Who is the Monster?

15 век По исламскому календарю 870-871 По григорианскому календарю MCDLXVI 1466 год

Девочка по имени «Р»

Город Гао, Мали, империя Сонгай, Африка. На какое-то время он совсем забыл о еде. Песок просеивался между складками его тканевого плаща, местами собираясь в тяжелые комки, заставляющие его осознавать тяжесть собственного тела. Лицо и волосы были скрыты под завязанным капюшоном, чем-то похожим на головные уборы, которые носили здесь. Потрепанная одежда висела на нем бесформенно, из-за этого он мог практически не обращать внимания на то, каким худым становится его тело. Он ощущал эту жуткую разницу в весе, когда ставил одну ногу перед другой, замечал, как тоньше становится талия, как легко теперь покачивается голова. Он сбросил пару фунтов и еще несколько унций, и ему не нужна была измерительная шкала, чтобы понять это. Однако этого не было достаточно, чтобы акцентировать внимание на изменениях. Его челюсть стала немного острее, щеки чуть более впалыми, кости на запястьях чуть более выступающими. Когда он касался своими длинными пальцами рук, ребер, груди, он чувствовал, как кожа и мышцы уменьшаются, уходят обратно в него. Миллиметр за миллиметром. Впрочем, это было целых пять дней назад. Если бы он оторвался от пыльных стен и замер хотя бы на мгновенье, он бы знал, насколько хуже стало его состояние. Под солнцем пустыни он сторонился богатого, процветающего города. И ему вовсе не нужно было знать, что под этими слоями ткани и одежды. Кто-то дернул его за лохмотья. Он обернулся. К нему было обращено доброе смуглое лицо девочки; ее черные волосы, похожие на сплетение веревок, беспорядочно топорщились в разные стороны. Она была темноволосой, но он разглядел пигментную россыпь веснушек на ее лице, и она, казалось, сияла в солнечном свете. Девочка склонила голову набок. И затем — заговорила на своем языке. После нескольких неудачных попыток обрести голос, и наконец найдя его, он стал беззлобно подшучивать над ее солнечным лицом. — Меня зовут Рафа. — Франкенштейн. — Фр… вха? — Фран-кен-штейн. Она так старалась, сморщив нос, повторить имя, делая это целенаправленно и искренне. Он уже давно так не смеялся. — Зови меня просто «Ф», — сказал он спустя некоторое время. Его губы потрескались, а глаза были усталыми. Она протянула ему желтый батат, настаивая на том, чтобы поделиться тем немногим, что у нее есть. Она была чудесным созданием, и он подумал, что когда найдет Мастера, то обязательно расскажет ему об этой маленькой, сияющей девочке. «Рафе».

