Who is the Monster?

Переулок памяти

Однажды великие поиски привели Франкенштейна в Лондон на рубеже XV века. Он помнил ужасный заговор с целью узурпации власти, и слышал, как народ в последующие дни разрывает преступников на части. Помню не зря пятый день ноября и заговор пороховой.* Гай Фокс: воплощение патриотизма или сумасшедший экстремист-террорист? Так или иначе, это не имело значения, потому что он был пойман. Целыми днями Лондонский Тауэр оглашался эхом его криков. Через несколько столетий последующие поколения, несомненно, придут к соглашению — этот день будет празднованием в честь Гая Фокса, а не спасения короля Якова I. Но в 1606 году, среди шквала фейерверков, в память о произошедшем был зажжен огромный костер, то ли в знак благодарности, то ли как предостережение. Почему бы не отпраздновать день, когда правительство не взлетело на воздух? Сотни людей стекались на площадь, чтобы поглазеть на груду сухих дров, охваченных огнем. Он был там однажды, его толкнули в самую гущу толпы, люди беспорядочно метались вокруг него, а от жара костра он весь покрылся липким потом. Он смотрел, как пламя поднимается и пляшет, карабкаясь вверх по куче обломков, пока оно не охватило огнем все: землю, воздух и набитое сеном чучело Мистера Гая Фокса. Пуговицы на его лице расплавились, шерстяной парик на голове выгорел, и сотни ликующих голосов слились в один радостный вопль. Именно в этот момент, когда его горло сдавило, а руки сжались в кулаки, Франкенштейн почувствовал, что вдыхает пепел. Сгорая изнутри дотла. Он уже бывал здесь прежде. Да. Где он уже бывал здесь прежде? Франкенштейн задыхался в пепельном дыму: заглатывая пыль, Гай Фокс… И мальчик со светлыми волосами. Темное Копье расцвело, пробудившись. Этот мальчик? Еще один толчок толпы, еще один шаг навстречу огню, он крепко зажмурился. Он ослеп. Когда он открыл глаза снова, песнопения стали громче, а дым чернее, и он знал, почему. Он чувствовал этот запах в воздухе, и он помнил его так же отчетливо, как вчерашний день. Запах тлеющей плоти. — Колдун! — Колдун! Колдуны! Да, он бывал здесь раньше. — ДЬЯВОЛЬСКОЕ ОТРОДЬЕ! — Ей-богу, мерзость! Гори в АДУ! Вот так. — ПРОКЛЯТЫЙ КОЛДУН! Примерно 1560 год нашей эры был менее прощающим временем, чем большинство. Первая охота на ведьм распространилась на германские земли, и воздух там наполнялся пронзительными криками жителей, требовавшими мира, очищения и просто какой-нибудь чертовски хорошей забавы. Он видел ряды женщин: их лица были изуродованы, на пальцах отсутствовали ногти, ожоги от веревок кровоточили. Их избивали до полусмерти, они не были способны даже «признаться»: им вырывали зубы, отрезали языки и привязывали обмякшие конечности к рядам кольев, заставляя кожу белеть от потери кровообращения. Кучи сена у их ног украшали самодельную сцену, и их приветствовали сотни зрителей. Он смотрел, как они вспыхивают огнем и кричат, кричат; и теперь он знал, почему Темное Копье кричит тоже. Они горели, пока их кожа не превращалась в чешуйки, а кровь не вскипала; пока их тела не трескались, а кости не чернели. В тот день человечество было больным, и он был человеком. И всякий раз, когда он закрывал глаза, к миллиону голосов присоединялся еще один, более высокий, молодой и ох, такой знакомый. — Профессор! Вы должны покинуть это место — старейшины сказали, что собираются вас убить! Проф… вы знали? — …Тесаму… Он закрыл глаза, и Тесаму оказался на той сцене, охваченный этим пламенем и горящий заживо, пока его крики не стали звучать хрипло. Значит, они все-таки убили тебя? — ТЕСАМУ! Франкенштейн согнулся пополам, его судорожно рвало, содержимое его ужина оказалось на утоптанной земле. — Эй! Боже милостивый, у нас тут внизу человек, расступитесь, вы все должны отойти! — Что за… — Омерзительно… — Вы в порядке, сэр? — Прочь с дорог… Тесаму. — П-порядок, — кое-как выдавил он. — Ничего похожего… — пробормотал он. Профессор — …Мистер? — Ничего… Ффранкенштейн? — …ничего похожего… на колдуна… невинен. Он сплюнул на землю, ожидая увидеть кровь, но ее не было. — Невинен… Он поднялся. Мириады лиц, окружавших его, начали расплываться и двигаться, и он держался за колени, пока земля под ним покачивалась. Словно неожиданный фейерверк в небе, так же внезапно, время настигло его, возвращая в настоящую эпоху; колья погрузились обратно в землю, объятые огнем женщины исчезли, крики вновь стали радостными возгласами: — Помню не зря пятый день ноября! Ах да. Гай Фокс. Празднование у костра. Неужели? Костер? Как сентиментально. И иррационально. — И заговор пороховой! Франкенштейн поднял голову. Гай Фокс исчез. Огонь перед толпой загудел громче, и люди расступились, давая ему место. И все же пламя неуклонно подбиралось ближе. Он открыл рот, чтобы вдохнуть, но ничего не вышло. Нет. Груда дров превратилась в гору трупов, и он не смог издать ни звука, когда попытался закричать. Его голос украли. Трупы громоздились, громоздились, и сквозь пепел он мог видеть их достаточно ясно. На вершине лежали покрытые волдырями останки людей, которых он еще не знал. 1606 год нашей эры, и он увидел человека с шерстью оборотня. Человека с короткими волосами, и другого — с длинными. Пару, которая могла бы быть братом и сестрой — оба в странной одежде. Огонь терзал их, и они сгорали, пока все не становились одинаковыми. Сломанные и разбитые, обгоревшие и презираемые. Его рот был открыт, и он пробовал на вкус их пепел, пытаясь завопить, но даже толпа стала безмолвной. Они просто глазели в тишине. Кол начал меняться, теперь это был крест, и он не хотел смотреть, не мог больше смотреть; он умолял Темное Копье не заставлять его смотреть. Кадис Этрама ди Рейзел распластался на столбе, его руки были связаны сзади, шипы впивались в его запястья, выцветшие глаза были открыты, но ничего не видели. Огонь опалил его юношеский лоск, высверлив белый-белый череп из ободранной и растерзанной щеки. — Ах, — ах… — Ах! Он не мог кричать. — Профессор? — Тесаму. — Я хочу узнать больше, чтобы помогать людям, прямо как вы… — …Прямо как вы. — ͟Ф͟р͟а͟н͟к͟е͟н͟ш͟т͟е͟й͟н͟. Ты не можешь спасти их всех. Ты не можешь спасти этих людей. — ͟Ф͟р͟а͟н͟к͟е͟н͟ш͟т͟е͟й͟н͟.͟͟ ͟П͟р͟о͟б͟у͟д͟и͟с͟ь͟! Ты не можешь никого спасти. Что-то сломалось, он дышал с трудом. Все было не так, как раньше. Когда он проснется — а он проснется — они все еще будут там. Внук Геджутеля — Регис, мисс Сейра, Такео, Тао и М-21. Но не мальчик. — Мастер, я здесь. Франкенштейн утих, отпустил свою панику и последовал за голосом своего Мастера из сна. Ему снилось множество снов. И он спрашивал себя, так часто на протяжении веков: Как умер Тесаму?

***

— Франкенштейн, услышь мой голос, я приказываю тебе...  ͟П͟р͟о͟б͟у͟д͟и͟с͟ь͟. — Ххх! Он открыл глаза. Кристально-синий встретился с малиново-красным. — Мастер. Желчь рванулась вверх, поднимаясь в горле, и он обнаружил, что мышцы его живота одеревенели от метания во сне. Это всегда было так реально. Он проглотил кисло-сладкий сок. На языке осталось чувство горечи. Это повторилось снова, и он сосредоточенно старался не зажмурить глаза, когда его вырвало в плотно сжатый рот. В пищеводе застрял низкий звук, и он отчаянно надеялся, что тот не был достаточно громким, чтобы его можно было услышать. Он даже не осмелился откашляться. Франкенштейн слабо пошевелился, пытаясь приподняться. К его полному ужасу, Рейзел положил руку на его влажную от пота спину, положил руку на плечо, поднимая его в сидячее положение. — Нет… я… я могу двигаться. Рейзел быстро отпустил его, и Франкенштейн впился зубами в щеку. Он устало двинулся на испытательной плите, свесив ноги через край, словно дюжина ран покрывала его тело. И угли все еще жгли ему горло. Сажа и тошнота облепили всё внутри него. — Франкенштейн, — с тревогой пробормотал Рейзел. — Как ты себя чувствуешь? Франкенштейн вцепился руками в края испытательной