Who is the Monster?

16 век По григорианскому календарю MDLXXXVII 1587 год Герцогство Вюртемберг Юго-восточная Германия

Фауст

— Последние слова перед законной кончиной, мисс Элизабет? — произнес мужчина надменно, в его голосе слышалась открытая неприязнь. — Законной? Слова сорвались с ее разбитого рта. Веревка обвивала ее ободранные запястья; за нее потянули, рывком повалив женщину на землю. Ботинок врезался в ее костлявую фигуру. — Кнгх! — Короткий удар. — …Все еще убеждены, что это справедливо? Что вы делаете? — она выдохнула носом, сдувая с изуродованного лица короткую прядь волос. — Элизабет, у тебя еще есть время очистить себя от грязи. Тебе нужно только обратиться к Господу и покаяться в своих грехах. Исповедуйся, я прошу тебя исповедаться, прежде чем ты будешь наказана, и да помилует Господь твою проклятую душу! — Господу тошно слышать тебя. Рука схватила ее за лицо, с силой ударив ее голову о недавно срубленный пень. Она открыла рот, зажмурила глаза, ее лицо исказилось от желания не издать ни единого жалобного звука. Кровь пропитала желтый центр пня. Горячий голос щекотал ей ухо. — Ты нечиста, Элизабет. Другой мужчина продолжил. — Слушайте, слушайте! Убейте женщину дьявола! В этот день, по ясному решению Господа, мы отправляем эту жалкую тварь туда, откуда она пришла. В дверь к дьяволу! Раздались приглушенные вопли и выкрики. Это не было празднованием. — А теперь, твоя душа будет очищена. Элизабет извивалась под хваткой палача, хмуро глядя в лицо священника и пиная ногой одного из пленителей. Не для того, чтобы сбежать, она уже была мертвой женщиной, а скорее для того, чтобы причинить как можно больше неприятностей, настолько много, насколько было способно ее хрупкое истощенное тело. Если ей суждено умереть, она не позволит им сделать это так легко. — Элизабет! Она замерла. Когда тишина просочилась сквозь ее кожу, она могла видеть, что некоторые жители деревни плачут. Несколько людей отвернули головы, еще одна женщина сдерживала рыдания. Нет. Если она пойдет этим путем, кто знает, возможно, их всех обвинят через несколько месяцев? На следующей неделе? Завтра? В ту же секунду, как ее голова коснется железной пики? Она прикусила язык, скрежеща плотью. — Очистите ее… — Пффт! — Она плюнула мужчине в лицо, когда он ухмыльнулся. Ее кровь брызнула на землю. — Ты! — Я признаюсь, — просто сказала она. Красная струйка потекла по ее подбородку, и ее невозмутимое лицо выдержало пристальный взгляд. — Бумагу. — Пленители принесли официальные бумаги. Отпечаток ее большого пальца был поставлен на воске. Это была официально справедливая смерть. — А теперь мы начнем. Какие-нибудь последние слова? — Когда я молилась дьяволу, я обязательно упоминала твое имя — непременно, каждую ночь. — Она проглотила больше крови. — Скоро увидимся. — Убейте. Палач решительно двинулся вперед, обеими руками сжимая ржавый топор и занося его над головой. Ее имя эхом разнеслось по земле, и она не пыталась отличить друга от врага, семью от чужака. Прощайте. И женщина не моргнула, когда лезвие опустилось, а толпа стала безмолвна. Весь ад вырвался на свободу. Из оглушительного беспорядка голосов послышались другие, более тяжкие и скорбные, чем остальные. — Элизабет?! Женщина зажмурилась, и затем заставила глаза открыться. Схватившие ее мужчины, обмякнув, лежали на земле около нее. — Вряд ли это справедливый суд, не так ли? Вы все? — Светловолосый мужчина поймал кончик топора всего лишь двумя пальцами. — Фауст? — выдохнула она.

