«Красивый дворник и неуклюжий физик»

Аналогичные домашние посиделки и замечательные совместные прогулки заполнили остаток зябкого ноября. Парни посещали уютные кофейни, один раз были в суши-баре. Ходили на какую-то книжную ярмарку, где случайно нашли коробки с японской мангой и американскими комиксами: радости у ребят было столько, будто бы они пиратский клад откопали. Естественно, в кинотеатре они тоже были и просто так потом болтались по ТЦ: рассматривали красивые витрины или захаживали в гиковские магазины. Из всех свиданий Фёдора больше всего впечатлил тематический квест — детективное разоблачение преступления в стиле девятнадцатого века. Николай был просто в шоке от того, с каким умом и вниманием Достоевский относился к, казалось бы, обычным вещам в комнате и актерской игре. В итоге они установили новый рекорд по выявлению преступника, а точнее, преступницы в горчичных колготках. Когда гуляли вдоль Невы, Гоголь энергично упрашивал друга пофотографироваться. Фёдор же упёрто твердил, что абсолютно нефотогеничный, однако на паре фоток всё же засветился, потому что иначе Коля бы не отстал. В конце очередного свидания, проходя под аркой Дворцовой площади, Достоевский услышал ноты классической музыки в современной обработке, и попросил Гоголя остановиться, чтобы послушать уличных музыкантов. Николай заметил, что с недавних пор ему тоже начала нравиться классика, на которую он раньше вообще не обращал внимание. Он достал телефон и немножко поснимал музыкантов, а также Достоевского, который загрустил от композиции Баха. Во время прогулок Гоголь всё пытался подержать Фёдора за руку, однако брюнета хватало максимум на пять секунд, так как он переживал, что держание за руки в общественном месте привлечёт к ним лишнее внимание или недоброжелателей. Переживания друга расстраивали и даже немного бесили Николая, потому что ему самому было плевать на мнение окружающих. А тем, кто вздумает к ним пристать, блондин с радостью набьет ебало, потому что, если он хочет держать любимого за руку — он будет держать. Однако волновать Федю или привлекать его к чему-либо Гоголь не хотел, поскольку безопасность друга была для него важнее. Зато у себя дома Достоевский мог не отлипать от блондина часами. В своей зоне комфорта он и за руку крепко держался и как-то так по-своему обнимался, что в животе аж начинало порхать что-то лёгкое и щекочущее, провоцирующее на широкую улыбку. Федя даже сладко дремал на гоголевской груди, ибо его парень был такой тёплый и удобный. Гоголь в такие моменты ласково гладил Фёдора по плечам и спине, зарывался лицом в его тёмные волосы и вдыхал дивный аромат васильков. Наверное, это можно назвать домашней нирваной после долгих, приятных прогулок. Их первый поцелуй случился совершенно внезапно, в общем-то, как и положено. Однажды, когда Гоголь собирался домой, Достоевский встал на носочки, чтобы обнять его на прощание, но лицом оказался слишком близко и опалил дыханием чужую шею. Под властью эмоционального всплеска Николай уверенно притянул к себе юношу и поцеловал в тонкие губы. Фёдора пробило до мурашек. Он моментально заалел, словно полевой мак, однако начал активно отвечать и быстро растворился в омуте наслаждения от внезапно нахлынувших чувств. Сердце-таки пело от счастья. Ну а если бы прошла ещё пара секунд, то ноги бы его точно не удержали.

