не фетиш, а кинк.

      Дверь в кабинет распахнулась слишком резко и громко, наверное только чудом не слетев с петель, на грохот тут же обернулись и на вошедшего уставились две пары глаз, карие — с немым удивлением от такой наглости, и темно-красные — с целой гаммой эмоций, перекрывающих друг друга с огромной скоростью. Вошедший совершенно не ожидал увидеть в кабинете кого-то помимо его непосредственного владельца, поэтому, тяжело сглотнул вставшее поперек горла ругательство и раздраженно выдохнул, мотнув головой, прикрывая несчастную дверь. — Прошу прощения, — Чуя привычным движением снял шляпу, стараясь не смотреть в сторону до сих пор ошарашенного Дазая, который, вообще-то, должен был быть на чёртовом задании. — Ничего себе, прошу пр… — Ничего страшного, — сидящий за столом Мори лишь слегка махнул рукой, улыбнувшись уголками губ, — ты наконец вспомнил про тот отчет, Чуя?       Рыжий молча кивает, сжимая затянутые в кожу перчаток пальцы, чувствуя как карие глаза буквально прожигают в нем чертовы дыры. Ну конечно же, как это, Накахара и не сорвался с первого же прозвучавшего слова изо рта этой чертовой скумбрии? — Ну конечно, как я мог забыть, у собак же нет правил этикета, — Дазай улыбается, наконец добившись того, чтобы Чуя отвернулся от панорамного окна, буквально пытаясь сжечь шатена на месте одним только взглядом.       Тот отмечает как ходят желваки на чужих скулах и с еле слышимым скрипом дорогой кожи сжимаются пальцы, в голубых глазах уже начинает подниматься такое привычное раздражение и чуть искусанные губы только приоткрываются, чтобы их хозяин разразился достаточно длинной тирадой, как Дазай краем глаза улавливает движение за столом, кажется, Мори снова махнул рукой, и Чуя вмиг успокаивается. Чертыхается под нос, скрещивает руки на груди и отворачивается, недовольно поджимая губы, Осаму усмехается, чуть удивленно, и уже хочет забрать нужную ему папку и уйти на выданное задание, как замечает нечто, совершенно не свойственное обычно раздраженному лицу его напарника. — Ты что, заболел? — В смысле? — Чуя резко дергается в сторону, когда забинтованная рука едва не касается его лба. — Ты весь красный, — Дазай чуть хмурится, вблизи замечая что Чуя в принципе выглядит несколько растрепанно: рубашка расстегнута на пару пуговиц больше, чем обычно, открывая совсем немного светлой кожи, губы искусанные и чуть припухшие, обычно торчащие пряди отрастающих волос липли к шее, и даже пара тонких прядок забилась под чертов ошейник. Шатен уже хотел весьма едко прокомментировать внешний вид рыжего, но его цепочку всевозможных вариантов и предположений, которую он выстраивал в голове, резко прервали тактичным покашливанием. — Думаю тебе пора, Дазай, — шатен принял довольно увесистую папку из рук в белоснежных перчатках, и бросив ещё один короткий взгляд на Чую, который в ответ чуть дернул губой, явно сдерживаясь чтобы не оскалиться, вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.       Тонкие пальцы зарываются в рыжие волосы, Чуя медленно выдыхает, прикрывая глаза. Хорошо, что за последние три года после его вступления в мафию, он научился не реагировать настолько остро на очевидные провокации этого забинтованного придурка. Жаль, что он не умел чувствовать его присутствие за пару километров, желательно, тогда он бы не опозорился с этой блядской дверью, которую, будем честны, он бы и не смог так легко снести с петель. Мори совершенно спокойно убрал со стола бумаги, откидываясь на спинку глубокого кресла, подперев голову ладонью. Тонкие губы растянулись в улыбке, и само лицо Босса приняло какое-то едва ли не снисходительное выражение, от