«Красивый дворник и неуклюжий физик»

На кухонном столе стоял горячий самовар и две дымящиеся чашки. Афанасий Демьянович являлся приверженцем семейных традиций, а завтрак в компании с любимым внуком всегда поднимал старику настроение. Но сегодняшнее утро отличалось от предыдущих тем, что Николай не выпускал из рук телефон — это начинало раздражать деда Афанасия. — Коля, ну-ка убери цю штуку по-хорошему! Ты там кому так письмо наяриваешь, а? С президентом что ли общаешься? Государственные дела обсуждаете или цены на хлеб? — Та не, дед. Я с другом переписываюсь, — хохотнул Николай. — Ой, товарищ твой никуда не денется, а вот греча остынет. Давай-ка убирай долой с глаз сей агрегат. Поешь сначала, а потом хоть заотвечайся своему другу. Сердить дедулю Николай не хотел, поэтому послушно отложил телефон и с кривой улыбкой взял серебряную ложку. Афанасий победно хмыкнул. В это же время, отсиживая утренние пары, Фёдор писал ответ на новое сообщение. Расположившись за первой партой первого ряда так, чтоб телефон не спалил профессор, студент делал вид, что внимательно слушает лекцию, а сам увлеченно вёл виртуальное общение с другом.

***

— Так всё, это невозможно! Вы, — сердито заявил профессор, указывая кончиком ручки на последнюю парту. — Господа балаболы, вы мешаете мне вести занятие. Если уж вам так срочно нужно пообщаться, пожалуйста. Вот дверь. Идите. Я никого тут насильно не держу. Студенты виновато притихли. Профессор выдержал паузу и сообщил: — Всем вам совсем скоро предстоит сдавать зимнюю сессию, так что работаем, ребята, не отвлекаемся. А вы, товарищи, рассаживайтесь. Давайте-давайте, поживее. Свободных мест в аудитории было два: первое — рядом с Достоевским, второе — у двери рядом с полной девушкой. Балаболы неохотно расселись. К Фёдору подсел крепкого телосложения рыжеватый парень в стиле «раз, раз, раз, это хардбас, все в спортивках адидас» по имени Станислав. Достоевский не обратил на нового соседа ни капли внимания, хотя люди такого типа были ему крайне неприятны даже на расстоянии. Стас же наоборот: сначала косо поглядел на угрюмого брюнета, потом отвернулся, чтоб сообщить другану, что с соседом по парте не повезло именно ему, затем вновь начал мониторить Фёдора подозрительным или даже оценивающим взглядом. Достоевский же старательно игнорировал неприятный субъект. Через минуту телефон подал немой сигнал о новом сообщении от Николая, и Фёдор тут же разблокировал экран. Любопытный Станислав не упустил шанса и косо глянул с высоты птичьего полета в сторону чужого экрана. Прочитать мелкий текст сообщения не удалось, но зато ярко-красные сердечки он увидел чётко и сразу. — Ты там чё в тиндере кого-то пикапишь? — поинтересовался Стас, случайно задев Достоевского носком кроссовка по щиколотке. — Не твоё дело. — Эй, ну я ж нормально спросил, чё быкуешь-то? — Воспитанные люди не смотрят в чужие телефоны, — проворчал Фёдор и отстранился на самый край скамьи. От греха подальше. Станислав презрительно фыркнул и опустил рыжую голову на накачанные руки. Колючего соседа по парте он больше не доставал, а Достоевский успокаивался душой, ибо если бы Стас рассмотрел имя того, кто отправил сердечки в сообщении, то начались бы тупые и неловкие расспросы, или даже хуже… Но, к счастью, пронесло.

