«Красивый дворник и неуклюжий физик»

В тот же день, а точнее уже ближе к вечеру, небеса Санкт-Петербурга еще сильнее затянулись серой пеленой из тяжелых облаков. В уютной однокомнатной квартирке на втором этаже горел теплый свет и было слышно, как за плотно закрытыми окнами стучал весенний дождь. Фёдор Достоевский, как обычно, сидел за ноутбуком в своей спальне. А через стенку, в соседней комнате находился его отец, который смотрел что-то по телеку. Фёдор глядел в яркий монитор, стуча пальчиками по клавишам, и периодически щелкал мышкой. В наушниках у него звучала подборка классической музыки. В задумчивости парень поднёс правую руку ко рту и закусил кожу на указательном пальце. Потом перевел взгляд от экрана на свой рюкзак, из которого торчал журнал и листовки с подробной информацией об учебной программе за рубежом. «Сказать сейчас или позже?» — подумал он, всё никак не решаясь на разговор с отцом. Сняв наушники, Фёдор услышал звуки рекламной паузы и шаги отца, который шел на кухню, чтобы поставить чайник. Вздохнув, Достоевский взял бумаги из своей сумки и тоже пошел на кухню. Увидев сына, Михаил Андреевич поинтересовался, какой чай ему заварить. — Зеленый мне тоже завари, — ответил Фёдор. — Слушай, пап, можно с тобой поговорить? — О чем? — Михаил Андреевич сразу же заинтересовался. — Мне тут в универе дали вот это. Посмотришь? — Давай. Они сели за стол, и Фёдор передал отцу бумаги с информацией. Михаил Андреевич принялся все внимательно изучать. «Уникальная программа «Двойного Диплома» международного образца… Обучение за границей в Японии по обмену… Подача заявки на участие в программе… Правила поступления… Оформление студенческой визы… Название ВУЗа: Международный Университет Йокогамы (в программу также входит языковая школа); Проживание: Вариант№1 — Общежитие для приезжих студентов при языковой школе; Вариант№2 — В принимающей семье ホストファミリー (host family) (наличие договора обязательно); Маршрут: Санкт-Петербург (аэропорт Пулково) — пересадка в Москве (аэропорт Домодедово) — прилет в Токио (Международный аэропорт Ханеда) — далее от 25-ти минут на такси или электричке до Йокогамы. Дополнительная информация: От Токио до Йокогамы 30 км…» Закончив чтение, Михаил Андреевич угукнул и испытующе глянул на сына, который ждал от него ответа. Юноша упер локти в столешницу, переплел между собой пальчики и уперся в них ртом. Сверкающие аметистовые глаза несколько секунд смотрели в отцовские тёмно-пурпурные. — Ты хочешь продолжить обучение в Японии? — серьезно спросил старший Достоевский. Фёдор положительно угукнул. — Что ж… Чтоб потом обеспечил мне шикарную пенсию. — Что? — не понял Фёдор. — Да шучу я. В принципе, всё замечательно, мне нравится эта идея. Да и цена не смертельная, что очень радует. Только скажи мне, где бы ты хотел проживать? — Ну-у… Я думаю, что в принимающей семье, скорее всего. Чтоб они мне помогали. — Знаешь, я бы тоже хотел, чтобы ты жил в семье, где за тобой будут присматривать. Приободренный Фёдор показал отцу журнал, который пролистал до помеченной страницы. — Смотри. Мне понравилась вот эта семья. Тут есть фото каждого и вся необходимая информация. Вот этого мужчину зовут Огай Мори. Он, кстати, внешне немного похож на тебя. — Ни хрена себе, реально похож! — воскликнул Михаил Андреевич, рассматривая фотографию слабо улыбающегося японца. Фёдор же продолжал водить пальцем по японским иероглифам. — У него есть двое приёмных детей. Старшего зовут Осаму Дазай, ему двадцать лет. А эту девочку — Элис, ей всего десять. Дазай второкурсник литературного института, а Элис учится в младшей школе. — Ясненько. Сокровище моё, а когда это ты успел выучить японский? — спросил сбитый с толку отец. Фёдор лукаво улыбнулся и хихикнул: — Да я давно как бы уже этим увлекаюсь. Но ты щас ещё больше удивишься. Тут написано, что Огай Мори высококвалифицированный медик, ему сорок лет, он вдовец и любит зеленый чай. — Хм-м… Удивительно, как много у меня с этим Мори общего, — пробухтел Михаил Андреевич. — Похоже на то. Дальше… Их семья живет в апартаментах, окна которых выходят на море и йокогамский порт, — продолжал переводить Фёдор. — То есть, я правильно понял, ты хочешь один портовый город поменять на другой. А в чем тут смысл этой аферы? — Папа! В смысле: «В чем смысл»? Это, блин, Россия! А это — Япония, где совсем другой уровень. Всего! — Сын медика на эмоциях начал жестикулировать. — Ясное дело, Феденька. Но я же просто пошутил. Ты чего так реагируешь? Лучше скажи, где я должен расписаться? Юноша от внезапного всплеска радости подскочил к отцу, чтобы обнять его, мужчина же обнял сына в ответ. — Ох, Федька! Ты ведь знаешь, что самое главное для меня, это чтоб ты получил достойное образование… «Ну и, конечно же, чтобы ты был счастлив», — мысленно закончил врач.

