«Красивый дворник и неуклюжий физик»

Почитав в интернете кое-какую информацию, Достоевский освежил свои теоретические знания в области однополого секса. Не волноваться во время процесса, пожалуй, будет самым сложным, поскольку реальность часто отличается от фантазии, которая всегда помогала молодому человеку справляться с возбуждением самостоятельно. Сидящего за ноутбуком вдруг нежно обняли сзади за плечи. Красивое лицо Николая, как обычно, украшала светлая улыбка. Он заправил прядь чёрных волос Фёдору за ухо и поцеловал в горячий висок. — Боишься? — шепотом спросил Гоголь. Фёдор повернулся к нему лицом. — Нет. Выдержав секундный взгляд, мальчики медленно потянулись друг к другу. Теперь им точно никто не помешает, потому как находятся они в спальне хозяина уютной квартирки на втором этаже. Полные влажные губы Николая соприкоснулись с сухими и слегка потрескавшимися губами Достоевского. Короткие воздушные поцелуи отвлекали последнего от волнения и само собой доставляли головокружительное удовольствие. Не прерываясь, Гоголь наощупь закрыл крышку ноутбука и приобнял Фёдора, чтоб тот встал и переместился с ним на более удобное место. Аккуратно упав спиной на мягкую постель, Достоевский беззащитно раскинул руки в стороны. С явным азартом в глазах, он пронаблюдал за тем, как Николай стянул с себя футболку и джинсы. Даже просто от вида в меру накаченного и без сомнения сексуального тела у Фёдора поднималось давление. Гоголь же вопросительно наклонил голову, мол, «а ты чего не раздеваешься?». Приблизившись к партнеру, он самолично принялся его раздевать: на ковёр упала обувь, носки и домашние штаны. Обняв стройные ноги, Гоголь спросил: — Где я могу тебя трогать? — Везде, — краснея, ответил Фёдор. — Окей! Тогда ты тоже можешь трогать меня везде, где захочешь. — Николай улыбнулся и поправил широкую чёрную резинку чужих трусов, затем провёл ладонями по плоскому животу и милым тазовым косточкам. Сняв футболку с длинными рукавами, Достоевский откинулся на мягкие подушки, чтоб в полной мере наслаждаться умелой прелюдией. Спешить, слава богу, было некуда. — Ты такой красивый, — сказал Гоголь, задумчиво водя руками по бледному торсу и рёбрам. — Ты тоже. Очень красивый. Особенно твои глаза. Могу смотреть в них вечно. Николай рассмеялся от бесподобного комплимента, наклонился и чмокнул парня сначала в щечку, потом вкусно в губы. После чего потянулся к тумбочке, чтобы взять парочку презервативов и тюбик смазки. Заметив эти манипуляции, Фёдор вздохнул и зацепился пальцами за резинку белья, но Николай остановил его, предложив для начала перевернуться на живот. От этого предложения внизу у неопытного любовника начало как-то сладко поднывать. — Не смущайся. — Николай заметил, что парень робеет и решил подбодрить его. — На самом деле это очень приятная поза, тебе понравится. — Ну… ладно. Гоголь подложил под Фёдора подушку, чтобы было комфортнее лежать. Достоевский же обхватил руками вторую подушку и чуть-чуть выгнулся в пояснице, так как от предвкушения у него всё сладко ныло и начинало пульсировать. Почему-то поза «низким раком» всегда казалась ему унизительной, и поэтому он никогда о таком не думал. А сейчас, во-первых, он доверяет своему парню, во-вторых, надеется, что так будет минимум боли. Николай ласково погладил Фёдора по спинке, затем, сняв с него трусы, стал мять тощие ягодицы. Достоевский удивленно охнул. Вылив на пальцы лубрикант, Гоголь хорошенько смазал чужую промежность и начал бережно растягивать девственный проход. Ощущая болезненные импульсы внизу, Фёдор замычал и часто задышал ртом. — Феденька, пожалуйста, потерпи чуть-чуть, так бывает вначале, — произнёс Николай, у которого член уже стоял колом. — А-ха-а… Ты ещё такой худой. Замечание на миг рассмешило Фёдора, ведь он старался расслабиться и не думать о боли. Налив на пальцы больше