которого стоящий напротив парень только сильнее сжал зубы. — Он достаточно далеко ушел? — голос подвел Накахару в самом начале, коротко дрогнув. Мори медленно повернул голову к лежащему на самом краю мобильнику, совершенно простому, на который можно было только звонить и слать смс-ки. Чуя прекрасно знал, что это рабочий телефон Огая, потому что свой личный он на показ никогда не выставлял. В полутьме маленький экран засветился достаточно ярко, осветив сосредоточенное лицо вглядывающегося в цифры мужчины. Он вытащил из ящика стола бутылку с водой, с громким щелчком откручивая крышку. — Хочешь? — Нет, спасибо, — Чуя раздраженно выдохнул через нос, что не могло укрыться в тишине кабинета. Огай пожал плечами, вылил воду в стакан, который достал из того же ящика, и медленно отпил из него, не отрывая взгляда от всё ещё горящего экрана. Он заметил, как Чуя переминается с ноги на ногу, зарывается пальцами в волосы, едва заметно сжимая их у корней и дышит тяжело, недовольно. Мужчина прикрывает глаза, допивая прохладную воду и, убирая всё это в ящик, наконец произносит то, чего его подчиненный ждал: — Теперь можно.       Чуя срывается с места, откинув плащ и шляпу на одно из стоящих перед столом кресел, быстрым шагом преодолевает небольшое расстояние, сам отодвигает чертов стул от стола, перекидывает ногу и садится на колени улыбающегося мужчины. Пальцы зарываются в темные волосы, стягивают резинку, откидывая её куда-то на пол, Мори хочет как-то это прокомментировать, но ему не дают, чуть ли не вгрызаясь в губы. Накахара елозит коленями по сидению, пытаясь встать удобней, прогибается, прижимаясь ближе, когда чужая ладонь аккуратно ложится на поясницу, и глухо стонет, сжимая темные волосы у корней. — Мог ведь потерпеть, — Чуя не дает ему отстраниться слишком далеко, Мори чувствует, как тот отчаянно глотает воздух, потому что каждый судорожный выдох можно вдохнуть самому — так близко находились их губы, — я был бы дома через пару часов. — Пару часов? Ты издеваешься? — от хриплого шепота в животе приятной тяжестью оседает тугой узел, Мори улыбается, заправляет непослушную рыжую челку за аккуратное ухо и целует, едва касаясь горячей кожи.       Нога под рукой мужчины резко дергается, Чуя как-то слишком резко выпрямляется, обхватывает запястье лежащей на его бедре руки пальцами, поднимая к лицу. Он прикусывает край перчатки, прикрывая глаза, слышит довольный вздох и аккуратно тянет дорогую ткань, обнажая бледную кожу. Перчатка отправляется следом за резинкой, тусклым пятном белея в темноте кабинета, Мори чуть поворачивает руку, накрывая горячую щеку ладонью, спускается вниз, поддевая пальцами острый подбородок, проводит по искусанным губам, оттягивая нижнюю и вслушиваясь в тихий, судорожный вздох. — Неужели всё настолько плохо? — мужчина улыбается, видя как в голубых глазах плещется не скрываемое раздражение после этой фразы, ведет носом по шее, чуть прикусывая тонкую кожу под подбородком, — обычно дома ты держишься дольше. — Что-то одно, — Чуя запрокидывает голову, когда пальцы поддевают ленту ошейника, натягивая, сжимает пальцами скрытые плащом плечи, — дома это всегда что-то одно.       