Предназначение

Последние дни Кирилл вообще не вылезал из кровати, проводя круглые сутки под тёплым пледом. А если уж и вылезал, то только чтобы добраться до кухни за очередной кружкой горячего и до жути сладкого чая. Женю вдруг тоже стало подводить здоровье, тот часто жаловался на головную боль, но больше всего переживал за Бабиева и всё время отмахивался, когда кто-то интересовался его самочувствием. Андрей уже в который раз перерыл книгу в поисках информации о самочувствии Кирилла, но каждая попытка оборачивалась поражением. Грязнов часто предлагал обратиться в больницу, на что каждый раз получал однозначный и твёрдый отказ вокалиста, который утверждал, что всё хорошо. Клавишник часто находил по квартире серебристо-голубые перья, которые имели уж слишком нездоровый мёртвый цвет. Андрей поднял очередное такое перо и ощутил, что оно покрыто плотной коркой льда, которая не таяла от прикосновения тёплых пальцев клавишника. Грязнов с встревоженным видом сидел рядом с вокалистом, протягивая ему кружку с горячим чаем. Кирилл дрожащими и замёрзшими руками принял напиток из рук клавишника, судорожно отпивая довольно большой глоток, не боясь обжечься. Андрей вздрогнул от холода, случайно дотронувшись кончиками пальцев до ледяной руки Бабиева. Грязнов накинул на плечи Кирилла ещё один тёплый плед, замечая на ресницах вокалиста крошечные снежинки. — Ты же совсем замерзаешь... — прошептал клавишник, с тревогой заглядывая в голубые глаза дредастого. — Всё хорошо. — Голос вокалиста казался совсем тихим и слабым. Кирилл шмыгнул носом и чуть не выронил из рук кружку. Сердце забилось чаще, отдавая пульсирующим грохотом в висках. Кирилл выглядел совсем плохо. Дреды растрепались, особенно у корней, так как уже давно не подплетались. Глаза будто остекленели и обрели нездоровый блеск. Бледная кожа при дневном естественном освещении казалась вообще почти белой. Андрей не помнил, сколько просидел рядом, задумавшись о чём-то своём. — Ты как себя чувствуешь? — спросил он, не поднимая головы. Молчание. Тяжёлая, вязкая и напряжённая тишина, сводящая с ума. Барабанные перепонки, казалось, сейчас лопнут. Грязнов вскинул голову. По спине пробежала крупная дрожь, когда клавишник поймал совсем остекленевший и пустой взгляд Бабиева, устремлённый в никуда. — Кирилл... — Андрей осторожно дотронулся до запястья вокалиста и тут же отдёрнул руку, ощутив тонкий слой льда, покрывающий всё тело Бабиева. Грязнов только сейчас обратил внимание на то, насколько холодно стало вокруг. Клавишник сдавленно выдохнул белое облачко пара, тщетно пытаясь привести Кирилла в сознание. Каждое прикосновение теперь оставалось серебристой ледяной пылью на руках Андрея. Грязнов вышел из транса только когда пара слезинок рухнуло в сверкающую горстку пыли, которую Андрей сжимал в руках. Вокруг царила оглушающая тишина, а сердце разрывалось на части. Плакать не хотелось. Кричать тоже. Андрей обессиленно опустился на пол, почти не дыша. В глазах поплыло, Грязнов на негнущихся ногах встал, вышел из комнаты, стараясь не оборачиваться, до боли стиснув зубы. — Андрей, всё хорошо? — Женя тут же вскинул голову, когда клавишник почти бесшумно зашёл на кухню, не фокусируя ни на чём взгляд. — Кирилл умер, — надломившийся голос не выдавал никаких эмоций. Что-то внутри щёлкнуло и сломалось, сил больше не осталось. Чувств и эмоций как будто никогда и не существовало. — К-как?! — Женя вскочил было со стула, но тут же рухнул обратно. Егор так и остался сидеть с открытым ртом, пронзая пустым взглядом Андрея. — Это конец... Мы все погибнем, — Тарцус схватился за голову, сжимая волосы и часто задышал. — Все умрём... Батов молчал, нервно перебирая в руках фантик из под конфеты. Он моргнул, выходя из транса, но всё ещё пытался переосмыслить полученную информацию. — Быть такого не может... — покачал головой басит, опуская глаза. Грязнов осторожно приблизился к столу, тело совсем его не слушалось. Батов встал, чтобы придержать друга. Андрей, пошатнувшись, рухнул на стул, сжимая руку Егора. — Нет, нет, нет, Андрюх, ты как? — на одном дыхании выпалил басист, пытаясь поймать взгляд клавишника огромными от ужаса и боли потери глазами. — Всё нормально... — выдохнул Андрей, прежде чем провалиться во тьму. — Всё будет хорошо. Андрей стоял на берегу моря. Где-то вдалеке кричали чайки, заходящее солнце отбрасывало яркие лучи, окрашивая редкие облака в алые и золотые оттенки. Шум волн успокаивал, мягкий тёплый ветер уносил все ненужные мысли прочь, приятно обдувал лицо и руки. Грязнов сел на песок и прикрыл глаза. Волны лениво бились о скалы, капли брызг сверкали под золотыми лучами. Шелест листвы редких деревьев убаюкивал. Андрей почувствовал лёгкое и осторожное прикосновение к своему плечу. Он открыл глаза и поймал на себе тёплый взгляд карих глаз, отливающих зелёным при свете солнца. — Я присяду? — тихим бархатистым голосом спросил Дима. — Конечно. — Андрей склонил голову, Теплов же опустился рядом с ним на песок. — Это глупый вопрос, но... Как ты? — Гитарист вдохнул тёплый морской воздух и закрыл глаза, на лице появилась мимолётная улыбка. Андрей хотел ответить, что всё хорошо, но осёкся и прикусил кончик языка. Клавишник тяжело поднялся, Теплов встал вместе с ним. — Прошу... Вернись домой. Просто вернись домой, — зашептал Андрей, бросился к Диме и крепко обнял его, боясь отпустить. Снова потерять его навсегда. — Прошу, прошу, прошу... Грязнов отстранился и поднял взгляд на Диму. В его глазах отражался закат, а по щекам текли слёзы. Он никогда не видел, чтобы Теплов плакал. — Пойдём. Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. — Дима протянул ему руку, а солнце бросало последние лучи на песок, почти скрывшись за горизонтом. — Пришло время уходить. Ведь у каждого человека своё предназначение. И ты его исполнил. Последнюю фразу он произнёс почти беззвучно, но от этого уверенность в голосе не терялась. Андрей помедлил, но всё-таки взял Диму за руку. Он почти не видел его лица из-за солнца, бьющего светом из-за спины Теплова. Андрей взглянул на небо и вдохнул всей грудью свежий морской воздух. Здесь нет места ничему плохому. Потому что отныне всё будет хорошо. Клавишник закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Последний луч солнца погас. И он тоже.