они часто лежали передо мной бревном, ожидая, что я всё сделаю сам, что мне не нужна их помощь (если это можно так назвать), изображали стоны и крики, фальшиво произнося моё имя куда-то в пустоту, получали удовольствие и молча покидали мой дом по утрам, даже не заправив свою половину кровати.       Саша не был таким. Он принимал участие в происходящем, иногда даже подхватывая инициативу в свои руки, пытаясь удовлетворить и меня. Потому что он, в отличие от тупоголовых девиц, знал, что обоим партнёрам секс должен приносить удовольствие. И нам обоим было хорошо в тот вечер.

***

      Мы часто проводили всё своё время в постели, лишь изредка вставая перекусить или сходить в туалет. Подолгу спали вдвоём, обняв друг друга, говорили друг другу милые и приятные вещи (по большей части это делал Саша, который был силён в эпитетах) перед сном.       — И вот прошёл ещё один день, когда я люблю тебя, — сказал он однажды вечером, когда мы вернулись в кровать после долгой прогулки под промозглым московским дождём.       — Ты, случайно, не ведёшь отсчёт с того дня, как мы познакомились? — повернулся к нему я, слегка ухмыльнувшись.       — Веду, — ответил Саша, поглаживая моё оголённое плечо своей тёплой рукой. — Завтра будет ровно месяц с того дня, когда ты подобрал меня с улицы.       Он усмехнулся и запрокинул голову назад, его влажные после дождя волосы на голове небрежно лежали, то и дело падая на его лицо.       — Подобрал меня, будто бездомного котёнка, — дополнил он и придвинулся ко мне. — Глупо, не так ли?       — Вовсе нет, — Я взял его свободную руку в свою и приложил её к щеке. Руки Саши были тёплыми абсолютно всегда, даже когда мы попадали под ливень на улице или просто возвращались домой, скрываясь от осеннего холода. Я любил греться об его тело, потому что сам очень быстро замерзал.       Я никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Я чувствовал, что Саша — именно тот человек, с которым я хочу прожить свою жизнь, и я даже не задумывался над тем, где сейчас мои родители и беспокоятся ли они обо мне. Я сменил сим-карту и спрятал старую куда-то под обложку своего потёртого паспорта, который ухватил с собой на всякий случай. Возможно, мать звонила мне уже сотни тысяч раз и продолжает пытаться дозвониться до меня или сообщила отцу, а тот в свою очередь подал в розыск, и теперь я числюсь пропавшим без вести (наверняка многие люди, если увидят объявление с надписью «Внимание! Пропал человек!», подумают, что молодой парень с фотографии давно мёртв, ведь ушёл из дома слишком давно и так и не вернулся), или они оба вовсе забыли обо мне, даже не беспокоясь о том, где я, с кем и жив ли вообще.       Но теперь это не моя забота. Сейчас я не хотел думать о том, что будет дальше, мне хотелось наслаждаться моментом, новой жизнью, которую я обрёл по воле случая, однажды уйдя из дома всё из-за того же приступа злости на семью. Никогда бы не подумал, что моя агрессия сможет изменить мою жизнь в такую хорошую сторону. Теперь у меня есть своя жизнь и любимый человек, пусть мы и не живём в огромном коттедже в два этажа, со своей горничной и тремя санузлами, хотя я так привык к хорошей жизни! Отсутствие двухэтажного дома, трёх туалетов и горничной было ничем по сравнению с тем, что у меня появилось сейчас. Любовь.