«Красивый дворник и неуклюжий физик»

Закрыв сессию, Достоевский со спокойной душой ушёл на зимние каникулы (а единственные учебники, которые он продолжал открывать — были учебники по японскому языку). После довольно напряженной сдачи экзаменов, Фёдор был очень рад появлению заслуженной передышки. Засев в своей тёплой квартирке на втором этаже, парень занимался самым приятным и долгожданным для себя делом: он спал! И каждое утро подолгу валялся в постели, с мыслью о том, что ему никуда, чёрт возьми, не нужно идти. Ближе к двум часам дня в гости приходил Гоголь (обязательно с каким-нибудь угощением к чаю). Красочный облик вечно радостного блондина всегда вызывал у Достоевского мягкую улыбку и ускоренное сердцебиение. Своей энергией Николай напоминал ему ясное солнышко, которого порой так не хватает, особенно в суровые декабрьские дни. В связи с холодной погодой окрыленная романтикой парочка перестала посещать кафе и развлекательные места, что в тайне радовало Достоевского, поскольку ему просто хотелось побыть дома: побеситься в интернете, почитать книжки, посмотреть давно запланированные фильмы или же просто тупо рубиться в стратегические или азартные игры. Гоголь разделял желания своего парня, но сам физически не мог усидеть на попе ровно: то в магазин сходит, то книги по алфавиту расставит, то потанцует, то фокус покажет или Федю пледом укроет или волосы ему аккуратно расчешет и так далее. В один очень славный вечерок, Николай хозяйничал на чужой кухне, и через какое-то время принёс Фёдору печенье и чай с лимоном, когда тот занимался с иероглифами. Жест показался Достоевскому настолько милым, пропитанным вниманием и заботой, что ему захотелось сделать что-нибудь в ответ. — Коль! — позвал он Гоголя, а когда тот вопросительно нагнулся, притянул к себе поближе, чтобы пылко поцеловать в знак благодарности.

***

Тридцать первого декабря Достоевский приехал в гости к Гоголям, праздновать Новый год. До этого он уже бывал у них пару раз: помогал наряжать ёлку в гостиной и украшать комнату Гоголя злоебучей гирляндой, а также сокрушал в шахматы Афанасия Демьяновича. Старик был искреннее рад видеть Достоевского в гостях. Особенно за столом. Он старался готовить более полезно и сытно, так как юноша в старческих глазах выглядел болезненно-бледным и истощённым. После очередной шахматной партии Афанасий Демьянович деликатно спросил у Фёдора об его отце и выяснил, что Михаил Андреевич (высококвалифицированный врач) страшно занятой человек и с сыном общается крайне редко. А в этом году на плечи медиков свалилась тонна работы, и если бы Николай не пригласил Фёдора в гости, то Достоевский праздновал бы Новый год в одиночку, а это, по мнению Афанасия, не хорошо.       Но не будем пока что говорить о грустном! Пока Фёдор играл с попугаем Яшкой, Николай пришёл к дедушке на кухню, чтобы рассказать кое-что важное: секрет, который он больше не может скрывать от родного человека. Внимательно выслушав взволнованного внука, Афанасий Демьянович плотно сжал губы и несколько секунд не мигая смотрел на запечённую в фольге рыбу. Подумав недолго, пенсионер глухо ответил: — Старый я вже, Коленька, но не сліпий пока. Давненько я бачу, шо коли вы оба вдвоём, то светитесь, як зірочки на небе. Так или інакше, но мне важнее, щоб ти был здоров и счастлив. — Я с ним счастлив, — поспешно добавил Николай, чувствуя одуревшее сердцебиение в груди. — Когда он рядом, я готов буквально лопнуть от счастья. Дед… Ты прости меня, що я вот такой вот странный… Не виноват же ж я, что таким родился… — Николя, не неси чушь! — Афанасий развернулся к внуку лицом. Выглядел дед строгим. — Ти не виноват ни в чём. Яким би ти не был, кривой-косой-дурной, я