Who is the Monster?

16 век По григорианскому календарю MDXXXVI 1536 год

Хозяин таверны

Флоренция, Италия. Ну и что ты знаешь? Кровь красная. Он завороженно смотрел, как льется алый поток, струится по руке, просачиваясь между костяшками пальцев, прежде чем каплями падать на землю. Кап, кап. Будто слезы. Он надменно улыбнулся. Такие красные. Блик чьего-то отражения в осколке стекла слегка вывел его из оцепенения. Он поднял взгляд на хозяина таверны, и светлая прядь упала на лицо, скрывая за собой синие глаза. Внутреннее чутье было развито лучше и сфокусировалось на незнакомце раньше зрения. — Buon signore («добрый господин», итал. — прим. пер.), вы в порядке? — Превосходно. — У вас кровь. — Горячая. Шаркая, он прошел вперед, размазав кровь по столу, когда попытался смахнуть осколки разбитого стекла, чтобы привести все в порядок. — Нет, нет-нет, синьор, пожалуйста, позвольте мне. — Позволить вам… — он снова поднял взгляд. Старик смотрел на него с выражением странной тревоги, нахмурив седые брови. — Могу я предложить вам выговориться мне? — …Вы можете предложить мне еще вина, per favore («прошу вас», итал. — прим. пер.), — произнес он. — Синьор, простите, но вам хватит для этой ночи. — В этом и проблема, не правда ли? Ночь-то еще даже не закончилась. Он качнулся назад, опрокинул еще один пустой бокал, постучал по нему окровавленным пальцем. Несколько остававшихся на дне капель алкоголя скатились вниз. Он облизнул губы. Бокал с тяжелым звоном был поставлен на стол, и хозяин таверны нахмурился; светловолосый мужчина же просто смотрел на стекло. В тусклом свете он различил новую трещину на дне. Он потянулся за еще одним пустым бокалом, стоявшим идеально ровно. — Per favore. Хозяин таверны не притронулся к протянутому бокалу и продолжил протирать стол. Кровь останавливалась медленнее, чем он ожидал. — Вы слишком много выпили, синьор. Вы уронили ваш бокал. — Нет, — ответил он рассеянно. Затем подпер подбородок рукой, словно очень усталый старец. Будто он был намного, намного старее хозяина таверны, будто у него совсем не осталось сил даже на то, чтобы поднять голову. — Ужасно с моей стороны — я совсем забыл контролировать… себя. — Нужно немало силы для того, чтобы разбить стекло. Он нахмурился, будто слегка недовольно, но больше было похоже на то, что он вспомнил нечто, что-то что позволил себе забыть, а теперь оно стало ослепительно очевидно. Светловолосый человек нерешительно поправил старика: — Просто у меня крепкая хватка. Простите. Третий стакан все еще стоял перед ним. Хозяин таверны продолжил убирать осколки стекла. Светловолосый человек завороженно наблюдал за мириадами крошечных огоньков, отражающихся в разбитых кусочках бывшего бокала, пока старик собирал их. — …Я понимаю. Я слишком засиделся у вас. Mi scusi («извините», итал. — прим. пер.). — Слегка покачиваясь, он двинулся в сторону выхода. — Синьор. — Ах, да… У меня есть деньги. — Нет. Почему вы пили? — Почему?.. Старик лишь молча кивнул. Светлые волосы закрыли его лицо. Смешок. Уголок рта предательски изогнулся. — Ты, должно быть, спрашивал об этом же триллион таких же людей, как я. Какое тебе дело? — Это не так. Светловолосый мужчина ничего не ответил, хищно улыбнулся. — Для вас это важно, синьор, не так ли? Он напрягся. Что, черт возьми, с ним происходит? Неужели он прямо сейчас собирается невинно беседовать с гражданским? Рассказать свою слезливую историю наивному не-такому-уж-и-старому человеку из флоридской гостиницы? Он действительно терял связь… Или ему просто не хватало спиртного. Теперь пришло время уходить. Внезапно с удивлением он осознал, что ничто не удерживает его — ни алкогольное опьянение, ни Темное Копье, покусывающее его изнутри. Мир двигался вперед, и он надеялся, что никто не вспомнит о нем, и уж точно не в этом месте. Он действительно был один. — Я много думаю… об уходе. — Куда? — Из этого мира. — … Это должно отпугнуть человека. — Почему? — Причина…? Черт, почему некоторые люди