«Красивый дворник и неуклюжий физик»

Здорово, когда зимние каникулы тянутся дольше других, можно переждать суровые морозы сидя дома. Особенно приятно находиться дома наедине с любимым человеком. Так даже холод замечать перестаёшь, потому что он — твоё солнышко, от улыбки которого таешь по утрам. Гоголь предупредил своего дедушку, что до конца зимних каникул он поживёт с Фёдором. Афанасий Демьянович был совершенно не против, только вот попросил внука эсемесить ему, мол, чтоб старик лишний раз не волноваться. И стали Коля с Федей жить да поживать вдвоём: вместе засыпали, вместе просыпались (по утрам обязательно осыпали друг друга ласками), рассказывали странные сны, потом по очереди шли умываться. Далее завтракали и обсуждали планы на день. Во время вечернего просмотра какого-то комедийного фильма, Гоголь громко смеялся. Достоевского же больше веселила реакция парня, чем кинематографические сцены зарубежного кино. Под конец он немного утомился и на секунду закрыл глаза. Но почувствовав плавные поглаживания по руке, раскрыл глаза, и в свете монитора увидел улыбчивое лицо Коли. — Устал? Хочешь уже пойти спать? — Угу. Николай поднял сонного Достоевского (который не сразу понял, что с ним делают) на руки и понёс в спальню. Аккуратно уложив хрупкого парня на постель, он увидел, что тот густо засмущался. — Федь, ты чего? — Зачем ты это сделал? Я ведь тяжелый! Ты мог надорваться. Хихикая, Николай лёг сверху, распределив свой вес преимущественно на руки, и поцеловал Достоевского в уголок губ. — Сделал, потому что захотел. — Он улыбнулся. — А ты, Феденька, совсем не тяжелый. Я могу тебя хоть каждый день на руках носить. — Не смей! — Почему? — Ты ведь меня так совсем разбалуешь, — тихо пробормотал брюнет и глубоко вздохнул от ощущения чего-то влажного на своей шее. Сердце забилось сильнее. — Эй, у тебя есть силы мне сопротивляться? — томным шепотом спросил Коля, поцеловав любимого в шею. — Ах! Нет, сил нету. Прошу, Коля, продолжай.

