Колючки Можжевельника

      Какие-то тянущиеся вспышки возникали сквозь тьму в сознании, и от окружающей их тревоги становилось несомненно ясно, что те несли в себе нечто важное. Однако уловить это мгновенно угасающее «важно» все никак не получалось в поглощающей бессознательной пустоте. Противная погоня за образами вскоре закончилась, ведь разум постепенно прояснялся, выводя душу из небытия.       Каэде медленно подняла веки и тут же, прищурившись от режущей боли в голове, опустила их обратно. Со следующего раза перед глазами понемногу выплывали из мрака очертания темных стен камеры, а также знакомое лицо юноши и поблескивающие сережки. Рантаро спокойно стоял рядом, чуть склонившись, и внимательно наблюдал за приходящей в себя Акаматсу.       Она попыталась подняться, и, опираясь на локти, как на последнюю поддержку в мире, словно провалилась в дезориентирующую невесомость. Зрение застелила сплошная завеса мельтешащего, отдающегося гулом, шума.        — Как себя чувствуешь? — раздался негромкий голос, сквозь хаос.       Сказать хоть что-то казалось невозможно тяжелым, но, к счастью, уже спустя секунды головокружение начало утихать, возвращая силы.        — Т-терпимо, — стараясь привести себя в собранное состояние, сказала Каэде, усаживаясь и уже более ясным взглядом смотря на юношу, — я жива, по крайней мере, — эти слова дали некое бесцветное облегчение, больше похожее на пустоту из-за того, что на самом деле стояло за этим фактом.        — Хорошо… Ты была без сознания несколько часов, яд уже должен был немного рассеяться.       Вот как, наверное, поэтому Рантаро сразу ее не разбудил. Что ж, в этом был смысл.       Яд… тот самый, что нужен вампирам, чтобы жертвы не сопротивлялись. А еще тот, что на протяжении следующих дней изменяет организм и убивает, если те не превратятся в вампиров.       Стоило звучанию слов друга стихнуть в голове, как неосознанно Акаматсу медленно попятилась на кровати, аж пока не уперлась спиной в стенку. Тело само поджало колени. Только после этого попустила давящая волна тревоги.       Замерев на несколько секунд, Амами подошел и осторожно присел чуть в стороне, оставляя девушке свободу, но она более не обращала внимания. В сознании с нарастающим ужасом складывалось все произошедшее, но теперь ясно проявляя и будущие последствия.       Каэде нехотя и в то же время рьяно потянулась к шее, нащупывая рану. И стоило пальцам коснуться бугорков запекшейся крови, вызывая отголоски знакомой боли, как понимание ярко обрушилось на разум.        — Н-нет… — помимо воли прошептала Акаматсу, тут же немного отворачивая голову, потому что по щекам неконтролируемо потекли слезы. Она могла молчать, но была не в силах сейчас остановить их.       Вот все и кончено — Каэде больше не человек.       Даже, если чудом ей удастся спастись и не стать… Случившееся уже бесповоротно перечеркнуло то, к чему девушка так старательно стремилась. От тьмы, в которую провалилась, она больше никогда не сможет полностью избавиться. Это клеймо будет висеть на Акаматсу до конца ее жизни. И понимание того, что даже самый лучший вариант более не сулит ей никаким светлым будущим, беспощадно топило в безысходности.       Теперь все кончено.       Невозможно было поверить — она действительно…        — Каэде… — серьезно послышалось со стороны Рантаро.       