Who is the Monster?

Музей Виктории и Альберта, Лондон, Англия. Экспонат 457: Письма — три трогательных письма, найденных оставленными в почтовых отделениях, написанные любопытной личностью «Ф». Содержание писем, особенно третьего, остается сомнительным для экспертов. Мастер, Полагаю, теперь я могу сказать, что, возможно, наткнулся на еще одну ниточку, ведущую к вам. Мне было с чем бороться, и предстоит еще много тяжелой работы, но я надеюсь, что теперь передо мной открываются более светлые перспективы, и что очень скоро я воссоединюсь с вами в состоянии душевного подъема. Я продвинулся уже так далеко, что могу теперь читать модернизированные китайские письмена ханьюй*, и на следующей неделе, думаю, не помешает также переучить корейский и японский языки в их современных аналогах. У меня есть кое-какие мысли, если это приемлемо для вас, о том, чтобы вступить в одну из палат судебных инн здесь, чтобы изучать закон: я всегда был склонен узнавать о местах, где путешествую, чтобы не отставать от них с течением веков. Я остаюсь в ситуации, которую можно почувствовать, но не описать. Мои ощущения и разум настолько притупились, я стал так чрезмерно сентиментален, что упрекаю себя в том, что пишу это письмо, как будто вы, мой Мастер, могли бы получить его… В конце концов, при самой лучшей вероятности в мире, я смогу исполнить свое обещание и вернуться к вам. Насколько бы далеко вы ни были, в настоящее время ни вы, ни я никогда не забудем, что теперь, даже когда я так долго путешествовал за границей, мой долг — найти вас. А теперь, с моим самым большим желанием, верьте мне, Мастер, Ваш верный и нетерпеливый слуга, Ф P.S Не трудитесь возвращать отправителю. Просто выкиньте это. Выкиньте это.

***

Мастер, Несмотря на временное отдаление от вашего общества, я не могу перестать надеяться, что вы позволите мне получить хотя бы слабую надежду на простой отклик с вашей стороны. Несколько столетий прошло без малейшего намека на то, что вы обращаетесь ко мне, несмотря на то, что я знаю, что вы дышите. Наша связь — я все еще чувствую ее, и это невыносимо, и я Ф

***

Мастер, Я осмеливаюсь открыть вам свое нынешнее состояние, поскольку осведомлен о вашем тревожном расположении. Я в порядке. Абсолютно. Мой господин всегда был обеспокоен использованием мной Темного Копья, и я сообщаю вам, что у меня не было необходимости вызывать его, довольно долгое время. Шестнадцать десятилетий, и отсчет продолжается. Могу я напомнить вам, что это новый рекорд? Страдания, преследующие меня во сне, больше не тревожат. Я все еще посвящаю себя поискам вас. Ваш, во всех смыслах этого слова, Влади— то есть, фальшивое имя, ладно. Ф. PS Да, я понимаю, на этой вещи нет адреса. Избавьтесь от нее.