***

Рано утром раздался звук открывающейся входной двери. И в уютную квартирку на втором этаже вошёл высокий черноволосый мужчина худощавого телосложения. Спокойно закрыв за собой дверь, он откатил в сторону небольшой чемодан, чтоб не мешался под ногами, снял и повесил на вешалку своё зимнее пальто и разулся. Короткие чёрные волосы закрывали ему половину уха, вечно хмурые брови давили на тёмно-фиолетовые глаза, что частично закрывала негустая чёлка, а тонкие неулыбчивые губы были сжаты в серьёзную гримасу. Мужчину средних лет зовут Михаил Андреевич Достоевский, и приехал он к своему сыну Фёдору в гости на Рождество. Отец счел, что своим неожиданным приездом сделает сыну эдакий сюрприз на праздник. Вначале он побродил тихонечко по квартирке, заглянул во все комнаты, кроме спальни, естественно. Убедился, что сынок всё такой же бережливый и чистоплотный «мышонок», у которого все вещи на своих местах. Посмотрев на запястье, Михаил Андреевич, решил всё-таки заглянуть в спальню. Открыв дверь, мужчина впал в немое оцепенение от увиденной картины: в кровати спал Фёдор, а рядом с ним лежал какой-то неизвестный белобрысый парень. На смену растерянности и оцепенению пришли отвращение и ярость. Своим низким голосом Михаил заорал: — Это чё такое, а?! — В порыве ярости он зверски хватанул неизвестного юношу за светлую косу и стащил того с кровати на пол. Естественно, оба спящих подскочили как кипятком ошпаренные. Увидев в спальне своего отца, Фёдор задохнулся от ужаса: глаза расширились и стали похожи на два блюдца, рот приоткрылся, но звуков никаких не издавал. Парень вскочил. Его лёгкие сжались, словно их связал тугой ремень, а в груди начало всё трястись и болеть. Он не хотел верить в то, что сейчас произошло. А полуголый Николай начал ругаться от боли и возмущения. — Ай ты ж, блять, сволочь! Пусти мне волосы, сука! Вы кто ваще такой?! — Мне вот тоже очень интересно, кто это такой?! — заорал Михаил Андреевич на своего одеревеневшего от страха сына. — Так вот зачем ты квартиру снимаешь, подлец! Михаил отпустил Николая и тот ударился затылком об пол. — Ай! Да Вы походу неадекватный! В этот миг к Фёдору наконец-то вернулся дар речи, и он дрожащим голосом заговорил: — Папа, стой! Пожалуйста, давай я тебе сейчас всё объясню. — А я и без твоих объяснений всё прекрасно вижу, Феденька. Ты поэтому захотел квартиру снимать, да? Чтоб всяких пидоров к себе в кровать затаскивать?! Ну, ты и подлец. Ну подлец! — Нет, ну всё не так! Это мой друг. — Друг? — переспросил озлобленный Михаил. — С каких это пор у тебя появились друзья? Чувствуя удушающее волнений где-то в горле и животе, Фёдор пробормотал: — Он… мой… друг, а это просто… н-недоразумение. В первые Гоголь видел Фёдора таким напуганным: парня нещадно колотила крупная дрожь, он не мог сосредоточиться и сказать что-нибудь внятное, боялся открыто смотреть на человека, который внешне был чем-то с ним схож. — Послушайте, я его друг с института, ну чего вам не понятно? — соврал Николай, поднимаясь на ноги. — У нас новогодние каникулы. Я его однокурсник, которого Фёдор пригласил к себе в гости… — Молодой человек, не нужно вещать мне лапшу на уши! — перебил Михаил. — Вас как зовут? — Николай. — Значит так, Николай, вы сейчас же собираете свои манатки и уходите вон из этой квартиры. И чтоб я вас здесь больше не видел, понятно? — Но… Уважаемый, куда я щас пойду? На улице вообще-то зима. — Да мне плевать! К себе домой идите. А вот ты. — Михаил указал трясущимся от гнева пальцем на сына. — От тебя я такой грязи совершенно не ожидал. Что смотришь?! — Мужчина на высоких тонах обратился к Николаю. — Живо оделся и пошёл вон! Петух белобрысый. — Пап, пожалуйста, не надо… — Рот закрой! Слышать тебя не хочу. Вырастил себе сына-гомика! За что скажите, пожалуйста, мне такое наказание?! Мне даже отсюда слышно, как от тебя смердит содомитами. Позор! Пока ты не отмоешься от этого дерьма, я даже трогать тебя не стану. — Не смейте с ним так разговаривать! — заступился за Фёдора Николай. — Он не виноват. — А вы, Николай, не лезьте не в своё дело. Одевайтесь и уходите. Или хотите, чтоб для скорости я милицию вызвал? — Вызывайте. — Гоголь сложил руки на груди и напустил на себя безмятежный вид. — Только вот, чем она вам поможет? — А мы сейчас возьмем и узнаем. — Коля, пожалуйста, уйди по-хорошему, — умоляюще проговорил Фёдор. На лице у него читалась острая боль. — Прошу тебя. Такого Гоголь вообще не ожидал. Смирив Михаила Андреевича желчным взглядом, блондин схватил свою кофту и вышел из спальни. Полностью оделся он в гостиной, смахнул некоторые свои вещи в рюкзак и выскочил из квартиры. По-хорошему, конечно же, не хотелось оставлять Фёдора наедине с тем психом, который являлся ему отцом, но ноги сами несли распылённого от злости Гоголя вперёд. Похожие чувства он уже испытывал в кабинете декана и в тот раз всё закончилось ужасно. В свою очередь Михаил Андреевич — человек очень строгих традиционных порядков, весьма подозрительный и требовательный — закатил сыну громкий скандал, естественно, с оскорблениями и за шквальными эмоциями. Ну хоть без рукоприкладства. — У меня такое даже в голове не укладывается! Чтоб мой сын водился с этими моральными уродами, с этими пидорасами. Господи! Я даже смотреть на тебя сейчас нормально не могу. С наружи не видно, но от каждого слова, произнесенного отцом, у Фёдора всё сильнее и сильнее ныло в груди. Было так больно, что он не мог выдавить из себя ни звука, просто стоял у стены в холле, сложив руки на груди. Смотрел куда угодно, но только не на отца. — Вся эта дурь в твоей башке, — продолжал гневаться Михаил, — из-за этих тупых мультиков, которые ты в детстве смотрел, с этими японскими не то мальчиками, не то девочками! Тоже хочешь таким быть, да? — Нет. — Когда ты в последний раз был в храме? — Не знаю. Это тут причём?! — А при том, Федя, что бесы в тебе. Вот ты с ума и сходишь. Раньше такого… Это стало последней каплей для Фёдора. — Раньше я сто раз пытался с тобой об этом поговорить! Я пытался донести до тебя эту информацию, но ты, как всегда, делал вид, что это, мол, фигня. Что это возрастное и само как-нибудь пройдёт. Но, как видишь, я уже взрослый, а это нихуя не прошло! Я родился таким, и ты уже ничего с этим не сделаешь. Это никак не лечится и никакими молитвами не изгоняется. Любить мужчин - это, блять, нормально! Ничего сверхъестественного. И в природе такое часто встречается. Ну, как можно этого не понимать?! Это никакой не сбой в психике, не демоны, блять, не накручивание, не пропаганда. Это просто я и всё! Зачем ты вообще сюда приехал?! Ворвался, как чёрт ебаный, всех распугал и уставы свои идиотские ещё пихаешь! Ненавижу! Это моя жизнь и я не хочу тебя в ней видеть! Свали на хрен отсюда! Фёдор заткнулся, чувствуя клокотавшую дрожь и сильный стыд. Легче парню от криков не стало. Михаил Андреевич же молча таращился на своего отпрыска, слегка приоткрыв рот от удивления. Не дожидаясь от отца каких-либо реплик, Фёдор закрылся в спальне, чтоб он не заметил, как по худым щекам заструились горячие и горькие от обиды слёзы. Уже у себя в комнате, Фёдор съехал по стене на пол и беззвучно разрыдался.

