Who is the Monster?

Ты в порядке? «Да, конечно. Я на пути домой, могу я что-нибудь принести для вас?» Я слышал звон разбитого стекла.

***

Ответная реакция

Иногда тот выбор, который нам приходится принимать — в те моменты, про которые кажется, что они не имеют большого значения — оказывается самой серьезной ошибкой. Он думал о лидере якобинского клуба во время восстаний Французской революции 1794 года и о том, как все перекупщики, радикалы и присягнувшие революционеры вращались вокруг пальцев одного человека. Коктейль Молотова из самодовольного, властолюбивого идеализма, приведший Францию в новую эпоху. Максимилиан Робеспьер издавал резкий звук гильотины, похожий на непрерывный щелчок часового механизма, но его падение было вызвано глупой маленькой ошибкой. Он пришел на свое последнее собрание с очередным списком казней, но на этот раз не стал посвящать в них остальных людей. Все запаниковали: а что, если их имя окажется в списке? Уже на следующий день Робеспьера арестовали, и после уже его шея познакомилась с гильотиной. Франкенштейн тоже однажды допустил ошибку. Он обещал защитить крестьян от мучивших их тварей, бегающих прямо за городскими стенами. Они были мутантами. Он был очень силен. И эти люди поддерживали его, пряча от тех, кто хотел выпотрошить его серпами, облитыми святой водой, настаивая, что он антихрист. Он сказал городским, что может защитить их всех, и он это сделал. Но он не сказал, как именно. Когда во второй раз пурпур заискрился на кончиках его пальцев, они практически умоляли врагов забрать его. Они хотели сдать его, они бы сбросили его с городских стен, если бы могли. — Мы не хотим твоей помощи. Тебе нельзя доверять! Сегодня он снова совершил ошибку. Он немного разозлился, немного сошел с ума; он держал Темное Копье в собственных руках и разбил свою печать на тысячу крошечных кусочков. Все, что для этого требовалось, это прыжок, скачок, и блеск золотого света; блик янтарных глаз, красные стежки. Его ноги медленно волочились по бетону, а все эти крошечные, сжимающие душу сожаления висели в руинах позади него. Они давили своей тяжестью. Он едва мог смириться с поражением. Стратегии, контратаки и ответные удары — все это заполнило его мысли, он прокручивал в голове трудные моменты прошедшей битвы, прежде чем кое-что еще заставило его насторожиться. Он вообще не пытался напасть на меня. Так ли это? Смятение затуманило разум Франкенштейна, пока он пытался найти ответ. Это было тесное, грубое чувство, и его внутренности горели. Может быть, это потому, что он прав. Франкенштейн похолодел, остановившись. — Мне это больше не нужно. Может быть, это потому, что он знает то же, что знаешь ты. — …Знает что? Ты сдерживаешь свои силы. Ты не больше чем раб. Франкенштейн громко и насмешливо вздохнул. Что еще он мог тебе сделать? Ты же… — Оставь меня в покое. Франкенштейн ускорил шаг. — Оставь меня… — они исчезли. — …в покое… В одно мгновение он осел на землю прямо на улице, так как напряжение стало невыносимым. Последствия использования не насытившегося Темного Копья вызвали головокружительную боль. Рука взметнулась вверх, когда первая пульсация пробила его насквозь, отзываясь ярким стучащим стаккато в голове. Франкенштейн поморщился. Тошнота подступала ударной волной. Он ничего не слышал, только чувствовал это. — Гхх… Когда он ожидал насмешек Темного Копья, оно замолкало. Ты не больше чем раб. Слова Фауста эхом отдавались у него в голове, и Франкенштейн попытался призвать на помощь те немногие остатки сил, которые у него были, чтобы унять волны боли. Нет. Он снова пошатнулся. Он не должен использовать свою силу, ничего из этого. Разве он недостаточно ослушался приказа? Теперь, ничем не отличаясь от обычного человека, он продолжил путь домой. Профессор Франкенштейн. Франкенштейн выгнул шею, чтобы посмотреть на небо. Этот мужчина был стар, он был человеком — нулевым старейшиной Союза. Постепенно кусочки стали вставать на свои места, хотя они по-прежнему не имели никакого смысла. Но все очевидное вышло на свет, словно яркая аура в темную ночь. Фауст сделал сознательную попытку побегать в его образе не только потому, что знал о нем от Союза. Он знал его. Со времен его прошлого. Великолепно. Что ж, будто не было вероятности чего-либо подобного. Сколько врагов он нажил в свое время? Скольким врагам понравилась бы его голова на пике? Кто из них был бы достаточно предан цели, чтобы прожить века ради своей мести? Чертовски много, заключил Франкенштейн. Он должен был покинуть школу. М-21, Такео, Тао и благородные дети не имели ни единого шанса против Фауста. Нулевой Старейшина. Сколько же у него было власти в Союзе? Франкенштейну нужно было уйти — обдумать свои дальнейшие шаги и выследить его. Ему было все равно, кто такой этот чертов Фауст. Никто не принижал его Мастера. Ты не больше чем раб. Он вспомнил глаза Фауста. Он продолжил путь, стараясь не слышать звенящего голоса. Пытаясь забыть, потому что это не было оскорблением. Голос Фауста был полон жалости.