***

Огонь

М-21 ходил кругами по своей комнате, яростно поглядывая на часы. В ту же секунду, как они пробили, он выскочил в коридор так быстро, что у него закружилась голова, словно после лежания долгое время на одном и том же месте. Он слегка встряхнул ей, но от этого легче не стало. — Парни? Звук открывающихся дверей привлек его внимание, и Тао похлопал М-21 рукой по спине, проходя мимо. Они встретились с Такео и прошли в гостиную. Решающее значение имело время. Предполагалось, что Франкенштейн сегодня будет работать допоздна. С того момента, как Рейзел-ним вернулся из школы с Регисом и Сейрой, а Франкенштейн позвонил домой, чтобы убедиться, что никто не заметил ничего подозрительного, они прождали полчаса. Ровно полчаса на то, чтобы дать Рейзелу отдохнуть… а потом они побеспокоят его. Что-то было не так, все трое знали это, и Регис подтвердил пару ночей назад — да, это должно быть Темное Копье, чья еще аура может быть такой ужасающ… я имею в виду… настолько яркой? — и Сейра лишь вздохнула в знак подтверждения. Раньше от них никогда не скрывали секретов. Не то что бы Франкенштейн или Рейзел были им чем-то обязаны, скорее наоборот, но усовершенствованные люди беспокоились о них. После фиаско со скрытой бункерной комнатой они искренне беспокоились за босса. Но они не собирались обсуждать это с Франкенштейном. Несмотря на то, что он хотел, чтобы так думали люди, несмотря на то, что он сам говорил трио: это нормально, поддаваться стрессу, это случается с каждым из нас временами; тут нет ничего постыдного. Вы можете выплеснуть свою энергию и испортить тренировочный зал, если хотите. Нет, идиот, совершенно бесплатно. Идите. Кричите. Не опаздывайте на ужин. Но Франкенштейн, он все еще пытался притворяться, будто ничто не может добраться до него, в то время как, очевидно, что-то произошло. Словно тысяча крошечных, коротких игольчатых покалываний в конце концов переросли в его подневольный вой на луну. Он не хотел беспокоить их, но это их пугало. М-21 завернул за угол, обнаруживая Рейзела-ним, Региса и Сейру на их неизменном для 4 часов дня месте. (Еще одно беспокойство: босс отпустил нас с работы? Досрочно? У него нервный срыв, М-21!) Они сравнили записи, и Тао записал их в мозговой штурм: • Босс пропускает ужин однажды вечером • Странный парень оскорбляет мою прическу, ͟з͟а͟т͟к͟н͟и͟с͟ь͟, ͟ ͟Т͟а͟к͟е͟о • Кстати, это произошло примерно…в четыре/пять утра? • Босс босса вырубает меня черт возьми • Я ничего не могу сказать боссу • Книга! • Регис и Сейра клянутся, что почувствовали Темное Копье! • Я нахожу скрытую бункерную комнату. Вы знали, что босс не просто красуется? Посмотрите на его дипломы. • Держу пари, что он изобрел некоторые из этих степеней • M-21 рушит все • Следы огня. • Босс в последнее время заставляет меня сильно потеть… Вывод: ͟с͟п͟р͟о͟с͟и͟т͟ь͟ ͟б͟о͟с͟с͟а͟ ͟б͟о͟с͟с͟а͟. М-21 отмахнулся от путаницы в голове, и когда он сосредоточился снова, то уже стоял вместе с Такео и Тао прямо перед упомянутым боссом босса. — Сэр? — услышал он голос Такео. — Извините, что беспокоим вас во время перекуса, но не могли бы вы уделить нам минутку? Черт. M-21 съежился. Почему ты говоришь все это настолько… подозрительно? Почему мы все просто не согласились позволить Тао спросить? Рейзел сразу же повернулся к ним и несколько раз кивнул. — Конечно. Присаживайтесь, Такео, Тао, М-21. Они сели напротив Региса и Сейры. Тао сцепил руки в замок, обхватывая ими ногу. — Так что случилось с боссом? И именно поэтому мы согласились с тем, что говорить должен Такео. Рейзел растерялся на мгновение, но выражение его лица понимающе смягчилось, и он отложил еду и питье. Регис и Сейра сделали то же самое, Регис впился взглядом в Тао. Для благородных это не было обычным поведением, вести себя настолько конфронтационно. Регис и Сейра не пытались выведать причину, по которой они почувствовали Темное Копье, вырвавшееся на свободу прошлой ночью. Обычно, будь это сделано так, как поступают благородные, им пришлось бы ждать пару сотен лет, пока Рейзел сам не поднимет эту тему. Но теперь они забеспокоились. Прямо сейчас. — Он имеет в виду, — вмешался М-21, — Франкенштейн… мы не хотим совать нос не в свое дело, но, он не похож… — …на самого себя, — закончил Такео за него. Тао выпрямился, честно выдержав взгляд Рейзела. — Он плохо ест. Он никогда не спит хорошо, но все эти дни он вообще не спит, он угрюмей и мрачней… э-э, чем обычно… Я хочу спросить вас, Рейзел-ним, неужели он действительно забыл, что у него есть заколоченная комната под домом? М-21 посмотрел на Тао, на самом деле пораженный тем, что он сказал все это прямо. Рейзел прикрыл глаза на мгновенье. Когда он открыл их, они были меланхоличны, но решительны. — Конечно, вы все тоже заметите это. Да, Франкенштейн глубоко обеспокоен, — сказал он мягко. Троица не встрепенулась, но Регис и Сейра