***

Осужденная женщина изумленно смотрела, как корчится палач, усиливая хватку, как он напрягает мускулы, пытаясь высвободить оружие. Светловолосый мужчина приоткрыл рот и склонил голову набок, словно в глубоком разочаровании. Он вскинул руку, легко вытягивая топор за лезвие. С одним недоверчивым «плюх» палач приземлился на землю, распластавшись там, куда она сплюнула кровь. Он не стал больше утруждать себя мыслями о палаче. — Леди Элизабет, — произнес мужчина. Он помог ей подняться, но Элизабет только выпрямилась, прежде чем снова опуститься на землю. — Не нужно — они сломали мне ребра. Он убрал руки, но она покачала головой, улыбаясь. — Иди. Я уже мертвая женщина. Светловолосый мужчина нахмурился и отвел глаза. — У вас есть хоть малейшее доказательство ее обвинений?! — Его голос эхом прокатился по обезумевшей толпе. Их бормотания звучали нечетко, но они поспешно затихли, как только встал священник. — Чистосердечное признание, добрый сэр. Признание — и все детали совпадают. Эта тварь связана с темными силами. — Признание? — прошипел он. Леди Элизабет, что это значит? Женщина изнеможденно кивнула ему головой, прижав руки к груди. Она сама себя осудила. Зачем? Ее кровь запятнала подошвы его ботинок. Рыдания других женщин достигли его ушей. Он так чертовски устал от этого. — Хорошо. Я здесь, чтобы засвидетельствовать: леди Элизабет невиновна. Поднялся гвалт голосов, и светловолосый мужчина прищурил глаза в усмешке, заставив половину из них замолчать. Другая половина испытывала его терпение. Прошли сотни лет, и у него не осталось ни капли проклятого терпения, чтобы потакать человечеству в течение еще одного тиканья часов. — У нас есть доказательство, все обсуждения окончены! Эта тварь умрет! — Вы имеете в виду это доказательство? — Светловолосый мужчина схватил бумаги. Топор беспорядочно раскачивался в его руке, и он направил его вниз двумя пальцами, так, словно эта вещь была не тяжелее пера. Мужчина развернул бумаги, чтобы прочесть, но вздрогнул, как только первые слова попались ему на глаза. Тянущийся звук рвущейся бумаги прошелестел перед толпой, когда он медленно разорвал лист на две части. — Что-нибудь еще? Священник кипел от злости. С этим человеком нужно было бороться. — Полное признание. Мы все были свидетелями, — вежливо заявил он. Элизабет повернулась к светловолосому мужчине. — Оставь это, Фауст! Они не отпустят нас всех на свободу. Люди должны умереть, иначе они не будут счастливы. Я буду ведьмой, просто иди! — О да, — сказал светловолосый мужчина со скукой, не обращая на нее внимания. — Да, да. Но я повторюсь, окончательно, безвозвратно, леди Элизабет невиновна. — На каком основании?! — раздался еще один возмущенный голос. — Потому что я признаюсь. Элизабет вскинула голову, чтобы посмотреть на этого идиота. — Я тот, кого вы все ищете. Попробуйте казнить меня, — сказал он, постукивая пальцем по откинутой шее. — Я очень нечист. — Это просто смешно! В толпе вновь зазвучали голоса. — Забудьте об этом, просто приговорите и его тоже! — Он лжец!.. Элизабет поднялась на ноги, морщась от боли, пытаясь приблизиться к мужчине. — Прекрати это — прекрати это. Мне не нужно, чтобы ты пытался… — Признаться? — сказал он, с пренебрежением поворачивая к ней голову. — Но я только что это сделал. Когда взгляд мужчины упал на ее хромающее тело, он содрогнулся. Мужчина выронил топор и мгновенно придвинулся, чтобы поддержать ее. — Мне жаль, леди Элизабет, — прохрипел он, — мне очень жаль. — Никто не поверит такому фальшивому признанию, как ваше, — ухмыльнулся священник. Элизабет схватила светловолосого мужчину за запястье, останавливая его, когда он развернулся к ним лицом, готовый броситься вперед. Ее ногти впились в него. — Не надо. Он даже не взглянул на нее. — Прости. Мужчина высвободил рукав из ее костлявой хватки и направился к центру сцены. — Я признаю себя виновным в том, что сделал… — он моргнул несколько раз, — то же, что и она… в преступлении против Господа! — быстро исправился он. На него смотрели полные ненависти глаза. — Докажи это, — сплюнул священник. Светловолосый мужчина поднял взгляд, насмешливо демонстрируя шею. Он мрачно