плиты, пряча дрожь в костяшках пальцев. — Теперь я чувствую себя хорошо. Спасибо, Мастер, — произнес он скрипучим голосом. — …На этот раз Темное Копье затянуло тебя глубоко. Мне было трудно… позвать тебя. Ты можешь вспомнить, что произошло перед сном? Франкенштейн кивнул. — В школе… я сражался с человеком в маске. Темное Копье хотело выйти на свободу, но этого не случилось. Вы сказали… — Осознание этого холодом обрушилось на него. — Вы сказали, Мастер… что вы сделаете так, чтобы я спал без сновидений. Рейзел опустил голову. — Это… это мое наказание? Ноблесс вскинулся. — Нет! — Он посмотрел на Франкенштейна необычно широко раскрытыми глазами в изумлении. Как он мог подумать, что я… — Нет, Франкенштейн. Я бы никогда… — Простите за обвинение! — Франкенштейн выглядел таким же подавленным. — Я… пожалуйста, забудьте, что я сказал это. Мне жаль. — Франкенштейн… — пробормотал Рейзел, — это моя неудача. Я позволил себе отвлечься и не пришел к тебе на помощь. Мне очень жаль. — Нет… — Франкенштейн с беспокойством посмотрел на него. Он судорожно сглотнул. — Если я извинюсь еще раз… вы можете… нет? — Нет. — Хх. Рейзел немного расслабился, почти ссутулившись рядом с ним. Франкенштейн снова сглотнул, пытаясь избавиться от слюны с приторным кисловатым привкусом. — Но, честно говоря, Мастер, если бы вы хотели наказать меня, вам не следовало меня будить. Это лишает все смысла, не так ли? — сказал он беспечно. — Не надо… — начал Рейзел. Он положил руку на испытательную плиту, и та сжалась в кулак. — …никогда не шути об этом, Франкенштейн. Твои страдания не смешны. Темное Копье достаточно мучает тебя, и я никогда не позволю им завладеть тобой. — Он вздохнул. — Они не смогут завладеть тобой. — Я ваш. Это была острая, пронзительная мысль, будто на острие ножа, но как только что-то еще мелькнуло в голове Франкенштейна, они оба замерли. Они смотрели друг на друга, словно не зная, что делать дальше. — Йо, боссы? Что я тут делаю? Например, я проснулся, а парень исчез… — Тао остановился, застынув на месте. — …Босс…ы?.. Вы в порядке? — Чудесно, Тао, — воскликнул Франкенштейн, энергично спрыгивая с испытательной плиты. — Что ты имеешь в виду? Какой парень? — Ах… Через полсекунды глаза Рейзела вспыхнули красным, ловя взгляд Тао. Он умоляюще покачал головой. — …ничегоо. Нет, эм… Я поздно освободился и ждал… почту… чтобы она… пришла, — закончил он глупо. — Онлайн-покупки, — добавил он. Франкенштейн подозрительно посмотрел на него, но затем расслабился. — В последнее время ты очень снисходительно относишься к своей зарплате. Тао, я хочу, чтобы ты пошел и проверил записи со школьных камер наблюдения. Сделай полный анализ. Я хочу видеть все. — Э-э, босс? — произнес он тонким голосом, чуть более чем смущенный. Просыпаешься на полу, и сэр Рейзел ведет себя странно, и теперь это? — Я все проверил на прошлой неделе. Я имею в виду, безопасность во дворах и в основных местах. Неужели я не могу просто подождать месяц? — Не слишком ли рано? — Нет! Тао отступил на шаг, услышав его тон. — Ты не можешь просто ждать месяц. — Голос Франкенштейна был угрожающе низким, и он, казалось, тоже осознавал это. Что-то было скрыто внутри его глаз. Он отошел назад, проведя странно подрагивающими пальцами по волосам. Вкус застрял на стенках его рта, и он снова сглотнул. — Эхем. Tao. Просто… мне нужно, чтобы ты проверил записи из-за забавного дела, о котором сообщили родители прошлой ночью. От этого зависит известность школы, — солгал он. — У меня нет конкретных деталей, но мне нужно, чтобы ты это сделал. — Окей. Понял, босс. Уже занимаюсь этим. — Тао имел в виду, позже. — Спасибо. А теперь, если ты приведешь Мастера для чаепития, я умоюсь и приготовлю завтрак. Тао устало улыбнулся Рейзелу. Все трое ушли, Рейзел был еще тише, чем обычно, наблюдая, как Франкенштейн отводит глаза на протяжении всей поездки на лифте. Как будто он сказал что-то, чего не мог взять назад.