Брюнет что-то задумчиво мычит, расстегивает гладкие пуговицы жилетки, стягивает и скидывает на пол, переключаясь на более мелкие пуговицы рубашки. Он уже хочет стянуть вторую перчатку, потому что ощущения были слишком разнящимися, но заметивший это Чуя не дает ему этого сделать, снова обхватив его руку в кольцо пальцев. Накахара любил снимать с него перчатки, медленно оттягивать зубами белую ткань, обнажая бледную кожу с ниточками вен, задевать влажными губами, прикрывая глаза под пристальным взглядом. Когда руки окончательно освобождались, парень действовал почти по одной и той же схеме, которую Огай знал уже наизусть, но каждый раз с первым, почти невинным прикосновением горячих губ к тонкой коже запястья, не удерживал внутри довольный выдох, который только подогревал рыжего мафиози. Вот и сейчас мужчина прикрыл глаза, наблюдая как Чуя, которого уже слегка потряхивало, прижимается губами к маленькой пульсирующей венке, едва ощутимо всасывая кожу и тут же отстраняясь. Он проводит языком по всей ладони, оставляя широкий, мокрый след, который тут же холодит прохладный поток из работающего кондиционера, целует тыльную сторону, чуть повернув руку и тут же приоткрывает губы, чувствуя как чужая рука дергается. Мори вновь повторяет то же самое движение, оглаживает щеку и оттягивает большим пальцем нижнюю губу, чуть усмехаясь, когда Чуя сам подается навстречу, на пару секунд обхватив палец губами, смачивая слюной и прикрывая глаза, чувствуя как на челюсть требовательно давят, заставляя открыть рот шире. — Такой послушный сегодня, — брюнет чуть ли не урчит от такого вида, прижимая пальцем юркий язык, — может мне стоит чаще посылать тебя на работу с таким комплектом аксессуаров?       Чуя чуть мотает головой, сглатывает слишком быстро накопившуюся слюну, но та всё равно стекает с уголков губ. Мори опускает подбородок парня, наконец расстегивает пуговицы рубашки, вытягивает её из брюк, распахивая полы в стороны, открывая вид на подтянутое тело, перетянутое замысловатыми узлами алой верёвки. Он поддевает пальцами один из узлов, чуть оттягивая, рассматривает еле заметные покраснения от верёвок, которые скорее всего при движении не сильно, но всё же натирали и сдавливали, оставляя за собой сетку следов. Опустив узел, мужчина стягивает собранную в локтях рубашку с парня, заставляет чуть приподняться, снова вставая на колени и прижимается губами к шее, помогая стянуть с себя тяжелый плащ. Когда из одежды на Мори остается только расстегнутая рубашка и брюки, он перехватывает потянувшиеся к ширинке руки Накахары, заводя их тому за спину, заставляя этим прогнуться в пояснице. Чуть шершавый язык вылизывает шею, спускаясь ниже, к белеющим в алых ромбах участкам кожи, Огай не слишком сдерживается, покрывает кожу яркими следами засосов, кусает и крепко сжимает запястья рыжего, дергающегося с каждой секундой сильнее. Чуя вспоминает, что они не заперли дверь, когда губы накрывают сосок, выгибается так, что едва не касается стоящего сзади стола лопатками, не сдержав вырвавшегося громкого стона. Хорошо, что звукоизоляция стояла хорошая, и никто не посмеет зайти в этот кабинет без приглашения, но не закрытый замок всё равно давил на нервы, словно назойливое насекомое под ухом в три часа ночи. Мори опускает его руки и Чуя всё-таки опускается спиной на стол, вздрогнув от контраста горячей кожи и холодной поверхности, не то чтобы ему было удобно в такой позе, больше похожую на жалкое подобие мостика, но его слишком сильно трясло от прошивающего насквозь возбуждения, и ноги отказывались работать как надо.       