***

После ругани прошло примерно два часа. Михаил Андреевич поостыл и, собравшись кое-как с мыслями, постучался в дверь сына, чтобы поговорить с ним. Войдя без разрешения, он увидел, что Фёдор, с капюшоном на голове, сидит за ноутбуком и что-то активно печатает. На отца парень не взглянул, однако внутреннее напрягся. Михаил окинул комнату взглядом: посмотрел на аккуратно заправленную кровать, но всё же решил сесть на стул. Рядом с ногами он поставил пару шелестящих пакетов. — Ты в порядке? — мягко спросил он у насупленного сына. — Как себя чувствуешь? — Нормально, — соврал Достоевский, которого до сих пор распирало от негативных чувств. — Понятно. Я хотел бы попросить у тебя прощения. — От странно-спокойного тона Фёдор вздрогнул и немного повернулся в сторону отца. — Я должен был сначала тебе позвонить и предупредить, что приеду. Это… моя ошибка. — Да, неплохо было бы сначала позвонить. Иначе для чего телефоны вообще придумали. — Я хотел сделать тебе сюрприз. — Пап, ты совсем не умеешь делать сюрпризы, — подчеркнул Фёдор, вернувшись глазами к монитору. — Ну... Видимо. Я бы хотел загладить свою вину. — Мужчина протянул вперёд два пакета. — Вот это тебе! Подарки на день рождения и на Новый год. Фёдор перестал злиться и с кривой улыбкой взял пакеты из рук отца. Тот мягко улыбался. — Спасибо, — произнёс Фёдор с чувством неловкости. Заглянув в пакеты, он извлёк оттуда небольшие и лёгкие коробочки, которые сложил на свой рабочий стол. — Мне неприятно от мысли, что ты постоянно одиночничаешь, — признался Михаил, — и что я так мало уделяю тебе времени. Знаешь же, какая у врача бывает тяжёлая и ответственная работа, Федюш? — Да знаю-знаю. Ничего, я уже привык. Не вини себя ни в чём. Ты хороший батя... Спасибо за программы, очень классный подарок. — Они будут полезны для твоей специальности в институте? — Да, разумеется. — Во втором подарочном пакете лежала новая одежда. — Ой, ну это прям наша традиция уже, ха-ха-ха. На Новый год ты всегда мне даришь одежду. — По сути это правильно. — Пап, ты прости меня, пожалуйста! Я наговорил тебе всякого… гадкого. — Ты имеешь право злиться и выговориться. — Но мне стыдно. — В носу у парня снова захлюпало. — От всего этого. — Ну, что было, то прошло. Предлагаю оставить тот неприятный случай в прошлом. — Хорошо. Михаил Андреевич ещё немного поговорил с сыном про его дела, здоровье и учёбу в вузе. Их диалог закончился тем, что старший Достоевский предложил пообедать, что Фёдор, собственно, поддержал. На кухне, он неуверенно потянул руки к мужчине и тот обнял его, крепко прижав к себе.