«Красивый дворник и неуклюжий физик»

Это мог бы быть заурядный, в меру прохладный и спокойный весенний день. Да только вот после подобного затишья обычно наступает буря… Под конец последней пары к Достоевскому подошла одногруппница Маша. Посмотрев на темноволосого парня, она попросила его о помощи. Дело в том, что у неё всё никак не получается правильно выполнить задание по контрольному срезу. А дэдлайн, черт возьми, уже завтра! Вот Маша и занервничала. Вроде всё делает по инструкции, однако программа, хоть тресни, выдаёт ей ошибку. Достоевский без колебаний согласился ей помочь, поскольку никуда не торопился, да и почему бы не помочь такому милому человеку, как Маша. Сев за парту, где стоял работающий ноут, Фёдор прочитал задание, минутку подумал, а затем запорхал пальчиками по клавиатуре, попутно объясняя свои действия на языке программиста. — …Ты ещё пробел забываешь нажимать, поэтому тебе система пишет «ошибка». Вот эти символы не должны сливаться в единую строчку. — А, понятно. — А так ты всё правильно пишешь. И ввод «enter». — Он щёлкнул по клавише. — Всё. Твоё задание выполнено. — О-ой, спасибо большое! — воскликнула Мария. — Мне теперь все понятно. — Да не за что. — Нет, есть за что! Во-первых, ты мне всё четко и понятно объяснил, а во-вторых, другой бы на твоём месте начал бы меня подкалывать. Что вот, мол, «дура-тупая, таких простых вещей не понимаешь, зачем вообще тут учишься, лучше бы замуж выходила и борщи варила» и так далее. — Пф-ф! Та не слушай ты их! Забей на этих даунов, они строят из себя умников, а на деле — тупые, как пробка. — Это да. Вот поэтому я и попросила о помощи именно тебя. Ты ведь у нас лучший на потоке. От данного комплимента парню стало чуточку приятно, что он криво улыбнулся. — Э-эм… Слушай, Фёдор, а ты сам как вообще? — А? — не понял Фёдор. — Ну, я имею в виду: Ты в порядке? Просто я, и не только я, другие тоже видят, что тебя донимает этот придурок Стас. Он омерзительный! Почему ты его терпишь?! — А что я могу сделать? — Достоевский некрепко сжал и чуть-чуть подвигал мышку правой рукой. Маша сложила руки на парте и уперлась в них подбородком. — Не знаю… в принципе, староста может сказать об этом на кафедре или деканату. — Мне кажется, это мало чем поможет. — Почему? Фёдор, этого придурка нужно срочно поставить на место! — не унималась Мария. — Он к тебе ужасно относится, и другие мальчики тоже почему-то стали сторониться тебя, хотя раньше мы все друг с другом хорошо общались… Тебя ведь сделали почти что изгоем! — Маш. — Достоевский грустно посмотрел на неё и спокойно произнес: — Бог всё видит. Он судья. — Ой! — разозлилась Мария. — Бог-то всё видит, но почему-то ни фига не делает, — пробурчала она. Достоевский улыбнулся. — Мне приятно, что ты беспокоишься обо мне, но всё нормально. Я справлюсь. — Правда? — Да. Ну ладненько. Мне уже нужно идти. Пока. — Давай. До завтра! Ещё раз спасибо! — Если вдруг будут еще вопросы, обращайся. — Хорошо. Пока! Сойдя с автобуса, Достоевский зашагал домой по своему привычному маршруту. Но погодка стояла хорошая и он решил пройтись через сквер, где только-только начинала проглядываться трава. К сожалению, решение пойти по другому пути оказалось крупной ошибкой. Не доходя до выключенного фонтана, где возле оплеванной скамейки собралась кучка незнакомых пацанов, Достоевский заметил среди них высокого парня с рыжим ёжиком. Фёдор замер на полушаге, ощущая несколько чувств сразу: холодный ветерок страха облизал его шею и заскользил по позвоночнику вниз; некоторые мышцы сковала судорога, а мысли словно локомотив паровоза, резко остановились на рейсах, врезавшись плашмя в заднюю часть мозга. Увидев Достоевского, Стас дал слабые подзатыльники двум своим кентам, и пацаны посмотрели туда, куда смотрел их лидер. Какой-то бес подсказал Фёдору, что нужно убегать. А именно: бежать так быстро, как только можешь, ибо другого варианта нет. Если Фёдор добежит до своего двора — он будет спасен, потому что там