***

В начале декабря пошёл первый снег, и симфония сухой метлы сменилась на шаркающие звуки снегоуборочной лопаты. Фёдор проснулся и сел на постели с большой неохотой. Ему категорически не нравилась перспектива покидать нагретую кровать ради единственной пятничной пары по физике. Хотя батареи в квартире работали исправно, а все окна были плотно заперты, Фёдора всё же морозило. Полно, Достоевский не заболел, с ним такое происходит каждую зиму. И причина этому имеется: виноват организм, которому с рождения не хватает железа. Человек с анемией мёрзнет чуть ли не всегда. Зимой так ему особенно мучительно, словно это какое-то проклятие. Обмотавшись пледом, Фёдор встал с постели и, спросонья чертыхаясь, поплёлся умываться. Затем оделся потеплее, выпил горячего чаю, что-то съел, выпил таблетки и глянул в окно, за которым продолжал, как на зло, сыпать снег. Перекрестившись, Фёдор натянул на голову ушанку и вышел из квартиры в парадную. Было приятно увидеть уже расчищенную от снега дорожку перед ступеньками. Пройдя по белой тропинке, Достоевский завернул во двор, где во всю лопатил Коля. — Доброе утро! Достоевский поднял руку, чтоб помахать в ответ, но внезапно поскользнулся, — под тонким слоем снега притаилась заледеневшая лужица — подлетел и приземлился на поясницу. Бросив лопату, Николай метнулся к другу на выручку. — Господи, Федя! Ты как?! Живой? — Нет! — крикнул Достоевский, чувствуя жуткий стыд. — Ох, ну, сальтуха почти удалась, вот честно! — произнёс Гоголь, помогая парню встать. — Какая в жопу «сальтуха»?! Грациозное падение архангела, блин! — злобно зашипел Достоевский, отряхивая штаны от налипшего снега. — Ненавижу! Блядскую! Зиму! — А я люблю, — сказал Коля с улыбкой. — Так красиво! Свежо! — Холодно, блять, а не свежо! Дубак жуткий и скользко пиздец как! Ну, ладно, я пошел. У меня пары. Позже увидимся. — Погоди! — Николай придержал друга. — Я это, хотел тебе кое-что сказать… — Коль, давай потом, прошу. Я щас очень спешу! Глядя на возлюбленного разноцветными глазами, Гоголь внезапно обнял Фёдора, небрежно погладив того по мягкой белой ушанке. — Ох, Федюсь, ты ток не убейся нигде, ладненько? Обещай, что потихоньку пойдешь! — Да-да, обещаю. — Удачи тебе! — Гоголь заботливо поправил парню шарф, закрывающий половину бледного лица, на котором так и сияли фиолетовые очи. — Спасибо. До университета Достоевский добрался в целости и сохранности, правда на пары немного опоздал. Впрочем, как и остальные. Сев за свободную парту, студент достал тетрадь с ручкой и настроился к двухчасовой лекции, после которой будет семинар. Профессор закончил писать необходимые формулы на доске, повернулся и выдал: — Фёдор, почему вы в шапке? — Мне холодно, — честно ответил юноша, испытывая на себе множественные взгляды любопытных одногруппников. — В этой аудитории достаточно тепло, поэтому попрошу вас снять головной убор. Перечить профессору, естественно, не хотелось. Сняв ушанку и пригладив растрепанные волосы рукой, Фёдор заметил, что сзади на ткань был прилеплен стикер клоуна. Улыбнувшись, брюнет аккуратно содрал бумажку и приклеил на поля в своей тетрадке.

***

— Как прошли пары? — поинтересовался Николай, забирая тяжелый рюкзак у уставшего студента. — Как обычно. Зато за самостоятельную на семинаре у меня девяносто семь баллов. — О! Молодец! — Да чё молодец, просто задачи были проще простого, — пояснил Достоевский. — А ты вроде с утра сказать мне что-то хотел. Это ещё актуально? — Ах, да! Слушай, Федь, я вот всё время у тебя зависаю, а ты у меня ни разу не был. К тому же мой дед про тебя уже спрашивает, мол, «когда к нам твой друг придёт, хочу с ним познакомиться». Он у меня просто любопытный очень, ха-ха. В общем, приходи к нам завтра в гости! Будем рады! — Ой, Коля, я с удовольствием к вам приду. Спасибо за приглашение. — ААА! Федя, ты такой милый! Прости, но я не могу удержаться! Николай налетел на парня с крепкими объятиями, ну а Достоевский мысленно послал всех своих соседей и тоже обнял друга.