теперь выглядели встревоженными. Что значит «глубоко обеспокоен»? Для кого-то твердого, как камень, и столь искусного, директора? Им всем пришло в голову, что они никогда не видели его в точке кипения. Темное Копье и раньше бывало вовлечено — но нет, Франкенштейн никогда не срывался на трио прежде. До того момента несколько дней назад. Рейзел устроился на своем сидении, прямой и полный достоинства, готовый без отговорок ответить на их вопросы. — Да, Тао, Франкенштейн действительно не знал об этой комнате с давних времен. — О, — произнес он. В конце концов, он был рад, что это не было ложью. — Потому что он запечатал свои собственные воспоминания об этом. Что? — Что вы имеете в виду? — быстро спросил М-21. — Эта комната, — ответил Рейзел, на мгновение оторвав от них тяжелый взгляд, — была одной из баз, которые он использовал в старые времена. Старые времена. Это означало, исторически старые. Более чем исторически старые. — Он использовал ее, когда сам еще учился усиливать свои способности. И продвигать человечество к лучшему. Здесь хранилась большая часть его обширных знаний. Как в библиотеке. Из всех его укрытий, в этом он провел наиболее долгое время. — Теперь Рейзел устремил на них свой взгляд, пристальный, пронзительный и печальный. — Он был вынужден уничтожить это место, когда его враги охотились за ним. — Охотились за ним? — Глаза Региса расширились, превратившись в твердые красные камни, что-то похожее на отвращение шевельнулось внутри него. Рейзел открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, похоже, передумал. Он тщательно подбирал слова, стараясь не взволновать их. — Я понимаю, никто никогда не говорил вам. Как это похоже на Франкенштейна. Он рассказывает вам все о моем прошлом и моих страданиях, но не о своих собственных. —  Он обвел алыми глазами Региса, Сейру и поглощенного его словами трио. — Прямо сейчас, Франкенштейн — человек огромной силы, в то время как люди еще не могут постигнуть существ, подобных мне. Или таких как оборотни, или мутанты. Как вы думаете, каково ему было тогда? Осознание нахлынуло на них, словно лунный свет, вновь скрывающийся за облаками. Оставляя их в холоде и пустой темноте. — Франкенштейн обладал огромной силой уже тогда. Он обладал еще большим умом, особенно среди людей. Он хотел использовать свои силы для помощи людям, чтобы защитить их. — Губы Рейзела на мгновенье изогнулись. — Вначале они приветствовали его, как спасителя. Затем, когда распространились слухи и в людях начали зарождаться сомнения, его стали избегать. Они начали бояться его силы. Они стали завидовать его знаниям. Несколько могущественных, эгоистичных людей… они лишили его дома, работы и близких. Рейзел сделал паузу, чувствуя, как тишина обволакивает все вокруг, словно туман. — Он и те, кто находился ближе всего к нему, были использованы людьми. Позже они назовут себя Союзом. M-21, Такео и Тао вздрогнули. — Франкенштейн был убежден, что принесет вред всем, кто приблизится к нему, поэтому он вел уединенную жизнь, — эти слова дались Рейзелу легко, как будто он уже был хорошо знаком с этой частью. Как будто знал это так же, как свои пять пальцев. Рейзел ждал, что они заговорят, но они молчали, и он продолжил. — Чтобы защитить тех, к кому он больше не мог приблизиться, и тех, кто больше не верил ему, Франкенштейн позволил врагам запятнать свое имя. Он принял их насмешки и истории и выставил себя злодеем. Дети сидели неподвижно. — Потому что он чувствовал долг перед человечеством. Рейзел выдавил из себя кривую улыбку. — В старые времена… он был молод и безрассуден. И испытывал ужасную вину. Он считает, что… Франкенштейн считает, что вся ответственность за Союз лежит на нем. Мне кажется, он стыдится своего прошлого. Пытаясь помочь человечеству, он породил его падение. Внезапно М-21 словно всплыл на поверхность воды, вырываясь из мрака в кристально-чистую правду. Все встало на свои места, и он понял, почему Франкенштейн, так называемый безумный ученый, позволил ему остаться в этом доме, как только он сбежал из Союза. Почему он так охотно помогал и исцелял таких, как он. Почему он всегда жестоко, острозубо улыбался под этой маской, в то время как они знали, что Темное Копье причиняет боль. М-21 давно подозревал, но теперь он знал, что ненависть Франкенштейна к Союзу была чем-то более глубоким, чем даже чувства его, Тао и Такео вместе взятые. Нечто еще ударило по нему: воспоминания М-21 уходили в прошлое, наверно, на десятилетие. Воспоминания Франкенштейна уходили назад на века. Каково чувствовать это? Все это время жить с тенью Союза за спиной? — Почему, — спросил M-21, — почему он ненавидит, когда его называют «профессор»? Рейзел поднял взгляд, чтобы встретиться глазами с М-21. Его губы опустились, прежде чем он снова изобразил слабую улыбку. — Можно сказать, у Франкенштейна когда-то был ребенок…