***

Он остановился перед своим домом, даже не осознавая, что добрался до места назначения, пока не оказался прямо за дверью. Франкенштейн двинулся, чтобы открыть ее, но затем дрогнул. Его рука повисла в воздухе, прежде чем он снова потянул ее к себе. Внезапно он болезненно ощутил, как участилось его сердцебиение, а руки покрылись холодным потом. Что он скажет Мастеру? Франкенштейн чувствовал себя нашкодившим школьником, беспомощным и готовым предстать перед кабинетом директора. Он вспомнил лица всех тех детей, которые вечно торчали за его дверью — теперь он был по другую ее сторону. Франкенштейн закусил щеку и сглотнул. Прошло еще некоторое время. Как пали Великие. Франкенштейн вновь открыл связь. Рейзел действительно был дома, но не на своем обычном месте в гостиной. Странно. На самом деле, казалось, что он подходит все ближе — к двери. Франкенштейн сделал громкий шаг назад. Когда дверной замок зажужжал и щелкнул, взгляд алых глаз упал на его растрепанную фигуру, и он побледнел. — Мас…тер. — Ты очень задержался, — сказал Рейзел коротко. — …Я знаю. Рейзел опустил взгляд и долго, тихо вздохнул. — …Я уже начал думать, что ты предпочитаешь провести ночь на улице, — его голос был мягким, но ровным. Губы Франкенштейна на секунду дрогнули. Он зажмурил глаза, закрыл их на одно долгое мгновение. — Я просто… — Что? Играл с Темным Копьем? Снес новый строительный комплекс? Сражался в проигрышной битве? Рейзел снова заговорил, и в его голосе звучала печаль. — Что-то я не припомню, чтобы лишал тебя права на вход. С этими словами Рейзел отступил в сторону и, к ужасу Франкенштейна, придержал для него дверь. Франкенштейн, казалось, застыл в дверях. Как будто что-то схватило его за позвоночник и с холодом потянуло вниз. Это было очень неудобно. Смущение подтолкнуло его сзади, приглашая войти. Казалось, что в эти считанные секунды прошло много времени, и он вышел из транса как раз вовремя, чтобы почувствовать еще один укол вины. Он заставил Рейзела ждать. Франкенштейн опустил голову и шагнул внутрь.