***

На следующий день Фёдор сходил в магазин и купил кое-что к чаю, потом сел в автобус и позвонил Николаю. Общались мальчики по видеозвонку. Гоголь напомнил, что его деда зовут Афанасий Демьянович. Достоевский кивнул, потом зачем-то спросил про свой внешний вид. — Ой, Федь, та ты не парься! Ты прекрасно выглядишь! Мой дед не станет придираться к твоему виду, ему интереснее узнать, что ты за человек. — Встречают по одёжке, Коля, а вот провожают по уму. — Ну, это да. Но ты всё равно особо не дёргайся. Я тя встречу! — Спасибо. Встретив друга, радостный Николай повёл его следом за собой: минуя чугунные ворота и будку со спящим охранником, прямиком во двор. На четвёртый этаж мальчики поднялись по лестнице. А попав в квартиру, Гоголь сразу же позвал дедушку. Через несколько секунд в коридоре показался пожилой мужчина чуть выше среднего роста, одетый в кремовые брюки и пёстрый свитер из шерсти перуанской альпаки. Благородное старческое лицо украшала короткая седая бородка. Старший Гоголь не снял очки для чтения и сквозь прозрачные линзы на гостя смотрели тёмно-синие глаза. — Здравствуйте, Афанасий Демьянович, — вежливо поздоровался Фёдор, протягивая вперед руку. — Здравствуйте! — Мужчина аккуратно пожал чужую ладонь. — Так вы и есть таинственный друг Николая? Как мне вас величать? — Фёдор. — А по отчеству? — потребовал Афанасий. — Михайлович. — Угу. Ну-с, Фёдор Михайлович, проходите, не стесняйтесь. Будем с вами, так сказать, знакомиться, — сказал Афанасий и поспешил по коридору обратно на кухню. Повесив пальто на крючок для верхней одежды, Фёдор поймал сияющий взгляд Коли, который улыбался шире прежнего. — Что? — Ты ему понравился, — пояснил блондин. — Я деда как облупленного знаю. Ты в шапке останешься? — Ой. — Достоевский поспешил снять с головы ушанку. Потом открыл рюкзак и вытащил коробки с печеньем, мармелад и вафли. — Это вам к чаю. — О! Спасибо! Ты не волнуйся, дед убежал, потому что обед готовит. А потом мы будем пить чай! Ой, пойдем скорее, я тебе хату покажу. С тобой кстати ещё кое-кто хочет познакомиться. Фёдор улыбнулся и последовал за другом, успев глянуть краем глаза на кухню, где у плиты стоял Афанасий Демьянович. Аромат харчо был весьма аппетитный. Просторная и светлая квартира Гоголей произвела впечатление на гостя, а попав в комнату Николая, Достоевский вообще ахнул. Почти все стены спальни были обклеены плакатами, театральными афишами и другими мелкими картинками, отражающие увлечения блондина. На полу лежал ковёр. В углу у стены стояла застеленная оранжевым пледом кровать. На полу под кроватью Фёдор заметил гантели и какие-то цветные коробки с вещами. У закрытого окна стояла тумбочка, на которой лежало много предметов: в глаза бросились расчёска, резинки для волос, наушники и книги. Перед дверью возвышался шкаф с одеждой, рядом стоял рабочий стол. На столе лежали книги, ноутбук, а рядом с техникой стояла пустая птичья клетка. — Тут кто-то живёт? — поинтересовался Фёдор, потрогав открытую дверцу. — Э-э? — удивленно протянул Гоголь, бросившись к клетке. — В смысле? Не понял. А хде? Так, погоди. Дед, а где Яша?! — Со мною твой Яшка! Обед помогает готовить, — прокричал Афанасий внуку через всю квартиру, чтоб тот успокоился. — А, ну, слава богу. — У тебя очень мило, — сказал Фёдор, продолжая осматривать яркую, интересную спальню. — Мне нравится. Особенно вот это. Парень ткнул пальцем в уголок, где на отдельной полочке у хозяина комнаты стояло несколько икон. Достоевский подошел ближе, чтобы получше рассмотреть священные картины, как вдруг почувствовал на себе руки. Николай подошел к нему сзади и обнял за тело, слегка прижав к себе. От прикосновения Фёдор опешил: сердце застучало сильнее, а фиолетовые глаза забегали по спальне. Николай любовно погладил его, однако у парня не получилось запустить руки под плотную белую кофту, чтобы дотронуться до мягкой кожи. Тогда он поцеловал Фёдора в висок, однако этого оказалось недостаточно, чтобы