такие… такие же, каким он был раньше. Очень много причин. Очень много сожалений. Он почувствовал себя таким опустошенным, будто в жизни его никогда не было дневного света, а только лишь ночь, заставляющая поднимать голову и выискивать взглядом что-то наверху. Но звезды никогда не освещали его путь, если они и светили — то делали это насмешливо, заполняя небо поблескивающими созвездиями, напоминающими подоконник, фарфоровые чашки, серьги в виде креста. Он ненавидел спать. Он мог не делать этого несколько дней. Даже недель. Он ненавидел себя за все то, что делало его уязвимым, а сон на время забирал его всего у самого себя — он не был способен проснуться по собственной воле. Во сне он не осознавал нереальности происходящего и не был защищен. Во сне призраки прошлых историй возвращались к нему и заставляли его кричать. — …мне одиноко, — пожал он плечами. Старик нахмурил брови: — Многим из нас. — Я хочу… — выдохнул он, злясь на себя за… что бы это ни было: бессилие, глупость или просто дурацкая прихоть. — Я хочу близости. Хозяин таверны сел напротив него. — Я скучаю… В горле застрял комок, и вдруг он перехотел отвечать. Сердце будто остановилось. Казалось, все вокруг остановилось. В его нахождении здесь не было ничего правильного, тут не было лекарств, зелий или противоядий, с помощью которых он мог бы усилить себя, не было ничего логичного в этой маленькой эскападе. А для такого человека, как он, во всем должна быть логика. Слова застряли у него в горле. Старик положил руки на стол. — Близость. Это то, чего мы все хотим. Вы можете найти ее здесь, во Флоренции. Светловолосый мужчина разжал кулак, задумчиво наклонил голову, наконец повернувшись к одновременно старому и младшему человеку. — Ты можешь поговорить с Властителем (в оригинале «Lord», — прим. пер.). Он мгновенно замер. Вспышка пурпура пронзила сознание, и с резким хрустом светловолосый человек сбил все шестнадцать идеально выстроенных бокалов. Они разлетелись вдребезги после удара об пол. Старик ошеломленно сглотнул. — Синьор? — Кто… откуда ты знаешь его! — Бога? — Бо… Оу. Не старый негодяй. Не треклятый Лорд Лукедонии. Ну конечно. Очевидно. — Бога? — повторил он, снова впадая в оцепенение. Старик по-прежнему сидел напротив. Светловолосый мужчина скривил губы в презрении. — Это самый дерьмовый совет из всех, что я слышал за последние семьдесят лет! Семьдесят? — Я сказал что-то не так? — ошеломленно проговорил хозяин таверны, теперь он был по-настоящему удивлен поведением странного незнакомца. — Нет… нет, — поправил он, — Ты сказал кое-что излишне возвышенное и жалкое. — Тогда объясни мне. Этот человек был настойчив. А он был резок. — Бога не существует, — сказал светловолосый мужчина просто и отшвырнул ближайший стул ногой. Он со скрежетом покатился по полу, и этот звук заставил хозяина таверны поморщиться. Раздался приглушенный звук дерева, врезавшегося в стену. Он нагнулся, чтобы подобрать осколки стекла, все триста-с-чем-то кусочков. Они звенели разными тонами, соприкасаясь друг с другом, и стали мутными из-за его потных ладоней. — Это ты должен выяснить сам, — сказал хозяин таверны. — Прошу прощения? — Идите. Поговорите. Бог может и не быть реальным для вас, но, возможно, кто-то услышит. — Разговоры не помогут, — бросил он. — Разве этот разговор не помог синьору? Светловолосый мужчина снова сел, почти забыв о трехстах осколках рядом с собой. Ох. В течение нескольких коротких минут он не сидел в одиночестве в далекой гостинице, в далекой эпохе, в целой вечности от того места, где он хотел бы быть. Он вытащил из кармана несколько купюр и положил их на наименее окровавленную сторону стола. Откинул назад волосы. — Я искренне сожалею о причиненном беспорядке. — Забудьте это. — Я забуду, — с тоской ответил он. Хотел бы он суметь забыть. — Доброй ночи, — светловолосый мужчина отвернулся. — Доброго дня, — услышал он голос старика, что был младше него. Он так жалел, что у него не хватило смелости поблагодарить его.