***

Спокойствие

Было жарко — солнечные лучи тянулись к земле, окрашивая ее в яркие краски, и студенты съеживались на своих местах по мере приближения последнего звонка. Сегодня они не уйдут из школы так легко. На площади перед школой стояли ряды сверкающих машин, ворота Е-Ран были открыты для всех. Вместо ребят в чистой белой форме в ворота в любое время дня и ночи врывалась пестрая толпа, и она не останавливалась даже тогда, когда звенел школьный звонок. В школе было больше народу, чем обычно. Такео отошел от парковки, когда места на ней снова закончились, и жестом указал новоприбывшим родителям припарковаться в другом месте. Его взгляд привлек серебристый оттенок волос, и он вопросительно поднял брови. М-21 зашагал прочь. Такео устало вздохнул и последовал за ним. — Йо~ кола. — Тао бросил ему банку, когда он сел на скамейку рядом с М-21. — Разве мы можем быть здесь? — Эй, мы пасли людей, которые игнорировали нас, целый день. Десять минут, чувак, и потом ты можешь вернуться к подсчету овец. М-21 преувеличенно нахмурился и залпом выпил всю банку. — Вчера вечером было довольно напряженно. — Ага, — кивнул Тао, — если бы моя драматизированная история жизни была опубликована и продана как ужастик, я бы тоже весьма огорчился. — Он отхлебнул из банки. — Просто забудь об этом. Франкенштейн, похоже, был действительно раздражен. Не пытайся упоминать это снова. — Сказал Такео, собираясь зевнуть. — Ты действительно думаешь, что то, что он получил эту вещь, было случайностью? — … — Не знаю, М-21, — сказал Тао, наблюдая, как кока-кола стекает по его банке, капая на стол. — По-твоему, босс босса производит впечатление человека, который будет наживать врагов, бегая по коридорам и спотыкаясь о детей, или что-то в этом роде? Он не смог бы прорваться в очередь к рамену, даже если бы захотел. Такео ухмыльнулся, глядя вниз. — Ты же понимаешь, что куча глав кланов предала его, верно? — Да. Дети в этой школе имеют больше чести. М-21 и Такео одновременно с шумом выдохнули. Тао вдруг быстро продолжил. — Подожди… ты хочешь сказать… предатели послали сэру книгу? — Хн?! — Такео вскинулся, весь напрягшись. Внезапно предположение о благородных предателях, проникших в школу, чтобы отправить письмо ненависти Рейзел-ниму, звучало гораздо более правдоподобно, чем то, что над ним издевались старшеклассники. — …Мы должны обсудить это с ним? — Нет. — Нет. М-21 щелкнул костяшками пальцев. — Босс будет в ярости. Он, наверно, уже подозревает. Но прямо сейчас нам просто нужно охранять их, пока они в школе, и все должно быть тихо, пока Союз или эти предатели не сделают еще один шаг. Нужно просто переждать. — …Ты прав. — Сэр? — окликнул М-21. Он быстро встал и, оглядевшись в поисках потерявшихся учеников или родителей, кивнул головой в сторону Рейзела. — Что-то случилось? Тао поставил еще одну банку на скамейку: — Колы? Рейзел улыбнулся и мягко покачал головой. — Почему вы здесь? Разве уроки не закончились давным-давно? — Спросил Такео, неловко переминаясь на скамейке. Он перевернул часы Тао, который слегка нахмурился с раздражением оттого что ему пришлось прижать руку к лицу. — Где Регис и Сейра? — Я велел им вернуться домой раньше меня… И они послушали? Черт возьми, Рейзел-ним. — …потому что я хочу дождаться Франкенштейна. — … — Сэр, но он вернется домой поздно. — Я понимаю. — Ох, ну, ладно, просто, э-э, позвоните нам, и мы проводим вас до дома, идет? — …Если это то, чего ты хочешь. Такео удивленно посмотрел на него. — Да, именно этого мы и хотим. Ну, раз уж вы остаетесь, почему бы вам не подняться в офис? Он сейчас там. — Ага, — добавил Тао, — Идите и скажите ему сами, чтобы он не уволил нас. М-21 и Такео обернулись, посмотрев на Тао. — О, — произнес Рейзел. На его лице появилось озабоченное и растерянное выражение. — Сэр? Рейзел поднял глаза, задумчиво поджав губы. Они ждали его ответа. Его рука скользнула в карман. — Дети показали мне, как покупать конфеты в «торговом автомате». Но я не смог найти такого вкуса, как рамен. Поэтому Юна помогла мне выбрать «грейпфрут». — Он выглядел обеспокоенным. — Я не знаю, каков грейпфрут на вкус… Усовершенствованные люди уставились на его раскрытую ладонь. Четыре аккуратно завернутых леденца лежали на равном расстоянии друг от друга. Тао вскочил со скамьи и взял один из них. — Спасибо, сэр! Я люблю грейпфрут! — он разорвал обертку, подбросил леденец в воздух и поймал его, щелкнув зубами. — Тааа-дааа. Рейзел воспрял духом, просияв. — Спасибо, Рейзел-ним. — Такео взял еще леденец, и еще один бросил М-21. — Вы не должны были… — пробормотал М-21, держась двумя руками за обертку так, будто она была сделана из стекла. — Последняя для Франкенштейна, не так ли? — Спросил Такео. Рейзел кивнул. — Грейпфрут — это потрясающе, сэр… пожалуйста, не говорите ему, что мы пьем кока-колу здесь. Рейзел кивнул.