***

Долгожданное свидание в субботу с Гоголем заставило Фёдора благоразумно отложить тяжелую новость о том, что он собирается учиться за границей. Увидев Коленьку, искренняя улыбка которого всегда пробуждала огромную радость в частенько тоскующей душе, Фёдор судорожно вобрал в себя воздух и сорвался на бег, потому что спокойный шаг уже казался ему слишком долгим. Гоголь ждал его на улице возле цветочного магазина. Подбегая к блондину, Достоевский решил, что у него получился наброситься на того с медвежьими объятиями, да только вот поздновато он начал тормозить. Запутавшись в собственных ногах, он чуть не ударился лицом об асфальт, благо Коля был рядом и успел его подхватить. — Неуклюжий ты, Федя, — проворковал блондин и крепко прижал его к себе, поскольку сильно соскучился. Достоевский же вцепился в него так, будто бы висел над пропастью. Дыша через раз, он совершенно точно ощутил сумасшедшее биение своего сердце об грудную клетку. От переизбытка чувств аметистовые глаза внезапно увлажнились и ему пришлось сильно зажмуриться, чтобы они передумали плакать. Коля, его родной Коля. Ну вот как он расскажет ему, что скоро уедет? — Федь, ты чего? — Рука с разноцветами ногтями и кучей фенек на запястье нежно провела по чёрным волосам. Брюнету пришлось отпустить друга. Взгляд немного обеспокоенных гетерохромных глаз, частично закрытых светлой челкой, внезапно причинил Фёдору грудную боль. Парень приоткрыл рот, но произнести хоть что-то, не разболтав при этом тяжкое известие, было трудно. Мотнув головой, он сжал руками гоголевские предплечья и с придыханием проговорил: — Ничего. Я просто очень скучал по тебе и хотел поскорее увидеться. — Я тоже! Уже даже забыл, что с тобой очень приятно обниматься. Фёдор смущенно улыбнулся, обнажив зубы, а после предложил прогуляться. — Да, пойдём. — Гоголь взял его за холодную руку и потянул за собой. — До площади или до театра? — До Невы, — сказал Фёдор. — А там обойдем Храм и до театра. Однако руки им пришлось распустить, когда они вышли на оживленную людьми улицу. Придя домой после бодрящей прогулки, мальчики засели в кухне, где пили горячий чай со сладостями, купленными на обратном пути в «Пятерочке». Достоевский сказал, что из-за срочной работы его отец вернулся к себе в квартиру. Гоголя это заметно обрадовало. Его руки все время тянулись в сторону Фёдора, так как ему хотелось постоянно трогать его ладони, гладить кисти и тонкие пальцы, которые обхватывали милую кружку; или же просто ненавязчиво убирать в сторону мешающую прядь чёрных волос, чтобы любоваться его красивыми глазами. Достоевскому всё это безумно нравилось. Но в тоже время он ощущал тяжесть слева от груди. И все-таки, как же преподнести Гоголю, казалось бы, такую радостную весть? Хотя, с одной стороны она была радостной, а с другой — причиняла боль душе. Федору казалось, что от бесконечных мыслей и предположений о гоголевской реакции он скоро сойдет с ума. Ему срочно требовалось отвлечься от этого… — Ну, чем займемся после чая? — спросил Николай, отламывая очередной кусочек от плитки шоколада. Достоевский остановил его, обняв руками за лицо, и горячо