***

Покачиваясь на качелях во дворе, Гоголь терпеливо ждал Достоевского. Последний мчал домой на всех парах, но когда проходил под дворовой аркой, то внезапно поскользнулся и больно ударился копчиком об сырой асфальт. Внутри рюкзака об ноутбук глухо стукнулись книги и тетрадки (как бы техника не пострадала от таких падений). Застонав от боли, Фёдор почувствовал прикосновение к своему плечу и руке, затем он увидел Николая, который смотрел на него встревоженными глазами. — Ты как, Федь?! Сильно ударился? Где больно, говори? — Уже нигде, — пробормотал Фёдор, очарованно хлопая влюбленными очами. Николай медленно закрыл рот, затем аккуратно помог другу подняться с земли, забрал у него тяжелый рюкзак и повесил себе на плечо. Фёдору вдруг захотелось приобнять или взять Колю за руку, но сделать этого он пока что не мог, ибо за ними, скорее всего, сейчас наблюдают бабки-сплетницы, которые от скуки целый день в окна-то и глядят. А если старушки что-то такое увидят, то беды не миновать. — Я тебя ждал, — произнёс Николай, мягко улыбнувшись. — Погуляем где-нибудь вместе? — Погулять? — переспросил Фёдор и поёжился, когда в арку задул ледяной ветер. — Ой, сегодня так холодно! Да и устал я немного после пар. Может быть, ты лучше зайдешь ко мне? — О, хорошо! — кивнул Гоголь. — Мне интересно посмотреть на твою хату. Небольшая квартирка Достоевского выглядела очень чистой, уютной и тёплой, она чем-то напоминала современную норку домовитого грызуна. Каштановые шторы закрывали решетчатые окна. Комнаты и короткий коридорчик освещал жёлтый свет ламп. Пепельные обои, деревянная мебель, ковры и комнатные растения на подоконниках. Блондин разулся и повесил куртку на крючок рядом с пальто Достоевского, затем прошел за хозяином дома вперед, в гостиную. — Ой, а у тебя хорошо! Мне нравится, — вынес свой вердикт Гоголь. — Спасибо, — сказал Фёдор. — Положи мой рюкзак на диван, пожалуйста. Только осторожно, там ноутбук. — Зачем ты таскаешь с собой в универ ноутбук? Тебе же тяжело. — Да нет, я уже привык. Ноут мне нужен для практических занятий. — Разве у вас дефицит компьютеров? — Нет, просто мне крайне неудобно использовать чужую технику. Корректировка компьютера и необходимых программ под себя отнимает много времени. — Ясненько. Но всё равно таскать тяжести вредно для спины! Фёдор хмыкнул и ушел на кухню, чтобы поставить чайник. Затем он открыл шкафчик, где хранил чай, сахар, хлеб и озадаченно прикоснулся пальцами ко рту. — Что такое? — спросил Николай. — У меня оказывается ничего нету к чаю, — досадно произнес брюнет. — Не беда. Я могу сходить в магазин. Только скажи, что купить? Фёдор неловко посмотрел на блондина, так как сказанная им реплика почему-то показалась ему очень странной: как будто они давно женатая парочка и кому-то нужно сходить в магазин за продуктами. — Нет уж, в магаз вместе пойдём! — проговорил Достоевский, отгоняя от себя провокационные мысли. Гоголь улыбнулся. Взяв в кулинарке десять сырников, мальчики пошли в отдел «всё к чаю». Гоголь вдруг случайно увидел рекламу радужного мороженого, когда они проходили мимо холодильников. Посмеявшись про себя, парень вспомнил сколько же абсурдного шлака и приколов он видел в социальных сетях про это несчастное мороженое: «вот купишь что-нибудь такое с намеком на «коап рф статья 6.21» и за тобой наряд прибежит, а ты, наивный дурачок, будешь оправдываться и доказывать, что это просто обычное мороженое, а не пропаганда! Хуй-то там, тебя даже слушать не будут, увезут куда-нибудь в Сибирь нахуй на расстрел и поминай потом как звали». Вернувшись домой с двумя пакетами, Достоевский разложил продукты по полкам, потом заварил чай на двоих и наполнил глубокую тарелку печеньем, вафлями и мармеладом. На другую тарелку выложил сырники. Гоголь сидел на стуле и с улыбкой наблюдал за сосредоточенным парнем. — Ты такой милый, — проворковал он, склонив голову набок. Достоевский от неожиданного комплимента чуть не выронил на пол всё печенье. — А?! — А-ха-ха! — Николай подвинул к себе чай и взял одну вафлю. — Ты один живешь? — Да. Ну, я