***

Из кабинета Франкенштейна донесся шквал взволнованных голосов, и Рейзел почувствовал себя неуютно, прислушиваясь к разговору. Он не совсем понимал, о чем идет речь. Что-то о детях, которые «исключительно хорошо учатся» и «заслуживают лучшего, чем то, что предоставляется в настоящее время». В чем была проблема? Организация Франкенштейном школы была безупречной… более детальной и замысловатой, чем он мог себе представить. Рейзел решал, стоит ли ему уйти — он не был посвящен в этот разговор, и, возможно, именно поэтому Франкенштейн хотел, чтобы его проводили домой… но тут из кабинета донеслось кое-что еще. Неужели… неужели они только что оскорбили Франкенштейна за то, что он родом не из этой страны? Ну… они были правы, Франкенштейн не родился здесь. Но он тоже был не из этой страны. Почему это должно повредить работе школы? Франкенштейн был хорошим руководителем — одним из лучших. Это было странно. Из-за двери послышались еще расплывчатые фразы. Он не понимает? Чего Франкенштейн не понимал? Голос Франкенштейна стал громче, подражая интонации собеседника, и Рейзел нахмурился. Теперь все становилось яснее. Другой человек был неправ. Франкенштейн действительно разбирался в воспитании детей, и на самом деле понимал все формальности здесь. Франкенштейн прожил в этом месте дольше, чем этот другой человек жил на свете. Как они могли обвинять Франкенштейна в невежестве? Вскоре ему стало ясно, что этот человек не придает никакого значения тому, что говорит. Его слова стали непристойными. Рейзел разглядывал табличку на двери так же внимательно, как детектив осматривает улики на месте преступления. Его беспокойство усиливалось… Возмутительные оскорбления разлетелись по комнате. Рейзел взялся за ручку двери и рывком распахнул ее. — Кто вы такой, чтобы решать это? — Я директор этой школы, сэр.  — Вы… Сквернословящий мужчина обернулся к Рейзелу, когда лязг двери отвлек его внимание. Легкомысленно отмахнувшись от него, он снова переключился на Франкенштейна. — Так что же, директор Ли? Франкенштейн очнулся, смахнув с лица выражение ошеломленного молчания, и отвел взгляд от Рейзела, стоявшего в дверях. — Я думаю, что прошло слишком много времени, мистер Окюн. Мое решение было принято до того, как вы смогли… уточнить, — ответил он странным тоном. — Мой ответ — нет. Это окончательно. — …Позволю себе не согласиться… — Ну, вы можете позволить себе не согласиться в другом месте, мистер Окюн. — Франкенштейн сложил руки на столе и откинулся на спинку стула. — Это свободная страна, не так ли? Он великодушно улыбнулся, будто опытный учитель маленькому ребенку. — Мы здесь закончили, мистер. Вам нужна помощь, чтобы найти дверь? Или мне следует предупредить охрану, чтобы она помогла вам? Позвольте напомнить, что безопасность в этой школе, к счастью, на высшем уровне. Мужчина, мистер Окюн, кипел от злости. — Хотите устроить демонстрацию? Господин Окюн шагнул вперед и положил руку на стол Франкенштейна. — Послушайте меня, директор Ли. Вы обязаны были… — Если вы скажете еще хоть одно слово против директора Ли. Это будет непростительно. Франкенштейн нахмурился, сине-голубые глаза встретились с красными. Его руки, собранные в замок под подбородком, разжались, и одна из них с глухим стуком упала на стол. — Что? Рейзел даже не обернулся, чтобы посмотреть на другого мужчину. Его взгляд был прикован к Франкенштейну. Его слова на самом деле предназначались не Окюну. — Я не буду стоять в стороне. Когда вы оскорбляете моего директора. Мистер Окюн, — тихо сказал он. Окюн повернул голову к Франкенштейну, посмотрел на его бесстрастное лицо, и затем повернулся к Рейзелу. Этот взгляд его не смутил. Рейзел увидел, как рука Франкенштейна медленно сжалась в кулак. Не нужно. Синие глаза закрылись. Затем он открыл их снова. На его лице застыла идеальная улыбка, ни единого непрошеного подергиванья в уголках рта. Рейзел шагнул вперед, слегка сдвигаясь в сторону. — Дверь, которую вы ищете, находится здесь. Глаза мужчины вспыхнули гневом. Он направился к двери, бросив последний хмурый взгляд на Франкенштейна. — Контролируйте своих школьников, директор! Мой сын не будет ходить в школу с бандитами. — Он вышел. Рейзел поднял палец с кольцом, и дверь, качнувшись, быстро захлопнулась за ним. В ту же секунду, как дверь закрылась, Франкенштейн вскочил на ноги, и сделал это слишком резко, отчего его сиденье врезалось в стену позади (и, конечно же, помяло ее). Бумаги слетели на пол, когда он быстро подошел к Рейзелу. — Мастер! Мне так… вам не следовало этого видеть. — Он запоздало вскинул руку к груди и сдержанно поклонился. Спокойное поведение Рейзела исчезло, и теперь он выглядел не менее взволнованно. — …это было неправильно с моей стороны? Должен ли я стереть ему память? — Нет! Я имею в виду — спасибо. Все в порядке. Франкенштейн вздохнул, и в его голосе послышались смешинки. И как только люди находят время, чтобы записаться и красочно оскорбить его? Будучи здесь, делая