поцеловал в губы. Гоголь ощутил внезапную волну тепла и любви, а внутри тела лёгкую щекотку. Захлопнув глаза, он в тот же миг игриво ответил. Но раз Фёдор начал первый, то руководство было в его руках: он быстро пересел на бёдра Николая, обнял того одной рукой за шею, а второй за плечи. Гоголь же обнял парня за талию и властно прижал к себе. Череда простых и французских поцелуев доставляла им большое удовольствие, а между двумя стройными мужскими телами вскоре сильно потеплело. Ощутив первый «звоночек», Фёдор вильнул тазом, а Николай издал блаженный стон, после провёл ладонями по спине возлюбленного вверх-вниз и крепче сжал его за бёдра. Когда ради воздуха оба разорвали поцелуй, Николай оголил плечо Фёдора от ткани футболки и впился жадным поцелуем в особо-чувствительную область между плечом и шеей. От щекочущих ощущений Фёдор ахнул и вильнул плечом, но Николай не отступил. Оставив еле заметное покраснение на коже, он вновь переключился на губы любимого. Мыча от удовольствия, Достоевский страстно ответил на поцелуй, чувствуя при этом сладкую пульсацию между ног, и чтобы хоть чуть-чуть помочь себе с сексуальным напряжением, он начал двигать тазом в объятиях Николая, создавая трение между ним и собой. Щеки у мальчиков разрумянились, дыхание сбилось и, естественно, оба прекрасно понимали, что уже грешно останавливаться. Поэтому, подхватив брюнета на руки, Гоголь понёс его в спальню. Приземлившись на постель, они вновь стали увлеченно целоваться. Лёжа на спине, Фёдор придерживал Николая за шею, а тот, несильно навалившись сверху, водил по нему ладонями: закрадывался под футболку, гладил бок и живот. Позже Достоевский аккуратно извернулся к тумбочке и нащупал на столешнице квадратик с неиспользованной резинкой внутри. — О… а есть чем смазать? — спросил Гоголь, беря и разрывая квадратик пополам. Достоевский извернулся во второй раз, чтобы достать из ящика, в замочную скважину которого был воткнут ключ, небольшой тюбик. Бросив вещь на одеяло рядом с собой, он стянул с себя футболку. И об голую грудь ударился маленький серебряный крестик на цепочке. Увидев залитое румянцем лицо, слегка приоткрытый рот и томный взгляд аметистовых глаз, Коля улыбнулся, ведь он обожает, когда Фёдор выглядит именно так — беззащитно и мило. В таком положении он чертовски сексуален, ну а Коленьку это, конечно же, заводит. Сбросив с себя куртку и красную майку, он наклонился, чтобы Фёдор смог его обнять. Прикоснувшись сначала к лицу, Достоевский огладил его сильные широкие плечи, затем скользнул по горячей груди и пощекотал бока. Гоголь улыбнулся и хихикнул, а после принялся стягивать с любимого штаны вместе с бельем. Устроившись между расставленных ног, Николай стал ласково трогать возбужденный пах своего парня. Руки у него были теплые, совсем чуть-чуть влажные и такие нежные, что Фёдор поплыл от удовольствия с первых секунд. Задышав глубже и чаще, он мотнул головой в сторону и прижал согнутые пальцы ко рту: он мурлыкал и постанывал, потому что ему было физически приятно. Когда же Николай начал водить по горячей и возбужденной плоти сильнее, то услышал протяжный стон с