Не бойся, милый, страха своего...

Боль в висках даёт о себе знать, как только Моко обретает сознание. Невыносимо больно, как будто что-то упало на голову. Нет, не камень, не что-либо такое, а, может быть, папка с документами. В глаза, которые только немного приоткрылись, сразу ударил яркий свет, от направленных в них лампочек. Сразу жмурится, так как свет неприятен, зрачки сузились до предела. Мотает головой в попытках понять, что происходит. Тут же она понимает, что её привязали к стулу, да ещё, зараза, так крепко. И руки, и ноги, благо, что не шею. Тихо прошипела от волны новой боли, что появилась в голове. — Я думал, что ты не проснёшься. — отдаётся голос совсем рядом. От него, Мидзуку вздрагивает, вновь открывая глаза. Силуэт можно разглядеть, но ни лица, ни одежды — просто никак. Приоткрывает рот, только сейчас она поняла, насколько сильно пересохло горло, а заодно с ними, губы. Проведя по ним кончиком языка, тихо просипела: — Где я?.. Фигура рассмеялась, кажется, она держалась за живот от собственного смеха, а после, начала чесать где-то район шеи, если через темноту можно было хоть что-то разглядеть. Свет больно бил в глаза, не давая рассмотреть того, кто над ней смеётся. — Я лишь хотел чтобы ты рассказала мне кое-что. Одну информацию, что связана с тобой. Даю тебе выбор, либо ты добровольно говоришь о том, о чём я тебя прошу, либо же, я вытягиваю из тебя эту информацию силой. Выбирай. Голова до сих пор гудит, посему смысл слов, которые ей сказали она не сразу поняла. Как только до Мидзуку начал доходить смысл сказанного, ужаснулась. Чёрт! Кто это? Для чего? Зачем? Почему? Какого хрена?! Что ему нужно? Узнать про какое-то дело, которое расследует Агентство? Узнать какую-то конкретно информацию от Директора? Узнать об одном сотруднике? С хера ли он подумал, что она расскажет ему всё? Легонько попыталась пошевелить рукой, за что очень сильно пожалела, получив сильный удар по щеке. Щека резко вспыхнула розовым, а затем красным оттенком, каждая клеточка заболела и начала гореть от удара по ней. Зажмурила один глаз, тихо прошипев. — Ещё попробуешь освободиться, — я изобью тебя до полусмерти и буду смотреть как ты мучаешься от боли. — сказал голос, эхом раздаваясь в, и без того гудящей и болящей, голове. — Ч-что ты хочешь? — глас дрогнул из-за болящей челюсти, и благодаря движениям рта было больнее, ибо удар был сильным и Моко отвыкла от колющей боли за последний месяц. — Правильный ответ. — фигура, наверное, ухмыльнулась. Фигура слишком высокая, свет всё ещё бьёт в глаза, а щека горит от боли. — Меня интересует, кто ты? Что ты из себя представляешь? И.. я слышал, что ты разговариваешь сама с собой, или же с кем-то? Опустила взгляд куда-то в пол, смотря на свои ноги, они тоже связаны не хуже чем руки — туго, крепко. Она не пытается освободиться, ведь это не приведёт ни к чему хорошему. Стоп, а Семирамида? Скользнула взглядом по ремешку на поясе, в ножнах клинка не было. Внутри всё похолодело, мурашки неприятно прошлись по коже, сделав её на подобии гусиной. Где клинок? Где Семирамида?! Моко чувствовала себя беззащитной без Семирамиды. Если она оставляет клинок на столе, то не волнуется. Но сейчас, когда её привязали крепко-накрепко к стулу, когда в глаза неприятно бьёт свет, когда ей дают втык за каждое лишнее движение, и Семирамиды нет — всё куда хуже. Ведь, она не знает, где клинок. Нужно срочно его найти! Немедленно! Судорожно брыкается, пытаясь ослабить верёвки, паника начинает охватывать разум. Мидзуку не переживает за свою жизнь. Лишь бы Семирамида была цела и рядом с ней. Пощёчина, удар в солнечное сплетение привёл её в чувства, заставив издать тихий скул и хрип. Чёрт, больно! Лампы чуть дрогнули, но не упали. Волосы на макушке дернули вверх, потянув. — Хватит это делать. Тебе никто помочь не сможет. Смирись и отвечай. Тебе же хуже будет, если не ответишь. Я всегда выведываю информацию. — шипит фигура, отпустив пряди чёрных волос, что спали ей на лоб и глаза. — Я не хочу говорить. Прошу, отпустите, я не скажу об этом никому. Отдайте мне мой клинок, отпустите. — тихо шепчет Мокото, чувствуя своё бессилие. Она ничто без клинка. Она ничтожество. Она беспричинное существо. — Молчать, бестолочь! — громче приказал голос, отдаваясь эхом в гудящей от боли голове. — Говори, иначе я начну. — Отпустите, прошу, отпустите. — всё тише и тише шепчет она, опуская подбородок ниже, в глазах мельтешится страх, ей не страшно за свою жизнь. Ей страшно за клинок. Это