хоть забор есть и видеокамеры, и охранники «Лотоса». Парень рванул, а за ним, понятное дело, бросилась группа парней в адидасе. — А ну стой, педрила! — прокричал кто-то ему вслед. Придерживая рюкзак на спине, чтоб тот не замедлял бег, Фёдор напряг ноги до предела. Преследователей было человек пять — гопота, которая явно качает мышцы, а не мозги. И все до последнего хотят причинить ему вред лишь потому, что он иной ориентации. Дыхание сбилось быстро. Сердце стучало как ненормальное. В груди болело. Ноги уже начинали подводить. Но дорога была каждая секунда. Вон! Впереди уже виднелся знакомый забор. Ещё чуть-чуть осталось добежать! Но Фёдора догоняет Стас. Он резко хватает его за рюкзак и дергает на себя. Фёдор падает назад и ударяется об асфальт спиной. Прибежавшие остальные пацаны, хватают его за руки и ноги и быстро перемещают в ближайшую затемнённую подворотню. — Блять! Отпустите меня, уебаны! — требует Достоевский, активно извиваясь в чужих руках. — Не трогайте меня! У него отобрали рюкзак и отшвырнули к грязной каменной стене, затем кто-то хватанул парня за куртку и толкнул. Стас схватил его и ударил коленом под дых. Фёдор охнул, согнувшись от боли. Стас хватанул его за волосы и отдернул ему назад голову. — Че, педрила, добегался? — От-ва-ли, — прошипел Достоевский. Новый удар последовал в скулу и сшиб Фёдора на землю. Парень упал боком, рефлексивно прижал руку к месту удара и между пальцами ощутил что-то мокрое и тёплое. Мгновение спустя Стас пнул его в живот. Достоевский охнул, крепко сжавшись в защитную позу. Закрыл голову руками, поджал ноги. Удары посыпались на него со всех сторон. — Эй, так не интересно! Ты че сразу сдался, а? Не мужик что ли?! — базарили пацаны. Фёдор начал мысленно молиться. Посильнее прижимая к себе конечности и закрывая голову руками, он не чувствовал боли из-за нахлынувшего ужаса. Но кто-то слишком сильно пнул его по спине и от этого невозможно было не закричать. Но крик получился глухим, еле слышным. Фёдора пытались раскрыть, но он не позволял этого, лишь еще крепче сжимался. — Ух, упёртый какой, сука! — Блять, просто поднимите его и встряхните! — потребовал Стас. — С напуганными ежами это работает, ха-ха-ха! Веселье хулиганов вдруг прервалось, ибо кто-то очень громко рявкнул, когда проходил мимо переулка: «Эй, вы че там делаете?! А ну пошли вон отсюда!» Прохожим оказался Илья — один из охранников «Лотоса», который выходил в магазин за сигаретами. — Я кому сказал?! А ну улепетывайте подобру-поздорову! — Слышь, дядь, ты иди куда шёл, — небрежно сказал Станислав. — Дядь? — охренел Илья. — Мальчик, а поди-ка ты сюда. Давай перетрём, как мужчины. Увидев, что дядька оказывается шире и выше него, Стас решил не рисковать здоровьем. Он скривил недовольную гримасу и махнул пацанам рукой. Напоследок, они бросили на Фёдора взгляд полный ненависти и презрения, мол, «с тобой мы ещё не закончили, это тебе просто повезло». Гопота в адидасе ретировалась. Илья присел на корточки возле свернувшегося парня на земле. — Эй, парень, ты как, живой? — спросил Илья, не зная, что нужно делать в такой ситуации. — Господи, ну вот чё за сволота, а! Они ведь тебе никакие не друзья, да? Давай-ка я тебе помогу. Не бойся, они уже ушли. Тело Фёдора колотила крупная дрожь. Он не мог пошевелиться из-за включенного на полную мощность инстинкта самосохранения: его мышцы перекрутило, словно верёвки, от того, что он их чересчур напряг, к тому же тело после ударов адски болело. И кроме всего этого, почти половину его лица залила кровь. — Ох, ё моё! — воскликнул Илья, когда Фёдор шевельнул головой. — Тебе в больницу бы, дружище. — Сумка, — тихо проговорил Достоевский. — Чего? — Дайте мне… мой рюкзак… пожалуйста… там телефон. Михаил Андреевич приехал так быстро, как только смог. Когда же он увидел своего покалеченного сына, то сам чуть не впал в кратковременное оцепенение. Фёдор обо всём ему рассказал, но категорически не хотел ехать в больницу. — Сдурел что ли?! А