***

Предвестник знамения

Глаза гостя скользнули мимо него, и Франкенштейн на миллисекунду поморщился. Этот человек выглядел молодо. Очевидно, не кореец. Не слишком ли он молод для родителя школьника? Не хотелось ничего предполагать заранее. У мужчины были короткие светлые волосы, худощавую фигуру украшал тонкий твидовый пиджак поверх западного одеяния. Жилет и галстук. Очень официально, даже по сравнению с Франкенштейном, который был одет в обычный костюм цвета черного дерева с обычным бантом. Они оба сели за офисный стол. Франкенштейн заметил, что с самого момента, как мужчина зашел сюда, его испытующий взгляд ни разу не оторвался от него. — Хотите чего-нибудь выпить? Чай? Кофе? — предложил он, чуть поправив свои очки. Гость удобней устроился в кресле. — Алкоголь? Если можно? Франкенштейна чуть не передернуло. Его глаза метнулись в сторону. Просить алкоголь? В школе? У директора? — Ох, прошу прощения! — быстро добавил мужчина. — Я чувствую его запах в комнате. Нет. Не может быть. Как он мог? Франкенштейн знал, как маскировать… — Виски? — предложил он ему. Алкоголь. Хорошо. Давайте просто покончим с этим. Блестящая жидкость вернулась на стол, и он налил им обоим по стакану. Мужчина обвел взглядом кабинет, стены. Газетные вырезки, рамки для фотографий и сертификаты его не интересовали, но он широко раскрыл глаза. — Вы построили прекрасную школу, директор Ли. — Благодарю. Моим желанием было построить школу с наилучшими условиями. Можно сказать, это был проект моей мечты. — И он отлично воплощен, — сказал мужчина, слегка усмехнувшись. — Я более чем впечатлен. Достижение успехов вашими учениками действительно является первоочередной задачей здесь. Превосходно. Его слова не имели смысла, и Франкенштейн почувствовал, как их бескрайняя пустота опрокинулась на него. Стол между ними превратился в пропасть. — Так, — покручивая пальцами чашку на столе, Франкенштейн спросил, — Я так понимаю, вы пришли на сеанс, чтобы поговорить в связи с беспокойством о студенте? — Да. Конечно. — Ответил блондин. — Я не посмею отнять у вас много времени, директор. Он допил свой стакан, а затем перегнулся через весь стол, подхватывая виски и поднимая их высоко над головой с отрешенным видом. Его взгляд на мгновенье зацепился за Франкенштейна, прежде чем сосредоточиться на чашках. Он налил виски с метровой высоты, стараясь не пролить. Капли брызнули вверх. Чашки снова разделились, длинным пальцем он подтолкнул одну к Франкенштейну. За чашкой потянулся жидкий след. Франкенштейн спокойно взял ее, скривив губы в улыбке. — И о ком мы будем говорить сегодня? Мужчина поставил стакан, облизнул уголки губ. — Рей. Атмосфера накалилась. — Я… Рука сжала горло блондина в ту же секунду, как слово слетело с его губ, и он с силой швырнул его через всю комнату. Тот пролетел несколько метров, прежде чем его ноги снова коснулись земли, и ударился спиной, врезавшись ей в дальнюю стену. — Нгх-кгх! — его зубы со скрежетом сжались, перекрывая путь хлынувшей