усмехнулся, улыбаясь и обнажая зубы. — Хорошо. Его руки вспыхнули пламенем. Глаза священника широко раскрылись, а толпа в страхе расступилась, ничего кроме неподдельной паники, просачивающейся сквозь нагревшийся воздух. Элизабет замерла. Раздались крики, люди разбегались во все стороны, и светловолосый мужчина поднял свои тлеющие фиолетовые руки, позволяя всем видеть, как они потрескивают, как извивается пламя. Оно плясало на его коже — ворошащаяся, паразитическая аура, кишащая на поверхности, проникающая в кости. Пламя притихло, и мужчина закрыл глаза. Выражение сосредоточенности скользнуло по его лицу, и затем он запоздало поднял руки вверх. В этом образе он навис над людьми. Крики оборвались, застывая в воздухе. Вся деревня была парализована. — Это правда. Смотрите сюда. Я собираюсь сказать это еще раз. — Его взгляд метнулся к застывшему от страха священнику. — Я. Признаюсь. Светловолосый мужчина резко двинулся из центра, замедлившись, чтобы остановиться перед кустом. Рукой, полыхающей пурпурным, он взмахнул над листвой. С потемневшим взглядом улыбаясь толпе, он ждал, пока лица людей побледнеют, а некоторые почувствуют слабость. Несколько тел без сознания упали на землю, и он удивленно поднял брови, забавляясь. Зелень позади него стала сворачиваться и блекнуть, листья куста сморщивались от прикосновения пурпурного пламени, а цветы с необычайной скоростью увядали. Их жизненная сила иссякала, словно пролитая вода в жаркий день, словно струйка дыма от потухшей свечи. Растение скрючилось на земле, превратившись в пыльный скелет. — Я колдун, — гордо заявил он. Он прикрыл глаза, зловеще скривив губы. — А еще я ем детей, убиваю голубей, пью кровь… и благословляю всех черных котов, которых встречаю на своем пути, — его брови взметнулись, — …и я преследую продажных людей, недобрых жителей… и всех неверных! Просто к вашему сведенью. Он неторопливо подошел к священнику. Длинным, пылающим пальцем постукивая по подбородку. — И я пью чай с дьяволом каждый вторник. Угадайте, какой сегодня день, добрый сэр? — Глаза священника начали закатываться, но светловолосый мужчина щелкнул пальцами, сосредоточивая контроль над разумом — этот человек не может упасть в обморок так чертовски легко. — Фауст… Он едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Светловолосый мужчина медленно повернулся к избитой женщине. Ее пыхтение было пронизано хрипами, и его сердце трепетало, когда он слышал каждый ее тяжелый вдох. — Ты… колдун? Он лишь слабо улыбнулся. — Спасибо, что научили меня современному французскому и английскому, леди Элизабет. — Он шагнул вперед, погасив пламя, перед тем как потянуться к ней. Она отпрянула назад. — …Скажите всем, кто я, моя леди. — Он снова повернулся к толпе, повышая голос. — Скажите всем, что меня зовут Фауст. Элизабет хмуро посмотрела на него. — Что?! Ты просто признаешь, что я учила мерзости все это время?! Какого… какого черта ты пытаешься сделать?! — Она задохнулась, и втягивала воздух, пока кровь стекала с ее губ. — …Отпусти этих людей. Прямо сейчас. Мужчина закрыл глаза. Крики возобновились. — …Сейчас же уходи отсюда. Они будут преследовать тебя вечно. Беги, Фауст, — она поднялась на шатких ногах, на сломанных костях. — Я не выдам им ни малейшей информации о тебе. Просто беги. Выражение лица светловолосого мужчины смягчилось. Он заговорил на английском — его слова предназначались только для ушей Элизабет. — Франкенштейн. — Что? — Я хотел сказать тебе свое настоящее имя. — …Почему сейчас? — прошептала она. — Потому что ты этого не запомнишь. Элизабет вдруг поразили его глаза — поглощающе, пронзительно синие. Она была ослеплена этим, это было настолько внезапно, как будто она медленно погружалась в их бездонные воды, по ту сторону черных зрачков. Все глубже и глубже, и ее воспоминания начали расплываться и растворяться; и в одну секунду, с пришедшей волной, светлые волосы, синие глаза исчезли из ее ускользающей хватки. — Прощайте, леди Элизабет. Когда она проснулась, имя Фауст было именем дьявольского подрядчика. Она вспомнила пурпурное пламя, хотя и не знала, почему. И Франкенштейн — она едва ли когда-то слышала это имя.