вдруг у тебя сотрясение или перелом?! Нет, тебя нужно срочно осмотреть! Давай поехали быстро. Я это так не оставлю!!! В больнице, в которой работает Михаил Андреевич, имелся свой травмпункт. Там Фёдора тщательно осмотрели и сняли с него побои. Рентгеновские снимки показали, что у парня имеется несколько трещин в рёбрах сзади. Он рассказал, как все случилось и это тоже было зафиксировано в специальный документ, который медики направили в следственный отдел. Врач также обмазала тело Фёдора охлаждающей мазью и наложила тугую повязку ему на рёбра. Так как отец пострадавшего являлся медиком, никакие рекомендации не были озвучены, парню лишь посочувствовали и пожелали поскорее поправиться: «Папа о тебе позаботится». Фёдор молча кивнул и засохшие в крови черные волосы упали ему на глаза. Михаил Андреевич еще немного поговорил со своими коллегами, после чего вместе с сыном пошел на служебную стоянку. — Ничего, Федя, мы этого так не оставим! Этих уродов я засужу, они у тебя еще прощение вымаливать будут! Слышишь? — Красивая больница, кстати, — рассеянно сказал Достоевский, будто бы не слыша слов отца. — И пахнет тут совсем не как в больнице. Он моргнул, ощущая ужасную боль — но не физическую, ибо болело совсем другое; то, чего нельзя потрогать руками — и по его щекам скользнули слёзы. Отец подошел к нему, погладил по предплечью, так как спину трогать было нельзя и мягко сказал: — Поехали домой. Завтра с утра пойдем в милицию, сдавать судмедэкспертизу. Не плачь, сокровище моё, всё будет хорошо. Мы их накажем, слышишь? Фёдор кивнул, утёр слезы и аккуратно сел в машину. А Михаил Андреевич тучно подумал про себя, что его единственный и любимый сын в последнее время очень несчастен.

***

Вернувшись из аптеки, Гоголь отнес купленные лекарства в спальню к дедушке, где тот дремал, после чего занялся приготовлением ужина. Решив не заморачиваться, парень наполнил среднего размера кастрюлю мытой картошкой и поставил вариться. Затем сделал красивый салат и нарезал ломтиками бородинского хлеба. На душе у Николая было неспокойно: он переживал из-за больного дедушки, которому становилось то лучше, то хуже; да и от Фёдора че-то за целый день нет ни словечка в их чате. Он также активно искал другую работу, но с вакансиями ему не везло — попадалась какая-то хрень. Гоголь взял телефон и сел на стул. Открыл чат с Фёдором, перечитал своё последнее сообщение, на которое не было ответа и написал новое. — Коля! — слабо позвал его дедушка из спальни. Николай незамедлительно прибежал к нему. — Да? Что, дедуль? — А який сейчас час? — Без пяти шесть. Как ты себя чувствуешь? — Добре. Я бы даже съел что-нибудь. — То, что у дедушки появился аппетит очень обрадовало внука. — О! А я как раз картошку сварил и салат твой любимый сделал, — с улыбкой сказал Гоголь. — Могу тебе сюда принести, если хочешь. — Не, я на кухне по-человечески поем. Допоможи-ка лучше мене! Переместившись с дедушкой на кухню, Николай быстро накрыл ему на стол, а также заварил антивирусный чай. — А ти що не ешь? — Не хочется. — Чому ж? Ти що грустный такой, Коленька, — заметил Афанасий Демьянович. — Из-за мене? — Ну да. Ты же давно уже болеешь, вот я и переживаю, — сказал Николай, а затем добавил: — А ещё мне чё-то Фёдор ничё не пишет. Я вот думаю, может у него случилось чего и тоже волнуюсь. — Не пишет, — передразнил внука Афанасий. — А ти возьми и позвони ему. Николай почувствовал себя немного глупо и опустил голову, сжав в руках телефон. — Тебе вкусно? — Да. Тільки соль дай. Оставив деда одного на кухне, Гоголь ушел в свою комнату, чтобы позвонить Фёдору и выяснить, как у него дела, но Достоевский не брал трубку. Огорченный Гоголь сел на постель, упер локти в колени и уткнулся в ладони лицом. Ощущая пульсацию в висках, измотанный юноша попытался очистить голову от мыслей, но у него ничего не вышло. Мыслей стало еще больше. Внезапно телефон завибрировал и заиграла мелодия звонка. Гоголь увидел на экране имя возлюбленного и