тобі все равно люблю, таки знай! Ти ж моя единственная родная кровиночка, мой свет в окошке, моё солнышко. От этих слов Николай плотно сжал губы и ощутил, что в глазах начало гореть. Парень шмыгнул носом, и Гоголи поспешно обнялись. Афанасий Демьянович стукнулся носом об плечо внука. — Ох ти ж! Коля, Коля, какой ти у меня вже взрослый стал. Эх… це твоя жизнь, хлопчик мой. Главное здоровый и счастливый в ней будь, а з кем это только тобi решать. — Ой, де-е-д! — взвыл Николай. — Как мне з тобою повезло-то! Ты даже не представляешь как! Дякую! Я тебя тоже люблю! Ты у меня самый лучший! — Хе-хе-хе, — рассмеялся Афанасий. — Несомненно! — Я счастлив с Федей, дед! Це правда! Он хороший. Он меня понимает как никто другой! — Ну и добрэ. Якшо ты закончил исповедаться, то клич Федьку к столу. Старый год провожать будем. Так это, а я не понял. А де шампанское-то?! — Щас принесу! На радостных импульсах Николай выскочил из кухни, чтобы заключить стоящего у новогодней ёлки Федю в объятия. Достоевский, уже привыкший к сей внезапным проявлениям нежности, улыбнулся и погладил любимого по волосам и щекам, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу. На добром слове проводили Старый год, потом решили поиграть в разные викторины, а также баловались поздравлениями в интернете, которые писала нейросеть. Короче, так убивали время до полуночи. А под пламенную речь президента и трепетные бои курантов встретили Новый год. Чокнувшись и залпом осушив уже не первые рюмки с прозрачной огненной жидкостью, мужчины услышали свисты и бабаханье за окном. Поддатый дед Афанасий махнул рукой на новогодний салют и отправился спать. А вот Николай с Фёдором напротив: накинули на плечи пальто, обулись, надели на головы шапки и вывалились во двор, лицезреть китайскую пиротехнику. На улице стоял, пардон, мороз ебаный, сугробы белые развалились кругом, но им было не важно, ведь душу грела водка! Настроение у парней было прекрасным, даже игривым. Выудив из кармана несколько бенгальских огней, Фёдор украсил ими голову наскоро слепленного снеговика, а Гоголь ловко поджёг каждую палочку. Наблюдая за искрящимися одуванчиками какое-то время, парни переглянулись и потянулись друг к другу целоваться. Упали спиной на покатый пластик детской горки, Фёдор обнимал Николая за шею и увлеченно целовался с ним по-французски. В свою очередь Гоголь умело ласкал стройное тело под чёрным пальто и довольствовался тем, как оно соблазнительно извивается в его руках. Задыхаясь от удовольствия, Достоевский плохо понимал, что происходит, однако ему было очень хорошо. В голове туманилось, на щеках горел характерный румянец, а дыхание то и дело сбивалось из-за учащённого сердцебиения. В реальность их вернул чей-то звонкий смех, который дал ясно понять, что продолжать начатое лучше всего в квартире. Допив остатки алкоголя из бутылки, Гоголь, слегка шатаясь, побрёл в свою спальню, чем-то похожую на клуб из-за включенной новогодней гирлянды. — Коль, а у меня есть для тебя подарок, — сказал Достоевский, махнув рукой в сторону стула, на котором стоял бумажный пакет. — О-о, это так мило! — Гоголь опёрся руками об спинку стула, так как перед глазами у него всё плыло. — А у меня тоже есть для тебя подарок. Ик! Бля. Ха-а. Так. Я ща! Блондин упорхнул ненадолго в ванную, а Фёдор начал освобождать себя от одежды. Но силы окончательно покинули тело хрупкого парня, он завалился спать на мягкую кровать Гоголя и как только голова коснулась подушки у стены, Достоевский вырубился, не дождавшись возвращения любимого. Вернувшись, Николай тоже разделся. Затем сел на постель и неуклюже забрался под одеяло к Феде. Аккуратно приобняв парня за горячее тело, Гоголь закрыл глаза и уснул.