***

— Вы готовы? Высокий голос пронесся по просторной лаборатории, рассеявшись, прежде чем удариться о дальнюю стену. Резкие щелчки высоких каблуков раздались в комнате. — Мы ожидаем ваших приказов, Нулевой Старейшина. — Фауст. Для тебя просто Фауст, дорогая, — ответил нежный голос. Благородная и человек прошли к центру, взявшись за руки. Фауст остановился перед механизмом. — Итак? — послышался голос благородной. — Как в итоге прошла ваша разведка? — спросила она. — Разочаровывающе, — вздохнул Фауст, отпуская ее руку, чтобы нажать на кнопки, — но я полагаю, что в конце концов это сработает в нашу пользу. — Он повернулся на носках, наблюдая за серо-зеленой жидкостью, вытекающей из капсулы. — Ноблесс в еще большем беспорядке, чем я предполагал вначале. — Потому что прошло много времени, и он потерял много силы. Он не сможет избежать вечного сна снова. — Хмм. Благородная откинула назад волосы. — Так что, мне сообщить старику Девятому? — Да, почему нет, — Фауст пожал плечами. Он неторопливо подошел к столу, схватил свою черную маску и выпрямил ее. Быстрым рывком он закрепил ее на лице, проведя пальцем по линии красных стежков. — Как только эта штука закончит размораживаться, и все такое, просто отправьте его. Мы пересечемся позже. — Хорошо, Фауст.

***

— Вы разговаривали с парнем, который напал на босса в ночь родительского собрания? Недоверчивый голос Тао дрожью разлетелся по комнате, когда слова были произнесены, словно вода, разбивающаяся о камень. — О боже мой. Так вот почему вы не хотели, чтобы я… ох. — Мне очень жаль, Тао. — Ну… это… хн. — Когда Тао понял, как пассивно-агрессивно это прозвучало, то снова подал голос, — Нет, Рейзел-ним, я имею в виду, все нормально. Никто не пострадал. — Кроме Франкенштейна. Тао сглотнул. Что-то зудело в его пальцах, что-то чувствовалось неправильным, но он не знал, что именно. С его стороны было неправильно рыскать по этой подземной комнате — черт — он даже бросил свою работу, чтобы сделать это. Босс приказал ему просмотреть записи с камер наблюдения. На следующий день после того, как он и школа подверглись нападению. Тао чувствовал себя полным придурком. — Но я хочу, чтобы вы знали: ни в чем из случившегося нет вашей вины, — сказал Рейзел, и Тао дернулся. Он не смотрел, но почему-то знал, что эта часть, вероятно, была направлена на него. — Как и в моем прошлом, у Франкенштейна были враги. Он хочет скрыть это от всех вас. И от себя, потому что он… Рейзел угрюмо нахмурил брови, и М-21 вдруг почувствовал себя очень неуютно. — Он просто дурак. Глаза М-21 расширились. Он огляделся по сторонам. Домочадцы обменялись довольно удивленными взглядами. Рейзел потянулся за чаем и сделал глоток. — Он дурак, что пытается вынести все это в одиночку. — Рейзел-ним. — Сейра сказала это. Ее красные глаза расширились на миллисекунду, напугав Региса, сидящего рядом с ней. — Сейра? — произнес Регис. Рейзел поспешно поставил чашку, пролив чай на блюдце. Сейра встала. — Разве ты не чувствуешь этого, Регис? Под домом. Директора нет в школе. Он под домом. М-21, Такео и Тао с трудом понимали, когда Рейзел вскочил со своего места, ошеломленный чем-то разительным и странным, оставив их без единого слова. Сейра последовала за ним, и остальные домочадцы могли только моргать, глядя друг на друга, когда следовали вглубь лабораторий.