Наигравшись с уже припухшими сосками и оставив почти на каждом доступном участке кожи след от зубов или наливающееся пятно засоса, Мори подхватывает уже не проявляющего никакого сопротивления парня под спину, приподнимая. Чуя обхватывает его руками за плечи, утыкается носом куда то в шею, Огай медленно выталкивает пуговицу его брюк из тугой петли, расстегивает молнию и приспускает брюки, слыша облегченный вздох. Окончательно стянув брюки, брюнет поддевает пальцами резинку белья, чуть оттягивая, и усмехается, слыша как в ответ недовольно матерятся сквозь зубы. Конечно Чуя вломился к нему в кабинет под конец своего рабочего дня, не дождавшись дома, как обычно улегшись на кровать в одной рубашке с чужого плеча, которую он таскал вместо всевозможных пижам. Он стягивает почти насквозь мокрое белье, поддерживая парня под спину, когда Чуя приподнимает одну ногу, проводит ладонью по дрожащему бедру, задевая линии веревок, чуть оттягивая, наслаждаясь зрелищем впившихся в кожу переплетений. Накахара тянется за поцелуем, обхватывает руками за скулы, целует рвано и мокро, стараясь дышать носом, глухо стонет, когда длинные пальцы обхватывают ноющий член, размазывая по стволу ещё тёплую сперму, сразу же отпуская. — Сколько же раз ты кончил, пока бегал по офису? Только честно, — он скользит подушечками пальцев по пояснице рыжего, спускаясь ниже, Чуя сильнее раздвигает колени, упираясь ими в подлокотники, не поднимая головы, лишь сильнее сжимает пальцы, впиваясь ногтями во внутренние стороны ладоней, и кусает губы, выгибаясь навстречу. Потом ему будет стыдно, жгучее, противное ощущение наполнит грудь, разольется краской по щекам и шее, но это будет потом, возможно только завтра утром, а сейчас он готов был чуть ли не скулить, лишь бы его наконец разложили на этом блядском столе. — Д-два раза? — из горла рвется протяжный стон, когда пальцы мужчины спускаются ниже, надавливая на широкое основание плага, из-за которого Чуя с самого утра чувствовал себя просто отвратительно, вынужденный передвигаться с ним по городу и офису. Чертова игрушка была слишком хорошо подобрана, меньшего от Мори нельзя было и ожидать, поэтому когда от первого движения позвоночник пробило мурашками, Накахара понял, что влип по крупному, осознав, сколько ещё времени ему нужно будет терпеть. — Неплохо, — голос у Мори всегда приобретает какое-то утробное звучание, когда тот полностью удовлетворен сложившейся ситуацией, Чуя слышит, как тот поднимается из груди, вибрирует в горле и выходит наружу с еле заметным придыханием, — хочешь, покажу тебе ещё кое-что? — Ч-что? Ты хочешь…а-ах, черт…чтобы я умер? — мужчина смеётся, целуя горячую щеку. Чуя, если честно, совершенно не преувеличивает, потому что ещё одно движение ебучего плага внутри и он точно умрет, от разрыва сердца как минимум, потому что от напряжения уже темнело перед глазами, и за возможность банально кончить и избавиться от опостылевшей игрушки внутри он готов был отдать свою машину, квартиру и чертово коллекционное вино, которое Огай дарил ему на восемнадцатилетие.       Когда он понимает, а точнее чувствует, что именно хотел показать ему Мори, Чуя резко выпрямляется, упираясь руками в сильные плечи, сжимает коленями чужие бедра и шлет нахрен всех, кто может его услышать, потому что такое он терпеть уже не сможет. Огай улыбается, наблюдая за извивающимся Накахарой, глотающим воздух как утопающий, он жмурил глаза, запрокинув голову, сжимал пальцами плечи мужчины, на которых точно останутся пятна синяков от крепкой хватки, и стонал, еле слышно поскуливая. Абсолютно непримечательный смартфон в руке самого страшного человека в портовой мафии стал для Чуя чертовым наказанием, потому что чертов плаг оказался так удобно снабжен управляемыми режимами вибрации, о которых его, естественно, никто не предупреждал. Когда именно он оказался на злосчастном столе, который повидал уже слишком многое, и по-хорошему его надо было сжечь, Накахара не понял, только почувствовал прохладную поверхность, с удовольствием прижимаясь к ней горящей кожей. Он обхватил вставшего с кресла Мори ногами, притягивая ближе, сжимая пальцами жесткий воротник рубашки и целуя улыбающиеся