Девушка немного повернулась, смотря на него краем зрения, потому что не желала глядеть кому-то в глаза заплаканной еще и в таком угнетенном состоянии. В подобные моменты присутствие людей одновременно тяготило, но и в тоже время приносило некое облегчение. Акаматсу не хотела и представлять, чтобы бы было с ней, останься она сейчас одна. Со всем этим пониманием…       И вдруг сквозь мысли Каэде неожиданно увидела, как Амами берет одну из ее ладоней, которыми девушка обнимала колени, и, потянув, накрывает своими. Внезапное тепло и даже нежность жеста на секунду ошеломили, поставив в тупик. От Рантаро чувствовалась тихая и такая искренняя доброжелательность, которая сейчас столь ясно проявлялась сквозь его загадочное спокойствие… Акаматсу аж потерялась, но юноша сделал это настолько естественно, что неловкость быстро испарилась, оставляя необычное, почти невесомое умиротворение. Всего за несколько мгновений, оно смогло забрать удивительную долю тревоги — так комфортно стало рядом с Амами.       Настолько непривычно… Может, потому что Каэде всегда старалась быть сильной. Ей это нравилось и устраивало — зажигать сияние, которое вдохновит верить в нее и себя даже самых строгих и угрюмых родственников. Но, возможно, поэтому она никогда особо не связывалась с людьми в свои моменты отчаяния.       И сейчас это чувство свободы и поддержки так по-новому окутывало душу, что в нем действительно можно было потеряться. Потому спустя секунды Каэде тут же воспользовалась случаем и перевела внимание на то, что начал говорить Рантаро:        — Все хорошо. Ты ведь знаешь? Есть способ прервать это, и он не такой уж и сложный. Мы выберемся отсюда, и ты останешься человеком, — успокаивающе произнес он.       Это и вправду было бы так — для любого другого, но…        — Ты не понимаешь, — чуть дрожащим из-за слез голосом сказала Акаматсу, когда юноша отпустил ее руку: — Я уже никогда…       Девушка опустила взгляд. Слова просто отказались звучать после этого момента, намертво застряв в горле: так сильно хотелось, чтобы они просто потерялись и исчезли.       Может, для кого угодно спасением действительно бы все ограничилось — но Каэде дочь охотников. Укушенного они ни за что не простят… Она столько работала, чтобы добиться признания, поднявшись своим собственным путем. Ее никогда не останавливало то, что отклонения от семейного дела никогда не стояли в почете. Старалась, с решимостью верила в успех, и все-таки хотела — очень хотела быть счастливой частью семьи. Без упреков, без косых взглядов и непонимания, а чтобы каждый мог с уважением принимать остальных. И не только ее — всех ребят, которые боялись воплощать свои мечты. Каэде знала, видела: это дает надежду и им.       И начало получаться: лавка медленно, но верно становилась на ноги, о ней узнавал город, и родители это замечали. А теперь… все постепенно выстраиваемое отношение было вмиг перечеркнуто. Если предыдущие убеждения еще можно было преодолеть усердным трудом, но с таким…       Самые близкие люди больше никогда не увидят в ней человека.       Каэде навсегда останется изгоем — тем, кто пошел против заветных устоев, а потом еще и стал на долю вампиром. И первое уже не перекрыть из-за второго. Бесчестная запятнанная душа…       Цепь мыслей рьяно проносилась в голове, а тем временем Амами поднялся и с крайне серьезным видом скрестил руки, так что внимание само притянулось к нему, хотя тот еще ничего не говорил.        — Каэде, это не важно, — вдруг в негромкой уверенности произнес Рантаро.       На секунду даже кольнула обида от холода его отношения. Как он мог говорить так, ничего не зная? Сколько самых разных ситуаций существовало у людей. Разве можно было решить, что любая из них не важна? И от того в эти слова не верилось.       Но ничего, без разницы — Амами наверняка не хотел сказать ничего плохого. И с вдохом, Акаматсу отпустила это неприятное чувство.        — Я дочь охотников, Рантаро… Они теперь даже не заговорят со мной, — внутри разливалась горечь, но вместе с ней приходило и небольшое облегчение.       Юноша остался в молчании, но по его задумчивому взгляду, снова направленному куда-то в пустоту в стороне, было видно, что мнения Амами не изменил. Только теперь почему-то это вовсе не вызывало досады.       