***

Огонь Темного Копья не был похож на обычное пламя. Его пламя было раскаленней, гораздо раскаленней, чем простое оранжевое; Темное Копье стояло выше Матери-Природы. Нечто некромантическое и нездоровое подрагивало пурпурным миражом, в то время как сами языки пламени были черными — как будто их забрали у мертвецов через много лет после того, как те сгорели дотла, и огонь Темного Копья был старым и древним. Таким же старым и древним, как и его хозяин. Но они вернулись вдвое голоднее. В разы отчаянней жаждущие всего, что лежит на их своевольном пути к удовлетворению, ко всему, что можно найти в жире и тканях людей, в мехе и когтях животных, среди скал и среди деревьев, в деревнях, каменных башнях, травянистых полях. И все те, кто был поглощен, они знали — Темное Копье ничем не может насытиться полностью. Потому что они, висящие между иллюзиями, висящие между миром и тьмой, видящие их, но не способные коснуться, они никогда не чувствовали себя полностью живыми. Они знали, что они всего лишь муравьи, смытые волной и ничтожно плывущие в ее необъятности. Обычное пламя не было способно зажечь листья или цветы, или мокрые вещи, но пламя Темного Копья могло сделать это. Они высасывали жизнь из всего, словно паразиты. Здесь царили цепкое когтистое обжорство и бесконечная безрассудная жадность; бездонное, в отличие от каньонов, и бескрайнее, в отличие от континентов, пламя Темного Копья не оставляло золы и пепла. Дым не поднимался, когда они добирались до своей добычи. Темное Копье могло играть со своей пищей, но при этом ни одна, даже крошечная, капля никогда не истратится впустую. Они были слишком эгоистичны для этого. Обычное пламя издавало звуки, оно могло потрескивать, но пурпурное пламя, они гоготали. Они звенели. Они смеялись, поглощая, они поедали все вокруг и смеялись, и пурпурное пламя было точно таким же аномально неправильным, как и сомнения, бегущие по его венам, таким же неправильным, как и эмоции, бурлящие в его мозгу. Темное Копье не сможет завладеть им? Нет, эта фраза была неверной. Темное Копье поглотит Франкенштейна, и Франкенштейн это знал. Я ваш? Он не мог принадлежать Рейзелу вечно. Потому что это был конец, это всегда было на виду. Помещение бункера было охвачено огнем, еще не закончившим свою работу. И он размышлял про себя, хозяин собственного восстания, может ли кто-то еще услышать их, когда они кричат так чертовски громко? — Что, черт возьми, происходит?! — голос Тао доносился из конца темного туннеля. — Нет, не говорите мне что… Они побежали по туннелю, в последний момент свернув налево на максимальной скорости. Среди руин из свитков, книг и документов в разбитых рамах никого не оказалось. Сейра первой ворвалась в дверной проем справа. — Директор? М-21, Тао, Такео и Регис столпились позади нее, все глаза были широко раскрыты и глядели на горящую комнату с разной степенью недоверия. Обе комнаты пылали, но Франкенштейн… Почему он наблюдает, как горит пустая комната? — Приношу извинения за причиненное беспокойство, Мисс Сейра, — раздался резкий голос Франкенштейна. Он стоял посреди комнаты, очень прямой, с опущенными по бокам руками. Окруженный собственным огнем. — Босс?! — позвал Такео. — Босс! Убирайся оттуда! — Когда Франкенштейн не ответил, Такео перешагнул через пламя — вошел прямо внутрь огненного кольца. — НЕ ПОДХОДИ! — Франкенштейн махнул двумя руками в его сторону, мгновенно задушив огонь у его ног. Такео прошел дальше, почти не беспокоясь. — Франкенштейн, — сказал он, встретившись с ним на середине, — останови это. — Не приближайся к огню, Такео, — велел Франкенштейн, — ты можешь обжечься. — Я не из тех, кто играет с огнем, — пробормотал Такео. Тао сжал кулак так сильно, что Регис и М-21 могли это слышать. — Франкенштейн, тебе не обязательно быть сильным все время. На краю мгновения, огонь Темного Копья внезапно бросился вперед. Пламя охватило стены, пожирая потолок, пока