смазки, Николай протолкнул в него второй палец и горячо зашептал: — М-м, а ты такой узенький. — Смачно чмокнул парня в алую щёчку. — Мне нравится. Растягивать Федю пришлось примерно десять минут, после чего из подготовленного ануса были аккуратно вынуты липкие пальчики. Предвкушающий кайф Гоголь пристроился сзади. Разорвав зубами пакетик с презервативом, он отработанным движением надел на себя резинку и обильно смазался. Достоевский всем существом приготовился к резкой боли, но вместо этого его ласково погладили по попе и бокам. — Не переживай, милый, всё будет хорошо. Я обещаю. От слов, что были произнесены так мило и заботливо, Фёдор почувствовал, как в животе свернулся тугой, но приятный комочек нервов. Сначала боль от проникновения показалась нестерпимой — Фёдор вскрикнул и крупно задрожал, но чуть погодя, ощущения сзади стали вполне сносными, а благодаря успокаивающим поглаживаниям по бёдрам, животу и пояснице брюнет задышал глубже. Гоголю же, мягко говоря, сносило башню от столь горячего, влажного и узкого прохода. Охуевшие мышцы девственного ануса плотно обхватывали его чувствительную плоть и страстно сокращались, когда Фёдор неосознанно напрягался. Ему нужно было привыкнуть, ну а поглаживания хорошо расслабляли и заглушали боль: Достоевский лишь тихонько постанывал в подушку от непривычного ощущения заполненности. Устав ждать, Гоголь начал плавно покачиваться, постепенно ускоряя темп. Стоны Феди сопровождались хлюпающими звуками и шлепками, отчего Николай только сильнее заводился. Случайно задев что-то внутри, он услышал громкий и протяжный стон под собой и понял, что нашёл правильный угол и ту самую точку, которая будет приносить Феде блаженство. Достоевский дрожал, как при лихорадке, но то была приятная дрожь, разносившая тёплый трепет по всему возбужденному телу. На чёрных ресницах появились капельки солёной влаги. — Ты в порядке? — поинтересовался Гоголь у партнёра. — Угу-у~ Белобрысая коса упала на изогнутую спину, после чего Фёдор почувствовал влажный поцелуй в затылок. Николай впился в чужое плечо, а когда отлепился, на бледной коже остался бурый засос. Он продолжал оставлять подобные метки, пока Достоевский не вильнул плечами. — Ай, Коля, мне больно! Гоголь моментально перестал кусаться и виновато потёрся носом об чёрные волосы на затылке и вернулся к активным толчкам. Начал опять с медленного темпа, который постепенно ускорялся и проникновение миллиметр за миллиметр становилось всё глубже и приятнее; естественно, задевалась точка, приносящая наслаждение. Фёдор пытался сдерживать громкие стоны, но вскоре понял, что это бесполезно. Его возбужденный член тёрся об подушку под ним и, в принципе, это неплохо заменяло ладонь. Через несколько особо резвых движений тело неожиданно настиг яркий оргазм, настолько яркий, что через закрытые глаза было видно звёзды. Ткань под животом испачкалась теплой, липкой жидкостью, похожей на натуральный йогурт. Уставшее, покрытое испариной тело мелко дрожало. Пребывая в послетрахальном дурмане, Фёдор всё ещё чувствовал в себе Николая. — Ты уже всё? — Ага. — Я тоже… почти всё. Ах! Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — промурлыкал Фёдор. — И я, кажется, видел Сатурн. Гоголь хихикнул. Покинув тело уставшего партнёра, он очень быстро заработал рукой и через пару секунд достиг своего пика, обильно наполнив презерватив спермой. Отдохнув минутку, он помог Достоевскому лечь на спину. — Ты как? — Ну, всё немножко болит, однако это было классно. — Поспешно накрыв пледом пах, Достоевский сложил руку у себя на груди. — Коля, а тебе понравилось? — Да. Было очень приятно. — Йокатта! Николай сочно поцеловал Федю и с улыбкой признался: — Я люблю тебя. Слова оказались неожиданным и милым бонусом ко всему. Более того, от них сделалось так тепло на душе. — А я тебя! Ваташи ва аната даиски дес.