губы. Брюнет не давал ему перехватить даже мнимое ощущения контроля, сжимал пальцами скулы и целовал медленно, вылизывая каждый сантиметр, сталкиваясь с чужим языком, и сильнее сжимая пальцы от каждого глухого стона. Он чувствует, как Чуя начинает активней выгибаться, как по телу парня, словно короткие импульсы тока, проходят волны возбуждения, вырывающиеся из горла с громкими стонами. Наблюдая за всем этим, слишком хорошо изучив язык тела рыжего парня, он резко выключает игрушку, прижимая выгнувшееся тело к столу, обхватив пальцами дернувшийся член у основания.       Чуя бьет кулаком, по поверхности стола тут же расползаются мелкие трещины, которые никак не вредят целостности, лишь портя внешний вид. Он глотает рвущиеся наружу ругательства, потому что банально не может ничего произнести сквозь пробивающие тело спазмы, дергает ногой, пытаясь хоть немного задеть, но получается только нелепо взмахнуть ступней, которую тут же подхватывают закидывая на плечо. Огай медленно водит рукой по члену парня, останавливаясь через почти равные промежутки, сильнее сжимая пальцы. Чуя устало скулит, дрожит всем телом, цепляется пальцами за край стола над головой, смотрит из-под растрепанной челки влажными глазами и облизывает пересохшие губы.  — Черт, — Мори произносит это еле слышно, под нос, хотя даже произнеси он это громче, лежащий на столе парень этого бы не услышал из-за шумящей в ушах крови. Он одной рукой расстегивает собственные брюки, второй продолжая сжимать горячий член у основания, шарит по карманам висящего на спинке кресла пиджака, находит во внутреннем квадратик цветной фольги и рвет его зубами. Если бы они были дома или Чуя не промучился бы весь день, то он обязательно назвал бы его показушником, сверкая своими невозможными голубыми глазами из-под рыжей челки, но сейчас он мог разве что простонать что-то нечленораздельное в ответ на такое действие.       Плаг легко вытаскивается, с различимым пошлым хлюпом, Огай кладет его куда-то на стол, совершенно не заботясь о том, что тот может упасть, вставляет пальцы в растянутый, влажный проход и разводит их, сразу же добавляя ещё один. Чуя откровенно ничего не понимает, он чувствует, что его снова растягивают, вздрагивает всем телом, когда подушечки пальцев давят на чертов комок нервов внутри, отпускает уже потрескавшуюся в нескольких местах столешницу и наугад вытягивает руку, сразу же натыкаясь на плечи склонившегося над ним мужчины. Мори наклоняется ниже, даёт дрожащим рукам обхватить себя за шею, наваливается на Накахару, сильнее прижимая к столу и входит одним толчком сразу наполовину. Завтра Чуя гарантированно будет хрипеть весь день как гриппозный, если вообще сможет говорить, и если вообще встанет с утра с кровати. Огай сразу начал двигаться, быстро и глубоко, сжимая пальцами переплетение веревок на бедре закинутой на его плечо ноги. Чуя расцарапал ему все плечи короткими ногтями, но сегодня он мог простить ему эту небольшую вольность, учитывая некоторые сопутствующие этому факты. Он останавливается, выдыхая через нос, когда Накахара кончает, выгибаясь всем телом, которое так сильно трясет, что Огаю приходится снова прижать его к столу, утыкаясь лбом в горячее плечо. Чуя опускает голову на стол, судорожно вздыхает и зарывается пальцами в волосы, убирая их с лица, он лежит так несколько секунд, отвернувшись в сторону и закрыв глаза, чувствуя как тело всё ещё немного потряхивает, а внутри всё пульсирует.       