***

Вниз по кроличьей норе

— Иди и проверь уже записи с камер наблюдения, Тао! — Тао закинул ноги на рабочий стол и драматически запрокинул голову. — Но, сэр, я как раз проверял их на на прошлой неделе, разве мы не можем отложить это ненадолго, до того как я сломаю глаза, глядя в экран? — Он с метровой высоты ударил пальцем по клавише «enter», придавая лицу другое, фальшиво-удивленное выражение. — Что? Как так?! Откладывать просмотр бессмысленных записей с камер наблюдения еще на день, на целый день? Безумие! Тао стряхнул волосы на глаза, крича в темноту. — Возмутительно! Он стукнул кулаком по столу — БАМ — затем отдернул его, как будто только что коснулся рукой раскаленной плиты — о, фух, не оставил следов на столе, господь всемогущий. Он чуть было не покрылся нервным потом. — Давайте сделаем это, хех. Он сидел молча некоторое время, постукивая пальцами по клавиатуре компьютера, пока не начал замедляться. Постепенно, поразительно зловеще, щелканье замедлилось и остановилось, и Тао оторвал взгляд от экрана. Осознание было странным. Он засомневался в себе. Тао был создан для сбора и анализа информации, и его мозг представлял собой жужжащий жесткий диск, обрабатывающий информацию со скоростью пули. Он откинулся на спинку стула, подняв ноги над столом и затем опустив их на пол. Стук. Ох. Итак, он не просто слишком глубоко вникал в суть вещей. Тао был самым слабым в DA-5; он был самым слабым и в RK. Но он также был самым умным, и все же во много раз сильнее, чем немодифицированный человек. Легкая ударная волна от соприкосновения прокатилась по нему, и он не придал этому значения. Пока не осознал, что это был самый нижний этаж лаборатории босса. Тогда почему пол под столом кажется полым? Тао импульсивно встал из-за стола, отталкивая компьютерное кресло в сторону. Он встал на одно колено и осторожно постучал костяшками пальцев под столом. Удар отозвался эхом. Тао вяло откинулся назад, склонив голову набок. Окей. Ну, и что теперь? Может ли быть такое, что он разобьет плитку на нижнем этаже босса и случайно обрушит весь дом? Вряд ли, подумал он, фундамент дома должен был быть построен крепким для таких низких уровней этажей — не могло ведь быть такого, что там внизу какая-то пещера Бэтмена. Это определенно сделано специально. Но почему что-то было еще ниже, если он находился на самом нижнем этаже, обозначенном на лифте? Тао раздраженно выдохнул в воздух. Что происходит в эти дни? Он держит визитера Рейзел-нима в секрете от Франкенштейна, а теперь собирается рыскать по его подвалу? Взгляд Тао метнулся к дальней двери лифта, затем — к часам на руке. Франкенштейн должен быть достаточно занят, и никто не должен побеспокоить его на нижнем этаже, когда все знают, что у него есть работа. Повинуясь проклятому желанию, он вытянул ногу, отодвигая ей весь стол. Вау. Я действительно собираюсь это сделать? Кабели отсоединились от компьютера, но он мог исправить это достаточно легко. Дерьмо. Я действительно собираюсь это сделать. Тао встряхнулся, поднялся и откатил стол еще на пару метров. Взгляду открылось более белое пятно на полу. Он лениво скользнул глазами по полу, но тут же закрыл их, досадуя на себя. Вздох. Если он собирается что-то вынюхивать, то должен вложить в это всю душу. Когда его глаза открылись, он разглядывал это место с усиленной остротой. В земле был едва заметный уклон, что-то вроде углубленного круга на полу. Тао стукнул там кулаком. Тук. Ну надо же. Как глубоко простирается это место? Бросив еще один взгляд назад, он использовал некоторую силу. Весь кафельный угол покрылся крошечными трещинами. Мама. Внезапно напряженно замерев, Тао внутренне закричал, прежде чем ему пришлось подавить даже эту часть себя. Что, если Рейзел-ним услышит?! Что, если Франкенштейн что-то почувствует? Что, если Регис придет и будет расспрашивать о том, что я делаю, боже, почему это… почему плитки не прогнулись? Его взгляд скользнул по покрытому трещинами полу. Тао поднял вверх несколько кусочков. Хах? Дерево. Очень, очень старое дерево. Он дотронулся рукой до шаткого материала и отдернул руку, когда тот опасно заскрипел. Дерево, которое вот-вот раскрошится в его руке. Там был деревянный люк — под кафельным полом, под столом, под всеми этажами дома. Босс убьет его. Тао отряхнул причиненный беспорядок, открывая люк. Я отправляюсь в ад, подумал он, открывая дверь. Снизу повеяло затхлым запахом. Ослепительно белые стены нижней лаборатории скрывали темную, сырую лестницу, которая уходила еще глубже в землю. Путешествие к центру мира! Вперед, мрачно подумал он, спускаясь в темноту.