Такео и Франкенштейн не оказались в центре преисподней. — Хннгх… Франкенштейн перестал стоять прямо и, покачнувшись, сгорбился. Казалось, он не хотел, чтобы пламя закрыло Такео от других детей, но оно сделало это, и он оказался в ловушке вместе с ним. — ТАКЕО! — ФРАНКЕНШТЕЙН?! — Директор! — Характерный свист ауры пробежал по воздуху, и Рейзел поднял руку как раз вовремя, останавливая Сейру от того, чтобы она вытащила свое оружие души. — Позволь мне. Франкенштейн вздрогнул, увидев Рейзела. Рейзел поднял правую руку. Всего лишь доля секунды, и в глазах Франкенштейна появилось узнавание. Ему потребовалось меньше времени, чтобы двинуться, когда рука Рейзела начала создавать светящийся красный свет. Франкенштейн развернулся к ним спиной, но они видели, как он пронзил руками огонь. Медленно, решительно, он направил вытянутые вперед руки за спину, словно дирижер, заставляющий замолчать оркестр. Они все оказались в полной темноте, брошенные во тьму. — Так. Зловеще. Послышались шаркающие звуки. — Заткнись, Тао. — Ай! Это моя нога. Толчок. — Как неэлегантно с твоей стороны… — Директор? Зажглась пара красных глаз, и затем крошечное свечение в руках Сейры расцвело над ними, и все смогли видеть ущерб, нанесенный комнате. — Франкенштейн? Ты в порядке? — голос М-21 был напряжен. Такео приспособился со своими снайперскими глазами, наполовину используя ночное виденье вместе со светом Сейры. — Знаешь, есть более безопасные способы избавиться от этого места. Ты мог бы попросить нас помочь. Мы бы сделали это. Никаких вопросов. Франкенштейн выглядел гнетуще. Он будто собирался что-то сказать, но его челюсти сжались. Франкенштейн медленно повернулся к дверному проему. Не произнося ни единого слова. Дети расступились, давая ему возможность увидеть Рейзела. Но он не смотрел на него. Синие глаза остались скромно опущены. — Пожалуйста, — обратился Рейзел к детям, — не могли бы вы проверить дом? Возможно, я оставил чайник включенным. — …Окей. — Да, сэр. — Да. Сейра сбросила свою ауру и развернулась, чтобы уйти. Комната осталась освещена для хозяина дома и его Мастера. Рейзел наконец-то шагнул в комнату, игнорируя то, что совсем недавно здесь бушевал огонь. Следы огня шипели под его шагами, мерцая вслед. — Что ты делал? — Я… Я не хотел оставлять следов этого места. — Почему? — … Нет ответа. — Ты думал, я не почувствую, как ты снимаешь свою печать под твоими лабораториями? Брови Франкенштейна дрогнули при словах Рейзела. — Нет. Я знал, что вы почувствуете это. — Тогда почему? Светлые волосы шевельнулись. — Я готов столкнуться с последствиями своих действий. Я приму любое наказание, которое вы сочтете нужным. Я снял свою печать, чтобы лучше контролировать пламя. — Сказал — продекламировал — Франкенштейн. Голос Рейзела остался по-прежнему ровным. — Это не было похоже на контроль, Франкенштейн. — …Извиняюсь. Франкенштейн ожесточил свое сердце. Он выбрал это. Он не собирался просить прощения. — Я знаю, что битва с Фаустом прошла не в твою пользу, но это не похоже на тебя. Он неловко пошевелился, зажмурив глаза. — Неужели Фауст… — Рейзел остановился. Франкенштейн осознал его промах за секунду до него. Едва-едва. Он открыл глаза. Озадаченно приоткрыл рот, ошеломленный. — Вы пошли за ним? — прошептал он. Рейзел покачал головой. — Я не делал этого. Он ощущался странно, Франкенштейн, этот человек не… — Он пришел к вам? Они снова погрузились в молчание. Той ночью Рейзел не выходил из дома. Франкенштейн пришел назад сам. Ему не нужно было связывать факты, прежде чем тошнотворное чувство затопило его изнутри, призрачная горечь скользнула по корню языка. Никто из них не хотел говорить об этом. Никто из них не хотел слишком глубоко задумываться об этом. Неужели у Рейзела были секреты? Мириады сценариев начали кружиться и рассыпаться в его голове — встреча Рейзела с Фаустом. Рейзел остается в его кабинете на минуту дольше, чем это было на самом