Мори немного не ожидал того, что повернувшись в его сторону, Накахара, у которого зрачки почти полностью закрывали голубую радужку, достаточно ощутимо толкнет его в плечо, заставляя опуститься в кресло. Он даже спросить ничего не успевает, потому что парень быстро садится, с хрустом потягиваясь, и с глухим стуком слишком резко опускается на колени. Потом снова будет ныть, что у него колени выглядят так, будто он пол в доме моет самостоятельно и без помощи вспомогательных средств. Огай зарывается пальцами в чуть влажные рыжие кудри, массирует кожу головы и выдыхает сквозь зубы, откидываясь в кресле, когда аккуратные пальцы стягивают ненужный сейчас латекс, обхватывают пульсирующий член и медленно двигаются. Чуя заправляет выпавшую прядь за ухо, быстро смотрит наверх, встречаясь взглядом с темными глазами, которые чуть блестели от огней расстилающегося внизу города, и явно поощряли его к дальнейшим действиям, поэтому он быстро смочил снова высохшие губы слюной, обхватывая крупную головку.       Чуе давно не шестнадцать, поэтому Мори может себе позволить сжать рыжие кудри в пальцах, и задать свой собственный темп, чувствуя как сжимаются пальцы на его бедрах. Накахара закрывает глаза, позволяя ему делать так, как хочется, и он толкается глубже, чувствуя как сжимается вокруг чужое горло, двигается назад, оставляя внутри горячего рта лишь миллиметры и снова вперёд. Он и сам был на пределе, поэтому двигался так резко, почти грубо, ловя себя на каком-то странном ощущении удовольствия от заполнивших кабинет звуков и вида откровенно капающей с острого подбородка на пол слюны. Чуя выдыхает носом, чувствуя, как Огай буквально вдавливает его в свой пах, заставляя взять полностью, он дергается, сжимая спазмом пульсирующий член, но быстро расслабляет горло, поднимая взгляд и пытаясь сфокусироваться на лице сидящего мужчины. Ему нравилось наблюдать за Огаем в такие моменты, потому что даже кончая, когда, казалось бы, ты предстаешь в самом своем беззащитном обличии, тот оставался собой в какой-то степени, и только Чуя мог слышать этот гортанный, протяжный выдох, видеть излом темных бровей и приоткрытые на несколько мгновений губы. Он отстраняется, когда начинает откровенно задыхаться, чувствуя что хватка в волосах ослабла, кладет голову на колено мужчины и сжимает пальцами плотную ткань брюк. — Устал? — Мори водит ладонями по опущенным плечам, массирует шею и улыбается, слыша в ответ довольные вздохи явно вымотанного парня. — Я не дойду до дома, засну сейчас, — Чуя выпрямляется, устало потирая глаза, упирается руками в подлокотники и поднимается на ноги, чувствуя как его поддерживают под спину, — я на такое больше не соглашусь. — Конечно, — Огай гладит его по щеке, улыбаясь, когда Накахара чуть дергает головой, будто пытаясь уйти от прикосновения, но лишь сильнее прижимаясь горячей щекой к ладони. Он накидывает поднятую рубашку с пола на его плечи, пока Чуя снова забирается ему на колени, садясь боком и закидывая ноги на подлокотник напротив. В пиджаке Огая обнаруживается две пачки сигарет, одна для Чуи и вторая для него, он прикуривает обе сигареты и протягивает одну Накахаре, который довольно вздыхает, выдыхая дым в потолок. — Если Дазай начнет меня подкалывать — я за себя не отвечаю. — Не начнет, — мужчина улыбается, поглаживая большим пальцем гладкую кожу лодыжки, обводя выпирающую косточку, — слишком высокий риск. — Когда его это останавливало, — Чуя уже откровенно вырубался, поэтому положил голову на плечо Огая, закрывая глаза, — не знаю как ты собираешься незаметно тащить меня домой, но это уже не мои проблемы. — Хорошо, — брюнет тихо смеется, целуя засыпающего парня в висок, отчего тот недовольно фыркнув зарывается носом в ворот рубашки, совершенно не заботясь о том, что пепел с тлеющей сигареты падает на дорогой ковер.