***

— Погоди… Эй?! — Только и смог сказать Такео, когда Тао выхватил из его рук лимонад и выпил его одним непрерывным, порывистым глотком. — Ахх! — выдохнул он. Такео оттолкнул руку Тао, когда тот попытался вернуть ему пустую кружку. — Что это было? — Никаких драк в гостиной, старшеклассники, — пробубнил М-21, проходя мимо. — M-21! — крикнул Тао, и М-21 повернулся, приподняв бровь. — Мой лимонад! — Ребята, вы должны увидеть это! М-21 только моргнул. — Нет, честное слово! Кое-что случилось, и я должен показать вам, ребята, — Тао был напряжен. Такео встал, скривившись. — Я думал, ты должен был работать. — Я работал! Примерно… полчаса назад. Просто пошли, пока босс не убил меня. Это заставило их обоих броситься за Тао. Тао с трудом сдерживал себя, пока они спускались на скоростном лифте, и когда двери распахнулись, он практически потащил Такео и М-21 к лазу в лаборатории. …лаз в лаборатории? Такео колебался. — Тао… что ты сделал? — Нет, вы только посмотрите, ребята, вы должны спуститься по лестнице и увидеть это! Они спустились по спиральной лестнице, и по мере того, как они снижались, воздух становился все холоднее. Похоже, Тао перенес в туннель все источники света, работающие на батарейках, которые только нашел — старые телефоны, светильники и лампы… у него будут жуткие неприятности. Но Такео не мог беспокоиться об этом прямо сейчас. Его снайперские глаза упивались странными выложенными камнем стенами туннеля. Вокруг пахло зловонием и прелостью, и он знал, что свежий воздух и дневной свет не касался этого места уже… сколько Франкенштейну лет? Столетия? Больше 800 лет, задумчиво прикинул он. Шероховатость стены царапнула его палец, и Такео понял, почему здесь так темно. Камень был обуглен, как если бы его покрывал слой сажи, давно впитавшийся и ставший одним слоем вместе со стеной. Он заметил и другие свидетельства повреждения огнем. Выступающие неровности, пыльные обломки… — Сюда! — Справа находилась пустая комната без дверей. Тао жестами указал налево. Такео видел, где огонь разъел петли, и остатки двери. — …Что это за место? — Спросил М-21 с озадаченным выражением лица. — Место, где мы, вероятно, не должны быть, я полагаю, — произнес Такео, рассматривая сохранившиеся старые свитки. Когда-то эта каменная полка была полна всего этого — свитков, книг и информации, клада вещей, за которые Союз с радостью убил бы любого. Вещей, которые Франкенштейн перенес с собой в двадцать первый век. Это место было напряженным. М-21 даже не повернул головы. — Так вот почему этот этаж был заколочен досками, — сказал он, поглощенный другим пергаментом, который осыпался в его руке — о, черт — я только что уничтожил, как определить симптомы холеры в 775 году. — Что-то произошло здесь, — Приглушенный голос Тао привлек их внимание. — Посмотрите на все эти следы огня. — Я знаю. Посмотрите на это, — сказал Тао. Он поднял что-то похожее на кусок пергамента в рамке, стекло которой поспешно очистил рукавом. Это было написано не на корейском, но Такео разобрал алфавит и имя Франкенштейна. — Профессор Франкенштейн, университет Ингольштадта. Deutschland, — прочитал Тао, — это Германия. — Он протянул пергамент Такео, и тот покосился на него, не зная, что с ним делать. — Здесь еще куча всякой всячины. Все было в полном беспорядке, когда я нашел это. Кто-то пытался сжечь это место, но эта куча хлама уцелела. Вот — Доктор Франкенштейн! — Тао улыбнулся, впечатленный. — Он в самом деле получил свою квалификацию, вы знали… где-то в BC или AD*, или что-то вроде этого! — BC означает «до Христа», — раздался холодный голос со стороны двери. — Или сейчас, просто «до нашей эры». AD расшифровывается как «anno domini, в год Господа».