деле. Рейзел отклоняет ауру Фауста. Рейзел рискует своими оставшимися днями на земле, чтобы покончить с еще одной ошибкой Франкенштейна. Ох, так много ошибок. И все же, когда Рейзел замолчал, Франкенштейн понял, что Фауст вышел на свободу. Это было совсем не похоже на Рейзела. Фауст был жив. Что же произошло за те часы, что он отсутствовал? Рейзел шагнул ближе, отряхиваясь от Фауста. — Почему ты сохранил это место, а затем запечатал свои воспоминания о нем… только для того, чтобы попытаться уничтожить его снова, в этом веке? Его слова повисли в горячем воздухе между ними. Колебание Франкенштейна. Рейзел спросил его. — Скажи мне. — Я не могу. — Скажи мне. — Я просто не могу. — Скажи мне свой ответ, Франкенштейн. — Пожалуйста… нет. Рейзел тяжело, устало вдохнул. — Я приказываю тебе, Франкенштейн, сказать мне, почему. Франкенштейн вскинул глаза, испуганно глядя на него. — …Нет. Красные глаза Рейзела закрылись на мгновенье. Когда они открылись снова, то были подавлены. Серьезность такого маленького жеста — сжечь комнату — показывала его вес. — Ты пытаешься заставить меня подчинить тебя? Это то, чего ты желаешь? — Я не могу ни к чему вас принуждать, — ответил Франкенштейн немедленно. Мускул дернулся. Он знал, что это ложь. Он почти заставил Рейзела потратить каплю его драгоценной жизненной силы, чтобы подавить какое-то темное пламя. Руки Франкенштейна, сжатые в кулаки, онемели, раны на них все еще исцелились. Он почти слышал звук заживающей кожи. Он сосредоточился на слабом натяжении и зуде порванных связок, кожных тканей. Что-то, что он хорошо знал; это было почти успокаивающе. Франкенштейн собрался с духом. — Я хочу кое-что попросить у вас. Выражение лица Рейзела не изменилось. — Что тебе нужно? — Если я не могу избавиться от этого места, я хочу, чтобы вы запечатали мои воспоминания о нем. Я не могу сделать это сам, потому что в тот момент, когда я увидел эту комнату, я вспомнил все. Рейзел нахмурился. — Пожалуйста. — Я отказываю в этой просьбе, — сказал он просто. — Ты назовешь мне причину, по которой желаешь забыть, и тогда я смогу обдумать твое предложение. Франкенштейн вздрогнул, и затем его лицо стало бледным снова. Из костяшек его пальцев вырвалась искра. Он незаметно убрал руки за спину. — Это ты не подчиняешься мне, или Темное Копье… — Не могли бы вы оказать мне эту услугу? Голос Франкенштейна дрогнул. Он удивился слабости в своем голосе, и нахмурился, сдерживая порыв, или адреналин, или Темное Копье, или все сразу. — Просто… разве вы не можете просто прочитать мои мысли, а после запечатать воспоминания, когда посчитаете нужным? Рейзел посмотрел мимо него. Он обвел взглядом стены пустой комнаты, видя, как поверхность этого места осыпается и трепещет. — Нет, — сказал он, немного подумав. — Я приказал тебе сказать мне. Франкенштейн напрягся, когда Рейзел вновь приблизился к нему, и смиренно застыл, когда он поднял руку. — Но теперь я отменяю этот приказ. Франкенштейн не понимал. Рейзел двинулся осторожно, заботясь о том, чтобы Франкенштейн мог видеть его движение. Он сжал руку на плече Франкенштейна. Послышался короткий вдох. Растерянные синие глаза заглянули в спокойные красные. — Что случилось, Франкенштейн? — прошептал Рейзел. Рейзел распахнул врата их связи, открывая ее. Чувство беспокойства о нем затопило его, и Франкенштейн плыл по течению посреди нежности и заботы Рейзела, не сдерживаемыми ничем. Но это только сделало Франкенштейна виноватым, еще более виноватым, чем раньше, и, прежде чем он понял, что делает его тело, что он рефлекторно пытается сделать, он оттолкнул руку Рейзела, как будто она горела. — Ничего не… Вот только, единственный, кто мог сжечь его, был он сам. — БУДЕТ ТАК! Всхлип вырвался из Франкенштейна, и он задел плечо Рейзела, проскользнув мимо него. Он добрался до двери прежде, чем все его чувства одновременно завопили на него — это было так неправильно, но так неизбежно.