раньше обитал в общежитии, но это был самый гадкий период в моей жизни, и я уговорил отца на эту квартиру. Нашел я её сам, а папа немного помогает мне с арендой. — Фёдор тоже сел за стол и подвинул к себе чай. — Ты учишься на бюджете? — спросил Гоголь. — Нет. Я сам плачу за учебу. Еще в интернете кое-чем подрабатываю на свои хотелки, когда время есть. — Ясненько. Ох, круто, наверное, быть программистом в двадцать первом веке. — «Наверное» — хорошее слово. — А как ты к этому пришел? — Николай хотел узнать о Фёдоре побольше, ибо брюнет казался каким-то скованным и малоразговорчивым вживую. — Ну-у… В детстве, когда мама была ещё жива и здорова, я ходил на музыку. Учителя не понимали, как такой «хрупкий мальчик», как я, играет на виолончели. Инструмент был и правда немного больше меня, но это было не важно, ибо моей маме очень нравились звуки, которые издаёт виолончель. А я хотел научиться профессионально издавать эти звуки, чтобы радовать её. Но однажды отец сказал, что это пустая трата времени и денег, и отдал меня на шахматы. Когда мне было шестнадцать, мама умерла. И мы с отцом остались одни. — Сочувствую… А я когда был маленький, всем говорил, что буду циркачом, — попутно вставил Николай, смущенно улыбнувшись. — Я просто очень люблю цирк и клоунов, всякое такое странное, короче. Фокусы тоже очень люблю! Но в итоге мне сказали, что если у меня будут одни «пятёрки», то я буду иметь право быть кем угодно. Вот. А мой дед переводчик, кстати, по профессии. — Мой отец врач, — сказал Фёдор. — Ну и вот, я доучился в школе, и отец сказал мне, что если я не поступлю в вуз на айтишника, то он отправит меня в армию. — Оу… Строгий у тебя батько, однако. А мой дед служил и воевал, но вот мне говорит, что в армии мужчин не делают, а калечат. Меня призвать не могут, потому что я единственный кто у него есть. Опора, поддержка. — Ммм. Повезло. А мой отец говорит, что в армии из меня дескать всю дурь выбьют и я стану «нормальным». — Какую ещё дурь? — спросил Гоголь. — Мой отец консерватор и гомофоб, Коля. Мне с ним очень тяжело, — вздохнул Фёдор. — Он вообще ничего слышать не хочет, да и я уже давно не предпринимаю никаких попыток убедить его в том, что любить мужчин, это не болезнь! После бакалавриата я точно пойду в магистратуру. Да куда угодно! Только не в армию. — Федя, если тебе тяжело об этом говорить, давай сменим тему, — предложил Николай, заметив, что у друга испортилось настроение. — Всё в порядке. Мой отец очень много работает и думает, что он «хороший папа», но, когда он мне реально нужен — его нет рядом. Недавно он должен был прийти ко мне на др, но позже он мне написал, что занят. Извинился и не пришел. Я полдня сначала в универе торчал, а потом дома один. — Пиздец… А когда у тебя др? — Одиннадцатого ноября было, — ответил Фёдор. — Та ты що! — удивился и одновременно расстроился Гоголь. — Почти две недели назад… — А день спустя я познакомился с тобой. — Тут Достоевский улыбнулся. — Ооо, я придумал! День рождения праздновать ещё не поздно, поверь мне! Смотри, сладости у нас есть. Мы можем просто перекочевать в другую комнату и завалиться на диване, смотреть твой любимый фильм. Достоевский криво заулыбался и издал смешок. — Давай. Подключив ноутбук к телевизору и запустив браузер, на экране тв появилась ранее открытая вкладка с упражнениями по изучению японских кандзи. Фёдор поспешил её закрыть, а Николай сказал: — Поставь какое-нибудь аниме, если хочешь. — Правда? — Ну, да, а чё? «Анимешник анимешника видит издалека», — бодро произнес Гоголь, расположившись на диване. — Правда, лично я не люблю смотреть аниме про школу, потому что от школы меня уже тошнит! А вот от фантастики или детектива я не откажусь. Выбрав полнометражное аниме и запустив плеер, Федя устроился на диване рядом с Колей, а через какое-то время Гоголь поменял свою позу: лёг вертикально, чтоб голова оказалась у Достоевского на коленях. — Могу так лечь? — Д-да. Можешь. Тебе удобно? — Очень! Поглаживая Николая по золотым волосам, Фёдор радовался, что у него наконец-то появился хороший друг.