***

Кровь отхлынула от лиц всех троих. — Босс?! — Я существовал только в AD, к вашему сведенью. — Ф-Франкенштейн. — Что вы трое делаете? — Франкенштейн глядел на них поверх своих треснувших очков, стоя в разрушенном дверном проеме. — …Что случилось с твоими очками, босс? — Отвечай на вопрос, Тао. Я думал, что попросил тебя просмотреть записи с камер. — … М-21 осторожно положил на место взятую книгу в хрупком переплете. — Франкенштейн, похоже… — Боже мой, М-21! — быстро вмешался Тао, — Ух, черт возьми. Это все из-за меня. Простите, босс, случилось так, что я обнаружил, что земля под столом была полой, ну, в самом деле полой, и на меня что-то нашло, и я… исследовал это, полагаясь на свое чутье, пока не нашел это место. Да, я должен был предупредить тебя, но ты был занят своими делами, и я… мне было очень любопытно, — пробормотал Тао. — Ты вломился в эту комнату, — Франкенштейн выглядел не так, как обычно, — …потому что тебе было любопытно? Тао кивнул и сглотнул. К его удивлению, Франкенштейн вздохнул и подошел, протягивая руку. Такео отдал ему свиток. — Ты можешь прочесть это? — спросил Франкенштейн после молчания, которое показалось им невыносимым. — Ухх. Нет. Не совсем. — Ответил Такео, нервно улыбаясь. — Архаичный язык из давних времен, — раздраженно произнес Франкенштейн, — подобные вещи уже вряд ли уместны. Даже мне будет трудно это расшифровать. — Неужели? Даже тебе? — Хмм. Я записал всю свою работу на разных языках, которые давно вышли из употребления, и затем, включая самые важные части, я закодировал это. — Ого, — выдохнул Тао. — Тогда чье же вот это, — он развернул к ним другую бумагу, — выглядит как средневековая контрольная работа! Это что, детский почерк? — он усмехнулся. — Ранняя работа маленького босса? — Забудь это, — произнес Франкенштейн, разрывая в руках историческую бумагу, и Такео поморщился. — Все это теперь стоит просто выбросить. Эта комната, видимо, не сгорела. Я благополучно закончу с этим, как только вы все уйдете и примете душ. Я не позволю вам разгуливать по дому возле Мастера с этим запахом на вас. — Что? — подал голос Такео, — Что ты имеешь в виду? Ты действительно собираешься избавиться от всего этого? Разве не ты сохранил эту комнату? Разве это не важно для него? Такео знал, что если хотя бы клочок его прошлого вернется к нему, он даже представить не может, как много это будет значить. Он посмотрел на М-21. Его рот был приоткрыт. Для М-21… забывшем свое прошлое, если бы ему посчастливилось найти свое имя, имена своих товарищей — он мог бы умереть спокойно. — Я забыл о ней. — Ровный голос Франкенштейна прозвенел в ушах Такео. — … Франкенштейн склонил голову набок. — Честно, я и забыл, что это место вообще существует. — Кто-то пытался сжечь здесь все? — спросил М-21. — Или это ты мимоходом попытался уничтожить свой бункер в… AD 500? — Правильней будет сказать 500 AD, и нет, я еще даже не родился тогда, M-21. — Прошу прощения за вопрос, но… — Профессор Франкенштейн, вы когда-нибудь забываете о чем-либо? — Спросил Тао. Ледяной взгляд упал на него. Тао продолжил, ничего не замечая. — Ты… ты забыл. Я имею в виду… Босс забыл о своей секретной подземной комнате в своей секретной подземной крепости в своей секретной подземной… лаборатории? — На мгновение он стал выглядеть обиженно. — Подожди секунду, тогда сколько этажей у твоего дома под землей? Я имею в виду, Проф, ты упускаешь возможность — не могли бы мы сделать спа-комнату?! — Закрой свой рот, Тао. Глупое выражение исчезло с лица Тао, как и ухмылка, и он поник, искренне опустив голову. Внезапно, все стало совсем не смешно, и он понял — он переступил черту, сделал то, чего не должен был делать. Войти в эту комнату под страхом наказания в виде месячного мытья посуды было одно, но это, это было куда серьезней. — Профессор, мне очень жаль, чест... — Не называй меня так! Тао отшатнулся назад, наткнувшись на Такео. Теперь он был тих. Глаза Франкенштейна вспыхнули гневом, который они видели только на поле боя, и комната похолодела от его ауры. Прошла секунда. Тао стоял там, бесшумный. И напуганный. Франкенштейн прервался, явно прервался — раздражение, которое не было направлено на Тао, застыло на его лице. Неистовая аура исчезла так же внезапно, как появилась, и Франкенштейн отвел глаза. Он быстро отвернулся. Такео заговорил. — Франкенштейн? — …Тао… — Произнес Франкенштейн мягко, едва