сразу же взял трубку. — Алло, привет, Федь! Ты чего меня игноришь? Я тут уже весь извелся! Динамик передал глухой вздох, человек так делает, когда собирается сказать что-то важное. — Прости, что заставил тебя волноваться. У меня кое-что случилось. — Что?! — Звук с придыханием повторился, и Гоголю показалось, что на том конце Фёдор издал всхлип. — Меня побили. Вчера… Я позвонил отцу и… в больнице с меня сняли побои. А сегодня мы целый день проторчали в милиции. Папа хочет подать в суд, точнее уже подал. Он говорит, что все будет хорошо, что правда на моей стороне. Я ему верю, но… Вся эта ситуация… Мне так от этого противно! Хочется сквозь землю провалиться, а не выступать в суде. Но папа настаивает, говорит, что так надо. — Так надо, — согласился Николай, который впал в оцепенение от услышанного. — Я знаю… У меня всё так болит. Я не могу нормально спать. Меня трясёт! Я шарахаюсь от любого резкого движения даже дома. — Голос у Фёдора задрожал. — Прости, что держал в неведении... Мне щас тяжело очень. — Я могу к тебе приехать? — У меня тут отец. Думаю, что не стоит, потому что, если он тебя увидит, то вы опять поругаетесь. — М-м, это да, — согласился Гоголь. — Знаешь, я, капец, в шоке сейчас! Молчание… Фёдор шмыгнул в трубку. — Твоя реакция вполне уместна. Слушай, а ты можешь меня чем-нибудь отвлечь? Расскажи, как у тебя дела? Что нового? Как поживает твой дедушка? Николай задумчиво помычал, а после начал рассказывать о своих делах. Фёдор сидел на кровати в своей комнате и внимательно слушал: бархатный голос возлюбленного укрыл, словно мягкий плед. Правда Достоевскому было сложно дышать, потому как его торс перетягивали эластичные бинты. Отец сказал, что рёбра будут болеть примерно дней пять, а там посмотрим. Фёдору нельзя было высоко поднимать руки, чтобы не спровоцировать боль. Юноша был одет в свободную темную рубашку и спортивные штаны. Ранки на его лице уже потихоньку затягивались, в отличие от гематом, которые заживали намного медленнее. Благодаря голосу Николая, сердце Достоевского забилось посильнее, а на душе стало тепло и приятно.

***

Суд признал Заболотного Станислава Викторовича виновным в совершении преступления по статье 112 УК РФ «Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью» и приговорил его к трем годам лишения свободы, поскольку он был зачинщиком группового избиения. Других участников судья приговорил к исправительным работам сроком до трех лет. Стаса также исключили из университета, а Достоевского, в связи с его травмами, временно перевели на дистанционное обучение. Дома за парнем присматривал отец: пичкал обезболивающими препаратами, обрабатывал повреждённые рёбра сына заживляющей мазью, помогал ему одеваться и мыть голову, а также следил, чтобы Фёдор правильно питался и хорошо спал. Короче говоря, сын превратился для Михаила Андреевича в пациента. Фёдор никак не препятствовал отцовской заботе. А вот общение с Николаем приобрело новую забавную форму. Когда блондин приходил на работу —подметать двор рано утром, Фёдор высовывался из своего окна и наблюдал за ним. Гоголь часто кривлялся с метлой в обнимку, чтобы развеселить друга. Но смех вызывал у Фёдора боль и дискомфорт. Он прикладывал руку к груди, а Николай виновато улыбался и языком жестов говорил, что очень его любит. К слову, в подобном общении всё же присутствовала своя романтика. Спустя полтора месяца Достоевский вернулся в университет. Освобождённый от физкультуры до конца учебного года, он вручил преподу необходимые рефераты и отправился в сторону своей кафедры. По пути ему встретился преподаватель информатики. — О, какие люди! С выздоровлением вас! — Спасибо. — Достоевский кивнул. — Очень хорошо, что ты снова в строю! Ох, я тут хотел вашему потоку кое-что рассказать, но сильно спешу. Вот, возьми. Возможно, тебя заинтересует. Ты же вроде увлекаешься Японией? — Да, есть такое. Достоевский взял из рук препода бумаги с информацией об уникальной программе «Двойного диплома».