А еще… что-то словно вертелось у него в голове. Обычно по виду юноши сложно было понять, но именно сейчас это проявлялось слишком четко — какая-то дилемма. Рантаро будто волновало нечто не связанное с их разговором, и Каэде все ждала, что он вот-вот скажет, но каждый раз юноша то ли не мог подобрать слов, то ли решал, что этого делать не стоит.       Но это скорее интриговало, чем настораживало. Почему-то казалось, Амами вовсе не выглядел так, будто что-то утаивал. Наверное, потому что он зарекомендовал себя, как крайне умный человек, способный сохранять завидную непроницаемость перед лицом опасности. Он бы не вел себя так по-своему открыто с Каэде, если бы хотел ее обмануть. Не наводить на себя подозрений было вполне в его силах.       Нельзя — нельзя в жадной слепоте цепляться ко всему хоть чуть подозрительному. Так можно было потерять невероятно ценные вещи. Что хотя бы в предположении могло бы помочь в их ситуации сильнее, чем доверие и сотрудничество?       К тому же, складывалось впечатление, что это волнение, напротив, что-то личное. Что же это было такое? Рантаро явно не был тем, кто много переживает, но, возможно, как раз поэтому так чутко воспринималось малейшее проявление. А может, и нет…       Среди кружащих на сердце тревог вдруг мелькнуло сильное желание понять — что кроется в его мыслях? И ненадолго оно даже заглушило остальное. Любопытство: какие размышления и видение мира таит в себе этот человек? Акаматсу было сложно предположить, но она чувствовала, что это нечто необыкновенно увлекательное и… красивое.        — Послушай, Каэде, — уже свободнее произнес Амами, — у меня появились некоторые идеи, которые хорошо помогут нам выбираться. Но, возможно, их теперь дополнит и то, насколько много ты знаешь от охотников, — и, то ли эта его едва уловимая улыбка, то ли сама суть слов, но прозвучали они настолько обнадеживающе, причем так естественно и легко.       После небольшого прояснения об умениях девушки, двое вскоре пришли к пониманию. Не хотелось, конечно, разочаровывать Рантаро, но уже и не совсем к удивлению, он таким вовсе не выглядел. Наоборот, казалось, юноша был рад включить эти крупицы в свою картину ситуации. Странный он человек.       И хорошо, что разобрались быстро, потому что вряд ли тяжелая голова сейчас выдержала бы что-то еще. Но результатом девушка, несомненно, осталась довольна — казалось, Амами даже несколько потеплел после их диалога, и вернулся в свое более расслабленное, чем сосредоточенное состояние. Приятно было видеть его таким. Акаматсу слегка улыбнулась, радуясь, что ненадолго отвлеклась от разъедающих мыслей. С ними она еще поборется…        — Слушай, тебе нужно отдохнуть, но сначала ответь мне еще на один вопрос, — уже с более решительным полутоном сказал Рантаро, выдерживая небольшую паузу, серьезным, но отнюдь не холодным взглядом внимательно смотря на Каэде: — Ты что-нибудь знаешь об антропологии?        — Антропологии?.. — искренне удивилась девушка, старательно напрягая память, а заодно и логику, пытаясь привязать вопрос хоть к чему-то значащему. — Если честно, не много. Кажется, это какое-то направление истории, но я не помню, что именно оно рассматривает…        — Понятно… — Акаматсу уже думала, что они упустят нечто важное, но по расслабленному голосу юноши совсем не казалось, что дело обстояло плохо. — И не волнуйся так. У меня есть план, как нам выбраться отсюда — наверняка, — удивительно, как Амами мог так меняться, ничуть не повысив тон. Каэде еще не видела этого человека настолько боевым.       Он был прав, объяснения подождут — от них нет толку без отдыха. Теперь, когда в ситуации снова нащупывалась надежда, пусть Каэде и вовсе не знала, как дальше жить… Уже на пути к решению становилось гораздо спокойнее.