остудить внезапно вспыхнувшее желание и губы блондина скользнули вниз, к уху. Достоевский задрожал от трепетного удовольствия, но каким-то чудом нашел в себе силы остановить Гоголя. — Стой, Коля, не надо, — одними губами прошептал Достоевский, мотнув головой и лениво отстраняясь. — М? Ладненько. Не буду трогать сладости до обеда, — хихикая, проговорил Гоголь, выпуская парня из объятий. — Хотя они так и манят. Смущенный Фёдор глубоко и облегченно вздохнул. Афанасий Демьянович позвал ребят к столу, когда внук заканчивал показывать гостю свою коллекцию викторин и настольных игр. Придя на кухню, парни увидели накрытый стол и горячие блюда. — Дед, ну ты же мог нас покликать, щоб мы тебе помогли! — буркнул Николай. — Та ну, брось. Ты вона лучше, Яшке кусочек мяса дай. Заслужил петушок. — Яша петух? — ошарашенно спросил у него Фёдор. — Та не-е! Яшка — попугай. Це я ток петушком его кликаю, тому шо он горлопанит утром как ненормальный. У Коли он вместо будильника. Вона на полочке сидит, гордый такой. Достоевский посмотрел в сторону, куда указывал Афанасий, и увидел большую яркую птицу, которая свысока глядела на людей. Высокий Николай протянул Яшке кусочек варёного мяса и попугай с удовольствием взял угощение, а когда ел, издавал каркающие звуки. Во время обеда старший Гоголь позадавал гостю вопросы, чтоб тот немного рассказал о себе, но зацепившись за сказанное Фёдором слово «университет», Афанасий Демьянович начал монолог на тему российского образования, мол, в СССР у них было самое лучшее образование, а сейчас… — А сейчас нету больше в стране учителей! Сплошные менеджеры, — сказал старик, — которые не учат детей, а предоставляют «услуги по обучению». Разговаривать со старшим Гоголем было интересно, но уж больно он входил во вкус застольных дискуссий. Однако, когда Достоевский поблагодарил за вкусный обед, Афанасий Демьянович довольно улыбнулся. Чай пили в гостиной. Как это часто бывает у пожилых людей, Афанасий Демьянович устроился в своём любимом кресле и давай рассказывать о прошлом. Вспоминал, забавные случаи, делая большой упор на том, каким Коля был в детстве; какой у него замечательный внук — ну просто золото, а не мальчик! Нахваливал, нахваливал, а Николай всё краснел и краснел. Позже, притащив из комнаты шахматную доску, Николай предложил Фёдору сыграть в шахматы, однако Афанасий Демьянович тоже заинтересовался данным предложением, и Достоевский сначала сыграл с ним. — Шах и мат. — Мда, — буркнул старик, напряженно пиля взглядом шахматные фигуры. — Ну, вы меня просто в пух и прах разбили, Фёдор Михайлович. Это что за стратегия-то такая? — А вот такая вот, — загадочно улыбнулся юноша. — Понятно. Коля, а ну-ка тащи сюда всё что у тебя есть! — велел заскучавшему внуку дедушка. — Прям всё-всё? — уточнил Николай. — Да. В азартные игры мужчины рубились до самого вечера, успев перепробовать почти всё из арсенала Николая (разве что до монополии руки не дотянулись, ибо на неё уже сил не было). Гоголь показал ещё несколько своих любимых фокусов, после чего включил в гостиной телевизор и удобно устроился с Фёдором на диване. А Афанасий Демьянович ушёл к себе, чтоб мальчики отдохнули от его общества. — У тебя классный дедушка, — сказал Фёдор. — Спасибо. — А он знает… — Что? — Что ты би? — А, — дошло до Гоголя. — Ну, я ему несколько раз говорил, что мне нравятся и те и те, а он сказал, мол, «мне всё равно, главное, чтоб ты был счастлив». — Здорово. Николай закивал, потом улыбнулся и сгрёб Фёдора в обнимку, лег вместе с ним на спину, уткнувшись кончиком носа в тёмные волосы. Достоевский устроился поудобнее на гоголевской груди, блаженно закрыл глаза, вздохнул и расслабился. — Федя. — М? — Ты бы хотел отпраздновать Новый год с нами? — спросил Гоголь. — Здесь, со мной. В ответ Фёдор поднял голову, чтобы посмотреть на возлюбленного, в его необычные разноцветные глаза. Потом потянулся лицом вперёд и влажно поцеловал Николая. — Конечно, хочу!