ли не шепотом по сравнению с голосом Такео. — Тао… Я прошу прощения. Я не хотел… Я… отреагировал слишком остро. — Модифицированные люди застыли на месте в нерешительности, неуверенность и колебания в голосе Франкенштейна были им незнакомы. И это было тем, чего они никогда не хотели слышать снова. — Ты этого не заслужил, и я приношу свои извинения. Тао, Такео и М-21, мне очень жаль. Я… откровенно говоря, это… — Пфффтт. — Тао вскинул руки, поспешно прикрывая рот. — Пфф… омойбог, простипрости… Это просто, это… ты сказал, «откровенно». (откровенно - «frankly» - созвучно с «Франкенштейн» — прим. пер.) Франкенштейн повернулся, впервые по-настоящему сталкиваясь с ними лицом к лицу. Они тоже осознали это. — По… поняли? Подходит же? Разве не забавно? Ахах!.. нет? Такео?! — Он взмахнул рукой над головой, беспорядочно взъерошивая волосы, и всем этим пытаясь сказать Франкенштейну: «слушай, я в порядке, просто, пожалуйста, не извиняйся, ох черт я должен разрядить атмосферу Такео выручай». Черт возьми, я так несобран, ругал себя Франкенштейн, но не вслух. Черная рука подобралась сзади, коснувшись его шеи, и волосы там встали дыбом. Мальчик? Франкенштейн резко вдохнул. Нет! Просто уходи. — Босс? — Пробормотал наконец М-21. Он редко называл его так. — Франкенштейн, послушай, это в первую очередь была наша вина, и… Ты помнишь мальчика... — Заткнись. — … — Ох! M-21, это было не тебе, я… я говорил с Темным Копьем… Он снова поднял взгляд, видя замешательство в их глазах. Воу. Он звучал, как сумасшедший. Что ж, они не ошибутся, думая так. — Хаах. Давайте просто поднимемся наверх и забудем об этом беспорядке. Не беспокойтесь об этих вещах, я сам приберусь здесь позже. Не хочу, чтобы вы портили мои вещи. Такео дернулся. Босс только что подтвердил, что понятия не имел о собственном секретном подземном бункере. Босс только что выразил намерение избавиться от упомянутого секретного подземного бункера. — Тао, не извиняйся больше. Я был неправ. Это становилось ужасно неудобным. — Хах, окей, босс, все нормально. Франкенштейн стиснул зубы и улыбнулся. — Я постараюсь загладить свою вину. — А что он сказал? — спросил М-21. Франкенштейн искоса взглянул на него. Его губы сжались в тонкую линию. — То, что... из-за чего ты так разозлился? — Ничего. — Его реакция была слишком быстрой. М-21 сглотнул. — Босс? Не тыкай, М-21, не тыкай. — …Профессор Франкенштейн, — сказал он резко. Франкенштейн не двигался, но он чувствовал, как модифицированные люди напрягаются, подобно армии, прячущей головы и шлемы в окопах в 1915 году: в ожидании взрыва бомбы замедленного действия. М-21 перерезал красный провод. Он сухо сглотнул, переводя взгляд на Франкенштейна, не обращая внимания на то, как Такео предостерегающе покачивает головой. Не делай этого, М-21. — Профессор Ф… В дверном проеме возникла еще одна фигура. — Мисс Сейра почти закончила с едой. Франкенштейн резко повернул голову, отбрасывая волосы назад. — Мастер? — он прижал руку к груди и склонился в поклоне. М-21, Такео и Тао тоже почтительно склонили головы. Стопка прогнивших книг свалилась с разрушенной полки на пол, и троица взглянула на туман пепельной пыли. — Здравствуйте, сэр, — Тао взмахнул рукой, разгоняя смог. Светлые волосы Франкенштейна выделялись среди пыли, но все, что Рейзел мог видеть, это надтреснутую поверхность линз его очков. — Я скоро поднимусь, чтобы подготовить все, Мастер. — Как вы нашли это место? — Я услышал шум, — сказал Рейзел осторожно. Услышал? Двенадцатью этажами ниже сквозь сплошной бетон? Черт возьми! Франкенштейн позволил Рейзелу почувствовать его ребячество. Простите меня, Мастер. — Это ничего, — сказал Рейзел, по-видимому, не отвечая никому. М-21 моргнул. — Идем, — теплая улыбка появилась на его лице. — Теперь поднимемся наверх. Время еды. Сейра любезно все приготовила. Регису может понадобиться помощь с сервировкой стола. Тао и Такео выдохнули, и М-21 кивнул ему на пути к выходу. Рейзел стоял рядом с Франкенштейном. — Ты в порядке, Франкенштейн? Ты в порядке? Профессор? — Да, Мастер. Пожалуйста, идите в дом, здесь довольно грязно. Я помогу Сейре закончить последние блюда. — Рейзел больше ничего не сказал, следуя в направлении, которое жестом указал Франкенштейн, слыша осторожный стук люка, скрывающего винтовую лестницу. Грязную комнату слева, и пустую комнату справа. Франкенштейн солгал. Он не был в порядке.