придыханием. Член в его руке потек и от этого Фёдор лишь сильнее залился краской. Да, они не впервые занимаются любовью, но каждый раз уникальный и будто бы первый. — Ах. Мых!.. Коля, — выдыхает Фёдор и блондин приближается к нему, чтобы влажно поцеловать то ли в щеку, то ли в шею. Красивое тело в его руках соблазнительно двигается. Достоевский поворачивает голову и смотрит с немой просьбой. Гоголь все понимает и берет лежащий рядом тюбик. Ощущая мокрые пальцы между ног, брюнет поджимает пальцы на ногах и издает милый звук закрытым ртом, когда чувствует бережное проникновение. Сердце в груди забилось сильнее. Честно, Гоголю хотелось уже поскорее начать, но комфорт партнера стоит у него в приоритете. — Расслабься, — советует он. Однако Фёдор от фантастических ощущений лишь виляет тазом и шумно дышит, когда пальцы с причмокиванием проникают глубже. Гоголь увлажняет его прозрачной жидкостью, массирует и аккуратно растягивает стенки, слушая при этом мурлыканье возлюбленного. — Все нормально? — Угу, — отвечает Фёдор, задыхаясь от желания. — Мне кажется, уже можно… — Хорошо, — улыбается Николай, и аккуратно вытаскивает пальцы. Фёдор берет вторую подушку и переворачивается на живот, подложив вещь под себя. Хрен пойми, но в такой позе ему намного приятнее чувствовать проникновение. Гоголю так вообще заебись. Пристроившись сзади, он любовно огладил бедра, провоцируя Фёдора заново вспыхнуть огнем, а затем медленно и осторожно вошел. Так узко, горячо и охренеть как приятно, что оба почти одновременно застонали. Фёдор поморщился от слабой боли и сжал руками пуховую подушку, на которой лежал. Мышцы очка вскоре привыкли к непривычным ощущениям, и Николай плавно задвигаться, по чуть-чуть углубляясь и ускоряя темп. В уютной спальне громко звучало частое дыхание, тихие стоны или полустоны периодически. Головы парней были абсолютно пусты, ими управляло банальное желание сделать друг другу приятно. Коля никогда не вел себя грубо по отношению к Фёдору, зная, что тому нравится, когда с ним обращаются бережно. Поэтому, двигаясь так, чтобы задевать особенную точку, Гоголь также трогал возлюбленного за возбужденный член. Спустя примерно семнадцать минут, покрытые испариной парни кончили и расслабились. Еще через минуту Коля спросил, как себя чувствует Фёдор. — Хорошо, — ответил с улыбкой брюнет, переворачиваясь на бок и накрывая нижнюю часть своего тела пледом. — А ты? — Тоже!.. Мыться пойдешь? — Вдвоем что ли? — спросил Дост. — Ну а че? — улыбнулся Гоголь, обнажая зубы. — Хах… Ну, ладно. Только мыло не роняй. — А-ха-ха-ха! Приняв совместный душ, они оделись и легли на диван смотреть фильм. Пригревшись, Николай удобно устроился на плече Фёдора, положив руку поперек его тела. Вскоре блондин задремал, хотя обычно досматривал любое кино до конца. Достоевский нежно поцеловал его в макушку, вновь ощущая некую тяжесть на своей душе. — Я люблю тебя. И буду любить, даже на таком огромном расстоянии. — Он прошептал эту фразу по-японски, сам не зная почему. Скорее всего, ему просто было легче сказать это на иностранном языке, чем если бы он сказал то же самое, но по-русски.