это — он мог принять все, что кто-либо бросит в него, даже не моргнув глазом. Но будь он проклят, если увидит, как какой-то человек сделает это с Мастером в его кабинете. Оскорбления в свою сторону он мог вынести. Людей, оскорбляющих Мастера — нет. — …То, как он назвал тебя, было необоснованно. Господин Окюн — ужасный человек. — Аха, Мастер, в самом деле, вам не нужно было вмешиваться. Такие люди — я встречаюсь с этим ежедневно со времен… Темных веков. У меня все было под контролем. — Я знаю. Я… запаниковал. Франкенштейн ухмыльнулся и двинулся к кофейному столику, затем быстро отвернулся, чувствуя, как начинают пылать щеки. Рейзел сел, с благодарностью отводя взгляд на мгновение. На столе стояли бокалы великолепной огранки. Большой стакан был наполнен прозрачным золотисто-коричневым веществом. Рейзел потянулся, чтобы налить им обоим по стакану, как вдруг дискомфорт Франкенштейна ворвался в его сознание. От изумления Франкенштейна его рука дернулась. — Это не чай, Мастер!.. Это… Рейзел отпрянул, на его лице отразилось замешательство. Он был встревожен. — Это… виски. Франкенштейн прикусил язык, понимая, что должен закончить предложение. Даже если бы Рейзел не знал, что означает это слово, он бы узнал его из мыслей Франкенштейна. — …Ох. Франкенштейн поставил чашку с блюдцем и налил настоящий чай. Виски было незамедлительно убрано в шкаф. — … — Ладно, возможно, иногда я заглушаю чью-либо бессмысленную болтовню с помощью этого… хотя подобного даже близко не достаточно, чтобы повлиять на меня, я… Как вы, Мастер? Есть ли что-нибудь, ради чего вы искали меня? Он быстро сменил тему разговора. Рейзел знал его, и знал, что он чувствовал беспокойство, когда ему приходится встречаться с такими «тривиальными вещами», или когда он вмешивается в то, что Франкенштейн предпочел бы скрыть от него. Вот почему он никогда не вторгался в личные Франкенштейна мысли, и сейчас, когда тот избегал расспросов… чем бы это ни было, ему нужно было это скрыть, прямо сейчас. Замешательство Рейзела сменилось его обычной отчужденностью. — Тебе нравится грейпфрут? — Простите? Мастер? Обертка слегка помялась, когда он протягивал оставшуюся конфету Франкенштейну. Франкенштейн оттянул рукав, с деликатностью забирая у него леденец. — Грейпфрут. Спасибо. — Настоящая причина, по которой я пришел сюда… я не хотел мешать тебе работать, но ты был… расстроен. — Я был… расстроен? — Возможно, ты устал. Возможно, тебе стоит вернуться домой пораньше. — Мастер… — его снова заполнило тепло, но у него не хватило духу отвести взгляд. Франкенштейн вздохнул с довольным смущением, забыв на секунду скрыть эти эмоции. Его охватило легкое чувство вины. — Сейчас я в полном порядке. Теперь, когда этот Окюн ушел. Ничего страшного — он хотел, чтобы я пропустил его ребенка в следующий класс, но я этого не позволил. Успехи в учебе, конечно, важны — но я не допущу, чтобы старшеклассника перевели на класс выше просто потому, что он умеет хорошо считать. И, уверяю вас, для ребенка Окюна это было бы неподходящим… в данный момент времени. — Он вертел в руках обертку от конфеты. — Кроме этого, в подобных ситуациях детям было бы сложно справиться с ментальным развитием, необходимым в этот период. Вдобавок, у них было бы не так много времени, чтобы обдумать свой карьерный путь или, скажем, провести время с теми, кто находится в той же возрастной группе. Пропуск класса может быть уместен в некоторых обстоятельствах, но не для сына этого человека… самостоятельно рваться вперед, независимо от того, насколько вы амбициозны — это не так уж весело в долгосрочной перспективе. — Ты не позволишь этому мальчику остаться одному. Ты хочешь, чтобы он развивался в своем собственном темпе. — Простите, что вам пришлось испытать мое раздражение, Мастер. Полагаю, это оттого, что… я просто принимал родителей весь день. — Все в порядке. — Рейзел солгал, прежде чем понял, что сделал это. Туманная аура Франкенштейна окутывала его напряжением и усталостью, и он знал, что встречи с родителями — это не то, что его беспокоит. Кто наблюдает за ними? Кто гонится за ним? Он чувствовал, что эти вопросы давят на Франкенштейна, как груда кирпичей — поднимаясь все выше и выше вокруг него, пока он пытался продолжать свои обычные обязанности. Присутствие здесь Рейзела также беспокоило его. Рейзел не поднял глаз от своего чая, но их связь затопила нежность. Не беспокойся. Никто не тронет школу. Никто и пальцем не пошевелит в его присутствии. — Я был груб вчера вечером. Глаза Рейзела вспыхнули в замешательстве. Нет. Франкенштейн сел напротив него. — Спасибо. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы мне сказали. Щеки Рейзела слегка покраснели. — Я действительно думаю так. Нет необходимости в твоей благодарности. — Я знаю. Я знаю, что в этом никогда нет «необходимости». Но я хочу. — Гм. Хм… Франкенштейн поспешил наполнить свою чашку. Они сидели вместе, и не было ничего, кроме чая и их вечной компании, как и раньше.