*** Сделка с дьяволом: Антология Und hätt' er sich auch nicht dem Teufel übergeben, Er müßte doch zu Grunde gehn! И даже не успей он душу дьяволу продать, сам по себе он должен провалиться! — сцена VII, «Фауст» Гёте. «Фауст» и прилагательное «Фаустовский» подразумевают ситуацию, в которой честолюбивый человек отказывается от моральной целостности ради достижения власти и успеха на ограниченный срок. Неудовлетворенный жизнью и глубоко разочарованный, Фауст желает большего. Жизнь весьма успешного ученого не приносит ему наслаждения. Увлеченный черной магией, колдун в конце концов обрекает себя на гибель из-за собственного высокомерия. Бог отвергнут. Дьявол призван. Договор заключен — дьявол обещает даровать мирские знания и магические силы. Чтобы решить свою судьбу, Фауст добровольно предает свою душу вечному проклятью. Вернемся к классической немецкой легенде о сделке с дьяволом. Впервые появившаяся в небольшом сборнике рассказов, опубликованном в 1587 году, «История о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике» с тех пор породила множество историй из ныне известного фольклора. В этот завораживающий сборник вошли как «Трагическая история доктора Фауста» Кристофера Марло, так и «Фауст» Иоганна Вольфганга фон Гёте. Откройте для себя сотни вариаций темы в театре, музыке, кино, искусстве и литературе, которые увековечили гнусную легенду о человеке, продавшем свою душу. Столетия сатанинского повествования становятся доступными, пройти с ними бок о бок впервые в этой современной антологии — очень стоящая сделка. ***

— Пфффт! Кончики его губ поползли вверх, прежде чем лицо вновь стало непроницаемым. Лицо священника запачкалось кровью, и это его позабавило. У человека, сделавшего это, был дух. Окруженный толпой, шаркающей, тесной, шумной, он был неподвижен. Он наблюдал, как публика движется вокруг него, множество кричащих мужчин и утомленных женщин. Зловещий энтузиазм плескался в их голосах, вызванный страхом гнев вплетался в их бурлящие эмоции. Они окутали его своим беспокойством, и ему почти захотелось поторопить их. Убейте леди. Но нет. Человечество всегда было таким, люди всегда делились лживыми историями и распускали слухи, вселяя страх. Жители переминались, толкаясь в толпе, выкрикивая проклятья, как можно громче, чтобы их голоса были слышны над многими другими. Никакая сила в мире не смогла бы переубедить их сейчас — леди, возможно, виновней даже проклятого дьявола, на которого она работала. Среди бурлящего моря людей, он был тих. Его янтарные глаза тускнели под неряшливым капюшоном, светлые волосы были грязны, спутаны и едва узнаваемы. Незнакомец, на которого никто не обратит внимания в таком месте. Так что он был невидим. И он знал, что тот, кого он ищет, будет здесь. — Вряд ли это справедливый суд, не так ли? Вы все? Ах. Внезапно его оттеснили назад, так что он двинулся вперед, и зрелище открылось перед ним. Внутри него все замерло. Один человек стоял в центре, в своем любимом черном одеянии, с длинной лентой-бантом и развевающимися светлыми волосами, суровый и гордый. Он наблюдал, как этот человек маскируется под толпу, не торопясь разрывает бумагу, покачивает топором и утешает невинную женщину. Он попытался подойти ближе, но из-за движения толпы не догнал их, присоединившись к общей суматохе. В двух рядах позади, слева, он мельком увидел броский хмурый взгляд, услышал насмешливый голос. Он все еще был так близко: он практически чувствовал, как жар опаляет его лицо. Крики людей становились все пронзительнее, мгновениями оглушая его, заставляя замирать на месте, пока слух не возвращался вновь. Его оттолкнуло в сторону вместе с бегущими людьми, он остановился вместе с ними, притворно-парализованный. Какое-то растение увядало на земле, все больше людей кричало о кровавом убийстве, и он — он был единственным, кому хотелось аплодировать? Пурпур обжег его разум, он не мог забыть этого. Не мог забыть этот жар. Затем представление закончилось, человек исчез, выставив напоказ свою яркую силу. Оставив сотни людей бояться его имени. Тысячи людей будут боятся его тени. Поколения, которым передадут еще одну из его многочисленных личин. И все же он зря потратил на это время? Незнакомец растворился вместе с толпой. А время шло, и вещи менялись. В 1500-х годах знания о благородных еще не исчезли. Люди помнили крупные столкновения между могущественными существами, непостижимыми существами — помнили вещи, которые заставляли их говорить своим детям: «остерегайся черных кошек, бойся полной луны». Так они объясняли необъяснимое. Они превращали реальность в истории, которые можно рассказывать у костра. Боги, духи и магические проклятия — тот, кого когда-то был для них богом, стал дьяволом. Тот, кого они когда-то называли святым, превратился в грешника. Контракты с благородными стали сделками с демонами. Но насколько дурным это было на самом деле, в то время как эти самые контракты выпускали на волю мутантов — господство террора над миром?