***

На следующий день оба проснулись почти к полудню: с прошлой ночи Николай так и остался лежать на диване, а Фёдор ушел спать на кровать. И проснулся он с мыслью, что больше не может молчать. Первым на кухне появился Гоголь. Широко зевая, он включил чайник и поставил две кружки на стол. Потом открыл шкафчик и вытащил две упаковки — рис и гречку, мол, что готовить на завтрак пусть решает хозяин квартиры. Вновь зевнув, Николай наклонился вперед к столешнице, а в следующий момент к его спине прильнул Фёдор, приобняв любимого за талию. — Ой! — воскликнул от неожиданности Гоголь. — Доброе утро! — Доброе. — Ты так тихонько ко мне подкрался, ха-ха… — Николая повернулся к парню лицом и, заметив некую серьезность и печаль, обеспокоился. — Федь? Что такое? У тебя что-то болит?! — Нет, ничего не болит. Мне… нужно с тобой поговорить, Коля. — Я слушаю. — Нет, ты лучше сядь. Гоголь послушно сел, не сводя гетерохромных глаз с парня, который походу собирался сказать нечто важное. Фёдор тоже присел. Сначала он несколько секунд смотрел в центр стола, потом взял себя в руки и сказал: — В университете мне рассказали об одной программе, благодаря которой я могу получить сразу два диплома по своей специальности. Она так и называется программа «Двойного Диплома». Я обсудил это с отцом, и он дал добро. В конце этого месяца я улечу в Японию… учиться. Последнее слово прозвучало очень тихо. Фёдор посмотрел прямо на своего парня. У того было страшно спокойное выражение лица, но то, как он был также страшно удивлен выдавали его глаза. Переварив услышанное, Гоголь прокрутил события вчерашней ночи в своей памяти, нахмурил светлые брови и спросил: — Ты хочешь со мной расстаться? — НЕТ! — с отчаянием воскликнул Фёдор. — Ты что! Коля, я не хочу с тобой расставаться, я тебя люблю… — Но мы ведь не сможем быть вместе, если ты уедешь. — Почему? — Отношения на расстоянии… — Николай замолк, так как почувствовал внезапный спазм, который сковал ему горло. Потребовалось несколько секунд, чтобы продолжить мысль. — Трудно удержать. — Мы с тобой удержим! — обнадеживающе сказал Фёдор, но глаза у Николая все же наполнились слезами. Он закусил нижнюю губу, опустил голову и заплакал. — Коля, ну что ты! Не надо, пожалуйста… Достоевский впервые за всё время их отношений лицезрел, как Гоголь плачет. Он схватил его за руки и попытался успокоить. — Прости, — всхлипывая, сказал блондин, утирая слезы воротником футболки. — Я правда… Очень рад за тебя, просто… Я тоже тебя люблю. И… Я не смогу без тебя! — Слёз стало больше, они текли тонкими ручейками по щекам и часто капали на столешницу. — Ты мой единственный друг… И я буду по тебе очень скучать. — Коля, милый! По возможности, я буду приезжать к тебе на каникулы. Не плачь, душа моя, пожалуйста… Потихоньку Гоголь успокоился и утер слёзы. Правда, покрасневшие глаза он прикрыл чёлкой, однако сидящий напротив Дост потянулся и убрал ее. — Ты даже плачешь красиво, — заметил Федя, от чего Гоголь усмехнулся и взял его за руку. — В Японии тоже есть Интернет, Коль. Так что мы будем постоянно держать связь друг с другом. Хорошо? — Да. Хорошо. Только, пообещай, что будешь присылать мне много-много фото. — Обещаю. — А ты можешь рассказать мне побольше, ну, об этой программе? — Конечно. Только заварю чай. А и давай рис сварим на завтрак. У меня, кстати, рыба ещё есть в морозилке. Отец недавно купил и сказал съесть, а там такая рыбина, что я один не осилю. Так что давай пополам. — Угу. — Николай встал и хотел было взяться за готовку, но Федя подошел к нему и нежно обнял. — А ты пообещай мне, что заново поступишь в ВУЗ, и будешь много учиться, — сказал он. Гоголь молча закивал, с трудом сдерживая новый поток горьких слёз, и тоже крепко обнял парня в ответ. — Обещаю, Федя, я поступлю.

***

Оставшееся время, которое Достоевский провел вместе с Гоголем, пролетело быстро. И вот, прибыв в аэропорт Пулково за три часа до вылета, Фёдора провожали самые дорогие его сердцу люди: Коля, Михаил Андреевич и Афанасий Демьянович. Отец в последний раз спросил у сына, взял ли тот все, что нужно, в частности документы и телефон. Пребывающий в эйфории Фёдор отвечал ему одно о тоже: «Да, папа, я все взял, всё здесь. Приеду, позвоню. Не переживай». Афанасий Демьянович старался не выдавать своей грусти. Он обнял человека, который так профессионально обыгрывал его в шахматы, пожелал ему удачи и напоследок перекрестил. — Ну-с, Фёдор Михайлович, айда в добрый путь. С Богом! — Спасибо большое. С Колей же Фёдор просто обнялся и незаметно для всех поцеловал его в шею. — Не вздумай тосковать по мне. — Не буду. Удачи тебе. — И тебе. Отпустив любимого, Достоевский ещё раз со всеми попрощался, взял ручку чемодана, пересек линию и покатил в сторону стойки регистрации и паспортного контроля.