изо рта крови. Глаза мужчины закрылись от боли из-за удара прежде, чем он осознал это, и не успел он вдохнуть, как еще один удар выбил из него весь воздух. Затуманенные глаза распахнулись, и он расплывчато увидел силуэт директора, склонившегося над столом; оба их стула были отброшены. Еще одно моргание, и рука снова схватила его за горло. Мгновенно директор сократил расстояние между ними, его ногти впились в кожу, он точно оценивал прикладываемые усилия. Ровно настолько, чтобы он начал задыхаться. Достаточно перекрывая доступ кислороду. Франкенштейн ослабил хватку, умерил свою силу. Казалось, что воздух стал тяжелым и плотным из-за энергии, витающей в воздухе; это было похоже на неистовое потрескивание электричества. Франкенштейн взглянул на лицо мужчины. В глазах гостя замерцал свет. В ответном взгляде, обращенном к нему, Франкенштейну встретил только самодовольство. — Простите, — раздался вежливый голос Франкенштейна, — кажется, у меня сегодня проблемы со слухом. Не могли бы вы еще раз напомнить мне, о ком мы говорим? — Конечно! Класс номер 26. Классный руководитель: мистер Парк. Кадис Этрама ди Рейзел. — Мужчина изобразил лучезарную улыбку, наклонив голову так, что она оказалась между впившимися в его горло пальцами Франкенштейна. — Рей. Франкенштейн удерживал скорчившегося мужчину за шею. — И о чем же именно вы хотели поговорить сегодня? — Статика электричества стрекотала вокруг него, заставляя подрагивать кончики длинных волос. Кххрк. Его очки треснули. — Я счастлив, что вы спросили, директор Ли. Я пришел с предупреждением. Франкенштейн ухмыльнулся. От него веяло презрением, липким и горьким. — Кадис Этрама ди Рейзел… умрет.

***

Когда Лорд много лет назад при всех приказал своим воинам и подданным отступить, он обратился к народу, сидя на своем прекрасном троне, скрестив ноги, и объявил: — Мы не можем продолжать искать Кадис Этрама ди Рейзела. Он был там, слышал это заявление, и никогда прежде ему так сильно не хотелось рвать благородным глотки. Он помнил чужие руки на своих плечах, опущенные в жалкой попытке его утешить, но в тот момент касания он ощутил каждую неподходящую, кажущуюся неправильной мелочь: слишком большой вес, слишком маленький вес, неправильное касание рукой плеча, неправильная сила, с которой давят пальцы; он отбил их от себя. А затем еще больше рук схватило его, удерживая, когда он рвался сражаться с лидерами кланов, чтобы они ушли с его пути; когда он оттолкнул старика в сторону, ему было плевать на предупреждение Геджутеля. Он швырнул благородного на пол, но когда тот поднялся снова, ему не нужны были соболезнования Рагара. Он вышел в центр зала, высоко держа голову, но когда Лорд посмотрел на него без следа своего высокомерного, беспечного поведения, он запнулся. Лорд печально улыбнулся. — Мне жаль, Франкенштейн. Это действительно было так. Он развернулся и ушел, оставив проход зала разрушенным, расколотым на куски. Он удивлялся про себя, почему он не может ненавидеть Лорда.