***

Пробуждение было долгим и неохотным. В комнате слышалось чьё-то громкое и размеренное сопение, от которого Фёдор-таки продрал фиолетовые очи и увидел перед собой спящего Гоголя. По оголенным плечам и груди красиво струились распущенные золотые волосы, а в меру накаченное тело едва заметно двигалось от спокойного дыхания. «Голова вроде не болит, но резких движений лучше не предпринимать», — подумал Достоевский и подвинулся ближе к Гоголю, чтобы кое-как накрыть пледом оголенные участки его тела. Прильнув ближе к груди Николая, Фёдор прижался к ней щекой и криво заулыбался, потому что было очень уютно и тепло. Гоголь от прикосновений зашевелился, так как почувствовал, что его трогают во сне, и сгрёб в охапку Достоевского, после уткнулся носом ему в макушку и вздохнул. Погладив возлюбленного по плечу, Фёдор провёл пальцами по выступающей ключице, потом выше — по шее и щеке. Николай приоткрыл глаза и заулыбался. — Привет, — прошептал Достоевский. — С добрым утром, — промурлыкал Гоголь. — Хех. С новым годом. — Ой, да-а, точно. С новым счастьем! — Гоголь вытянул длинные ноги под одеялом. — Как тебе спалось? — Хорошо. А тебе? — Ах! Я так хорошо ещё никогда не спал. Ой, кстати. — Он занёс руку за борт кровати и подцепил пальцами ручку от пакета. — На. Это тебе. С новым годом. Заинтересовавшись, Достоевский сел и вытряхнул содержимое пакета на одеяло. Тонкие чёрные бровки взмыли кверху, когда среди всяких разных ништяков парень увидел разноцветные квадратики — обертки с презервативами. Взяв фиолетовый квадратик, он с уже розовыми щеками спросил: — Э-это-о воздушные шарики? — Тц! Ты ведь прекрасно знаешь, что это, Федь, не придуривайся. Я думаю, мы могли бы попробовать заняться любовью. Сегодня или завтра. Если ты хочешь, конечно же. Ошарашенный Фёдор воздержался от ответа и принялся рассматривать остальные свои подарки: неоновые стикеры, милого игрушечного мышонка, какой-то китайский чай в хитроумной упаковке, плитки шоколада, тетрадку для записей иероглифов, новые перчатки, носки с вышитыми кусочками сыра и тюбик со смазкой. От смущения, но в большей степени от волнения, у брюнета внутри всё дрожало: просто ему ещё никто не предлагал заняться любовью… — Спасибо, Коля, твои подарки очень милые, мне всё понравилось. А твой лежит вон там, на стуле. Я просто пригрелся. Если вылезу, то замёрзну. Возьми сам, пожалуйста. — Хорошо. Вернувшись в кровать под одеяло с бумажным пакетом в руках, Гоголь предвкушал сюрприз. — А-а-а! Где ты достал эту прелесть?! — воскликнул он, надев на голову миниатюрную белую шляпку в красно-чёрную полосочку с одной стороны и жёлтым пёрышком с другой. — Секрет. Тебе, кстати, очень идёт. Как я и рассчитывал. Дальше Гоголь выудил коробочку, в которой лежали круглые очки с разноцветными стёклами (намёк на гетерохромию его глаз), сладости и белый конверт. — Что это? — Три билета в театр, — пояснил Достоевский. — Я подумал, что твой дедушка захочет пойти в нами на… — На балет Щелкунчика?! — взвизгнул Гоголь. — Конечно, захочет, мы его обожаем! Спасибо, Федюшь! Это безумно классный подарок! — Пожалуйста. Я рад, что тебе понравилось. — Можно тебя поцеловать? — Можно. Взяв Фёдора за предплечья, Николай привлёк его для безобидного поцелуя. Но через пару секунд аккуратно повалил на спину, чтоб Достоевский лёг и над ним можно было нависнуть. Целуя и одновременно поглаживая парня по плечам (благо от одежды они избавились давно и никаких препятствия для касаний не было), Гоголь также гладил его торс и бока. Пальцы случайно задевали цепочку, на которой позвякивал серебряный крестик. Чувствовать ласковые руки любимого человека по всему телу было слишком приятно для Фёдора. Подобные ощущения он испытывал впервые. А когда Гоголь начал целовать кожу за ушком и хрупкую шею, то Достоевский окончательно потерял связь с разумом, вручив себя в бархатные объятия страстного желания. Ему нравилось, как действовал Николай: без спешки, мягко и бережно. Гоголем же распоряжались немного иные желания, ему хотелось быть настойчивее и грубее, но так как в жизни Фёдора он первый, нужно прислушиваться к нему. — Федь. — М? — Ты же этого никогда не делал? — Чего? Гоголь мило улыбнулся. — Ты ведь ещё не занимался любовью по-настоящему? — Нет. — Понятно. А чего бы тебе хотелось? Обещаю, я выполню любое твоё желание. — Гоголь томно шептал и от этого Достоевский ещё больше заливался румянцем. — Я даже не знаю, — с запинкой пробормотал раскованный Фёдор. — Можешь просто продолжать, а я походу буду тебе говорить. — Хорошо. Я могу трогать тебя здесь? — вслед за вопросом Гоголь провёл руками от колен вверх по бёдрам. Тело Достоевского покрылось приятными мурашками, и он судорожно выдохнул: — Да. Николай коротко кивнул и принялся выискивать зоны, от прикосновений к которым Фёдор дрожал, довольно мычал и покрывался мурашками. Было забавно наблюдать за его реакцией, поскольку Николай успел позабыть, как ведут себя девственники в их первый раз. — Тебе нравится? — Да! — Хорошо. А вот так? Гоголь нежно обвёл рукой живот и скользнул к груди, нарочно задев чувствительную кожу сосков. Фёдор вздрогнул, глухо выдохнув звук «ах!» - значит, было приятно. Хитро улыбнувшись, Николай лизнул кончиком влажного языка розовую бусинку, от этого Фёдор немного выгнулся и к ключице подлетел маленький серебряный крестик. — Ой. Погрешим, пока бог оффлайн? — захихикал Гоголь. Он удобно устроился меж чужих ног, продолжая умело ласкаться и этим сводить с ума Фёдора. Первый акт любовной игры мог бы плавно перетечь во второй, более активный и приятный, если бы не внезапный стук в дверь, от которого сердце схватило микроинфаркт, и не старческий голос спросонья, требующий немедленно просыпаться. — Бля, — тихо выругался напуганный Николай. — Ох… Ща, дед, мы уже встаём, — прокричал он, прикинувшись сонным. — Чёрт. Прости, Федь. Неловко как-то вышло. — Я, блять, щас чуть не умер, — прошептал сконфуженный Достоевский, прижимая руку к колотящемуся сердцу. — Здесь опасно. — Пожалуй, ты прав. Значит, попозже этим займёмся. — У меня дома можно. — Да, точно. Ты гений. Ты извини ещё раз. Так не должно было случиться. — Ничего. Бывает. Чмокнув брюнета напоследок, Гоголь сполз с него и принялся одеваться. Успокоившись, Фёдор тоже стал собирать с пола свои вещи.