***

Рейзел скользнул в свое кресло и сидел в тишине. Франкенштейн двинулся прямо к нему и замер рядом. Впервые за долгое время тишина вокруг них казалась неправильной. — Мастер… простите, что заставил вас ждать. Я смиренно прошу прощения. Рейзел остался тих. Франкенштейн закрыл глаза, мысленно подыскивая нужные слова. Он поджал губы. — Ты солгал мне. Франкенштейн вздрогнул. Рейзел даже не повернулся к нему. — Рама не упала в твоем офисе. Ты был на пути домой несколько часов назад. И… Франкенштейн расслабился, как это бывает, когда ты смиряешься со своей участью. — …ты не в порядке. Он снова вздрогнул, слова вырвались прежде, чем он успел подумать. — Мастер… простите… я… — Я знаю. — Ты, ты знаешь? Недоверчивый взгляд. Короткая пауза. Рейзел повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты был очень расстроен. Под давлением ты открыл нашу связь. В этот раз ты не смеялся. Ты кричал. Я знаю, Франкенштейн, я чувствовал твой гнев. Он немного помолчал. Взгляд Франкенштейна метался между Рейзелом и полом. — Это было похоже на прикосновение к огню… питье для пламени. — Выражение его лица стало печальным. — Он говорил и делал какие-то вещи, я не мог видеть или слышать — но тебе было больно. Рейзел наблюдал, как Франкенштейн уставился в пол. Муравей проковылял через трещины, исчезнув под столом. Франкенштейн следил за его движением, не смея даже сжать руки, пошевелиться или дернуться. Он просто стоял там. — Ты потерял контроль. — Да, Мастер. — Ты бы позволил Темному Копью поглотить себя, если бы оно удовлетворило твое желание сражаться? — Я… Франкенштейн поморщился. Он все еще не осмеливался поднять глаза. За пределами его стыда, где-то вдалеке, где он всегда был устойчив, черные черты Темного Копья извивались по углам, скользя все ближе, будто прилив, пришедший в неподходящее время — симптомы смертельной приливной волны. Внезапно дьявольская масса качнулась, приближаясь, зовя, зовя… Фффранкенштейн…не стесняйся…не пытайся быть скромным сейчас — посмотри, куда это привело нас в прошлый раз? В рабство к тем, кого мы когда-то стремились уничтожить… Из темноты вырисовывалась масса сцепившихся рук, обыскивающих и ощупывающих уголки его разума. Они касались и ласкали; Франкенштейн почувствовал, как горячие руки обхватили его лицо, сомкнулись вокруг рук, ног и туловища, и потащили его за собой в небытие. Ну же…скажи правду…дорогой Мастер заслуживает правды! Ты бы позволил нам съесть тебя, чтобы удовлетворить этот азарт, ты бы не смог отказатьссся. Мы проклинаем тебя, Франкенштейн…мы проклинаем тебя… …и ты позволяешь нам это. Мягкая, болезненная рука выскользнула из его рта, освобождая его от безмолвия. Сделайте это, сделайте это, профессор! — скажи ему, как бы ты хотел разорвать его на куски, отделить плоть от костей и аплодировать, когда он утонет в собственной крови. Профессор? Профессор Франкенштейн… Они были в бешенстве. Черная буря презрительно шипела, осыпаясь внутри него, когда вдруг красный туман стал застилать его мысленный взор. Франкенштейн резко обернулся, сжав руки в влажные кулаки, готовый атаковать нарушителя. Нарушителя? Его глаза расширились. Белая фигура Рейзела стояла в центре, подняв руку, заставляя болезнь отступить. Темные волны вытянулись и дрогнули, отделяясь от Франкенштейна с липкой неохотой. Он почувствовал, как что-то тянет его за запястье, и наблюдал, как цвет возвращается к его рукам, но он не сопротивлялся и не пытался отбить их. Он просто принял это. Похожие на бездну извивающиеся волны Темного Копья заколыхались и отступили. Фран…кен…шштейн… Про…фесс…сор… Рейзел повернулся к ошеломленному слуге. — Франкенштейн. Сосредоточься. И Франкенштейн посмотрел в темно-красные глаза, вернувшись в этот слегка обставленный дом в Южной Корее. Мастер не сдвинулся ни на дюйм, но выражение его лица было серьезным. — Франкенштейн? — Вся команда мгновенно прозвучала в голосе Рейзела. Он поймал себя на том, что пыхтит, а когда посмотрел вниз, его ноги твердо стояли на земле. — Хаах, хаах…хаах… Ма…хаах… Мастер… — выдохнул он. — Я… — Франкенштейн опустился на одно колено, напряженно согнувшись всем телом. — Мне так жаль! Вам не нужно было этого видеть. Вам не следовало этого видеть. Я приношу свои глубочайшие извинения… я не позволил Темному Копью сражаться, и они начинают беспокоиться. Я прошу прощения, но это не оправдание моего поведения, Мастер. — Ты опасен, Франкенштейн. Кровь застыла у него в жилах. Франкенштейн поднял голову. — Мастер? — Ты и раньше терял контроль над своим гневом. Ты почти потерял контроль над Темным Копьем прямо сейчас. — Рейзел помолчал, обдумывая слова, которые он произнес. Но ничто не могло притупить их. — Для тебя опасно быть таким. В своем одержимом состоянии ты опустошил Лукедонию. Сколько вреда ты можешь причинить, если будешь бесчинствовать здесь? Что-то внутри него дрогнуло. Франкенштейн почувствовал, как двинулся, коснувшись коленями пола. Медленно, он опустил голову на землю. Длинные волосы разметали пыль. — Да, Мастер. Простите меня. Я опозорил вас. Великие пали. — Я жду ваших приказаний. — Иди в свою лабораторию. Отдохни там. Я дам тебе сон без сновидений. Этот вопрос можно будет исследовать в более позднее время — сейчас тебе нужно отдохнуть. — Рейзел печально вздохнул, глядя на макушку Франкенштейна. — Встань, Франкенштейн. — Да, Мастер. Он сделал, как ему было приказано, не сказав больше ни слова, и лег на испытательную плиту, ожидая, когда его насильно усыпят. Но полный жалости голос звенел в его голове, засев там, где обитало Темное Копье, подружившись с ним в его сознании; и когда он закрыл глаза, то не мог слышать ничего, кроме насмешки. На кого ты так злишься? Это был голос Фауста, не Темного Копья.

***

Рейзел тихо сидел на роскошном диване, все еще с трудом проглатывая отвратительный привкус их вечера. Что этот человек сделал с Франкенштейном? И он остался там; никакое количество сахара не могло подсластить его чай сегодняшним вечером. Почему аура Франкенштейна… враждебна ко мне?