***

— Он умрет? Слова слетели с губ Франкенштейна, омрачая атмосферу. Рука Франкенштейна соскользнула с горла мужчины вниз и сжала его костюм. Он поднял человека выше, держа его за воротник. Стиснув зубы, Франкенштейн сжал губы в тонкую линию, прищурив глаза, когда они остановились на силуэте мужчины — светлые волосы того падали на закрытые глаза. Он открыл их. Его глаза, янтарно-карие, наполненные холодом и неподвижные, парировали убийственный взгляд синих глаз Франкенштейна с той же силой. — Да. Ну… во всяком случае, гораздо раньше, чем ты думал, — слова слетели с его языка, словно змеи, выпущенные уличным торговцем. Франкенштейн подался вперед, слегка выпрямляя плечи и понижая голос на полтона. Его зубы были крепко стиснуты, а пальцы так и норовили сжаться в кулаки; он сглотнул. — Познавательно, — его голосом можно было разрезать и камень. — А теперь, предатель, скажи-ка на милость, зачем ты принес эту информацию ко мне, в мои владения? — он сделал паузу, позволив тишине воцариться на секунду дольше, чем следовало. — Если тебе хочется напугать «человека», я предлагаю менее трусливый способ — напрямую скажи, что тебе нужно от меня. Пощади мои мелкие чувства. Уголки губ мужчины приподнялись, но в остальном он был неподвижен, даже не моргал. — Дорогой Франкенштейн, ты не так понял меня. Я всего лишь решил заблаговременно предупредить о его смерти. Он кажется важным для тебя, вот и все. Разве это не любезно с моей стороны? И еще, Франкенштейн, ты понимаешь, что обращался со мной вопиюще невежественно? Я не один из предателей твоего Мастера. — Значит, благородный перебежчик? То же самое, — сплюнул Франкенштейн. Блондина с короткой стрижкой накрыло презрением, он стал выглядеть более настороженно, как будто только сейчас понял, что висит в воздухе, едва задевая пол ботинками, прямо напротив газетных вырезок в рамках: «В школе Ё-Ран необычайно успешно была проведена программа обучения старшеклассников». Однако это было последним, что его волновало. — Не сравнивай меня с ними. Я не принадлежу к благородным. С близкого расстояния Франкенштейн услышал скрежет его зубов. — Белокурый оборотень? Недоросток в семье, да? Янтарные глаза снова померкли, и к нему вернулось спокойствие. Его лицо изменилось, и Франкенштейн увидел, как мужчина расплылся в самодовольной улыбке. — Человек. Франкенштейн еще крепче вцепился в его одежду и дернул на себя, приблизив мужчину на расстояние нескольких сантиметров от его треснувших очков, прежде чем снова ударить о стену. Рамы на стене разлетелись вдребезги. — Ты не чувствуешь себя человеком, не пахнешь, как человек, и не можешь даже вести себя, как человек. — В голосе Франкенштейна звучало презрение, и им же подпитывалась его аура. — А что насчет тебя? Франкенштейн вздрогнул. Он с трудом удержался, чтобы не перерезать бледное горло гостя пламенным когтем. Его руки еще не испачкались пурпурным, но только потому, что он принял сознательное решение сдержаться. — Оух… это задело за живое, знаешь ли. Я не могу вести себя как человек? Неужели все люди действуют так же, как ты? Все ли директора школ придавливают своих посетителей к стене кабинета? Так что я прошу пере… Последний слог застрял у него в горле, когда Франкенштейн потянул его за воротник. Быстрым резким рывком Франкенштейн швырнул своего посетителя через всю комнату — в окно. Стекло разлетелось в стороны. Рама раскололась на части. Обломки трещали в воздухе.  ͟«͟Ф͟р͟а͟н͟к͟е͟н͟ш͟т͟е͟й͟н͟.͟» Слово слабым шепотом было произнесено где-то в другом месте, но все же чувствовалось пугающе сильным присутствием в этой комнате. Для Франкенштейна голос эхом отдавался в сознании, еще не приказ, но его было достаточно, чтобы вытащить человека из состояния ярости. Не прошло и секунды, как Франкенштейн разжал невольно сжатые кулаки, усмиряя последние порывы жажды убийства. Его аура была на грани того, чтобы разлиться пурпурным. Темное Копье извивалось волнами внутри него. «Мастер», — ответил он. Ты в порядке? «Да, конечно. Я на пути домой, могу я что-нибудь принести для вас?» Я слышал звон разбитого стекла. Франкенштейн сузил чужое присутствие