***

В дверь начали стучать. Один медленный стук, затем три коротких. Туук; тук, тук, тук. Франкенштейн осторожно поставил чашку на стол. — Одну минуту, пожалуйста. Я сейчас подойду! Он повернулся к Рейзелу, в его глазах была забота. — Мастер, боюсь, что вы не можете оставаться здесь во время следующей конференции. Простите меня. — Все в порядке, мне пора уходить. — Должен ли я вызвать Региса и Сейру для сопровождения? — Я могу дойти до дома пешком самостоятельно. — Медленно произнес Рейзел. Это прозвучало грубо? Слегка улыбнувшись, он повернулся к Франкенштейну. — Ты слишком беспокоишься. Мы скоро увидимся. — Да, Мастер. Франкенштейн кивнул, немного расслабившись. Он открыл дверь, выпуская Рейзела. — До свидания. Мужчина с короткими светлыми волосами пропустил его. Рейзел кивнул в знак благодарности, проходя мимо. Приближался закат, и в коридорах уже зажглись огни. Голубое небо за окном потемнело, окрасившись в спокойный темно-синий цвет. За исключением последних беспорядочных конференций, школа была почти пуста. Франкенштейн держался за дверную ручку, жестом приглашая следующего родителя. — Простите, что заставил вас ждать, мистер, пожалуйста, заходите. — Что ж, спасибо, — он ухмыльнулся.