в своем сознании, размывая их связь. Как будто разговор идет из соседних комнат через узкий дверной проем. «Нет, все в порядке, Мастер. В моем кабинете упала рама, вот и все.» Я думал, ты уже на пути домой. «Я… я ухожу прямо сейчас.» … «Регис и Сейра провожают тебя?» Они уже дома. Я не хотел отвлекать М-21, Такео или Тао. «…В таком случае я незамедлительно встречусь с вами, мой господин. Пожалуйста, простите меня.» Волна тепла затопила его связь, и он улыбнулся, закрывая дверь в сознании со всей осторожностью, на которую только был способен. Затем Франкенштейн схватил радиочип, спрятанный на столе. — Такео, Тао, М-21? — медленно закипая. — Босс? Мы нужны вам? Сила поднималась в нем снова. Нет. Он не мог сказать им правду. Кем бы ни был этот человек, он преследовал именно его, а не кого-то другого. В данный момент состояние Мастера было стабильно, но это предупреждение напугало его. Сейчас ему нужно было перестраховаться — держать все это подальше от трио и Мастера. Как только он разберется с этим человеком, тогда он сможет рассказать. Кроме того, он все еще действовал в рамках приказа, верно? Ни Темного Копья; ни сломанной печати. В любом случае, вряд ли до этого дойдет. Он приблизил чип и заговорил. — Нет. Но Мастер уже должен быть дома. Я хочу, чтобы ты немедленно встретился с ним. Это моя последняя конференция, и я скоро вернусь… обязательно оставайся с ним. — Ты уверен? Ладно, хорошо. Что-нибудь еще? Он может быть еще более загадочным? — последнюю фразу произнес другой приглушенный голос на заднем плане. — Погоди… он не позвал нас, чтобы мы проводили его? — М-21, просто иди и убедись, что Мастер получит настоящий ужин. Второй голос затих. Заговорил первый. — Будет сделано, босс. Сейчас мы его нагоним… Раздался хруст пластика, и кусочки микрочипа рассыпались между его пальцами. Франкенштейн позволил этим обломкам упасть в общий беспорядок. Он обвел взглядом пустой кабинет. Тот был чуть ли не темный, тяжелый от удушающей ауры, медленно заполняющей его в последние дни. Он собрал свою силу, осмотрительно стараясь не взбудоражить Темное Копье. Это, несомненно, был их преследователь. Франкенштейн разберется с ним, а затем поведет всю семью на роскошный ужин. Или, пожалуй, завтра? Нужно забронировать места. — Итак, на чем мы остановились, человек? Франкенштейн развернулся и увидел разбитое окно в своем кабинете, раму, из которой торчало стекло, осколки, разбросанные по всему полу. Тысячи крошечных кусочков сверкали перед ним. Он заглянул в отверстие окна. Мужчина ответил ему пристальным взглядом; затем неторопливым движением он сунул руку в карман и вытащил оттуда треугольную черную ткань. Он натянул ее на лицо, закрывая все, что ниже глаз, и крепко завязал за головой. Синие глаза Франкенштейна снова заледенели. Середина маски мужчины была рассечена посередине — от кончика носа до подбородка — красной нитью. Она перекрещивались короткими отрезками, словно беспорядочные стежки, скрепляющие части лица. Промелькнула какая-то мысль. Вряд ли. Он напряженно выдохнул. — Значит, модифицированный человек? Мои манеры, вы должны простить их… Я думал иначе из-за того, как ты говоришь, как ходишь, как дышишь… — Как будто я не из двадцать первого века? — … — Но, несомненно, ты тоже не так молод, как выглядишь, да, Франкенштейн? — Фхн. Ты знаешь меня. Но я еще не знаю тебя, — сказал он с чувством. Мужчина за разбитым окном ухмыльнулся под маской. — Зови меня Фауст. Фауст. Аура Франкенштейна накалилась еще больше. — Что? — выдохнул он, — ты не хочешь, чтобы я звал тебя просто «Монстр»? — В любом случае, мои дела здесь закончены. Я тебя предупредил. Я ведь обещал, что не стану тратить твое время, верно? Я сдержу слово. Прощайте, профессор Франкенштейн. Гнев отразился в его глазах, затуманивая их еще больше. Человек, назвавший себя Фаустом, отскочил в сторону и скрылся из виду. Шаги Франкенштейна затрещали по покрытому стеклом полу, не раздумывая больше ни секунды, он бросился в окно. Он скривился в усмешке, когда Фауст обернулся; он был у него на хвосте. — Если тебя вышвырнут из окна, это не значит, что ты свободен, Фауст.