единственное, что осталось дорогого от покойной сестры. И это единственный способ останавливать действие способности. — Раз ты не хочешь говорить, то я попробую по другому. — фигура неспешно, медленно прошла за спину Мидзуку. Наверное, наклонилась, ибо у уха она почувствовала чужое дыхание. Внутри вновь похолодело. — Твоя сестра умерла из-за тебя. Ты в этом виновата. Не Широ убила её, а ты. Не уберегла её, не уследила. Не помогла тогда, когда ей нужна была твоя помощь. Всё внутри начинает болезненно сжиматься. Какого хрена так больно? Почему? Откуда он, или она, знает об этом? За ней следят? Тогда, кто? Для чего он, или она, это делает? Для чего? — Прекратите. — вновь громким шёпотом говорит Моко, стараясь не слышать эти слова, стараясь не поддаваться, не винить себя что это правда. — Да-да, это твоя вина. Ашидо наверняка просила тебя помочь. А ты не помогла. Всё из-за тебя. Твой дар просто ужасный. Он приносит другим страдания и боль. Ты всегда делаешь всё только хуже. Агентству и его последователям было бы намного лучше без твоих выкрутасов. Без твоего дара. Без тебя. Ты ужасная. Ты ничтожество. Закусывает губы, смотря вниз и часто дыша. Сердце в грудной клетке готово выпрыгнуть наружу, ей становится больно. Морально. Ужасно больно и плохо. Она уже не могла плакать. Попросту никак. Сжала ладони в кулачки, зажмурилась, терпя эти все слова. Терпи. Терпи, чёрт тебя подери. Терпи всё. Терпи боль. Терпи унижения. Терпи. Ничего не говори. Держи всё в себе. Терпи. Снова пощёчина. Снова физическая боль. Руки начинают дрожать. Если он, или она, доведёт Моко, то будет очень плохо. Снова будет больно. Эмма не пощадит её. — Давай же, говори мне. Кто ты? С кем говоришь всё это время? Что ты из себя представляешь? — Я Мок-кото Мидзуку. Я разгова-ариваю сама с собой. Я нейробиолог-детектив. Я от-тветила на воп-просы, отпустите. — подрагивающим гласом мямлит она. Снова лампа светит прямо в глаза, быстро прикрывает веки. Очи уже начинают болеть от этого. Стискивает зубы, терпя. — Неверно. — боль пронзает плечо, заставляя на рефлексе распахнуть глаза, тихо ахнуть и тихо проскулить от этого. Что-то острое было в плече. Алая жидкость сочится от ранения, окрашивая рукав рубашки тёмными каплями. — Это неверно. Ты не Мокото Мидзуку. Пусть ты и детектив, но ты не разговариваешь сама с собой. С кем-то. Наверняка с кем-то. Слышатся странные смешки от фигуры, он, или она, начинает активнее чесать участок шеи. Что-то невнятно приговаривает ещё. Может, ей показалось, но в темноте её, или его, глаза сверкнули каким-то синим оттенком. Фигура повторяет одно и то же слово, которое больше похоже на чьё-то имя. Еле смогла разобрать, что начинается на «С» или это ей так кажется. Тем не менее, пытается выбраться из тугих пут. Однако они затягиваются только сильнее, фиксируясь на запястьях. — Да, да, она будет довольна этим, определённо, моя милая, прелестнейшая С... Эй! Ещё одно движение и я с тебя кусок кожи сдеру! — заметив возобновлённое движение, прервалась фигура, начав яростней чесать участки шеи. Моко остановилась. Не хватало ещё этого, чтобы с неё живьём сдирали скальп. Бр-р, нет уж. Однако, она не этого боялась, а того, что Семирамида не найдётся. Свесила голову вперёд, зажмурившись от излишнего света, который порядком надоел, да и глаза начинали от него болеть. Сумки, как таковой, тоже не было при ней. Действительно чувство беспомощности накрывало её. — Что-о же, — голос стал вкрадчивей, что не предвещало ничего хорошего. Снова чуть дёрнувшись, перевела взгляд на того, кто говорит: — Мне надоело что ты молчишь и не говоришь ничего. Поэтому, — шаги приближения по направлению к «пленнице». Новая порция боли прошлась от плеча до мозга и обратно. Снова скул, что стал на несколько октав выше и громче. Терпи, чёрт бы тебя побрал. — Превращайся в ту, что так похожа на тебя. — З-зачем вам эт-то вообще? — заикается уже от боли Мидзуку, чувствуя, будто плечо ей расковыривают, саднит от жгучей боли. С глаз потекли предательские горячие слёзы, вновь скул сорвался с уст вместе с истеричными всхлипываниями. Больно. Трудно сдерживаться. — Х-хва-т-тит у-умоляю. — шёпот переходит на вскрик, так как лезвие вынимают из плеча. Боль. — Говори, кто ты. Я продолжу, если мой приказ не будет выполнен. Нет. Моко не расскажет! Она не может. Будет терпеть до последнего, лучше сдохнет в мучениях, но не расскажет, чёрт подери! Руки дрожали сильнее, с губ сорвался несдержанный вскрик, потому как всадили лезвие уже в другое плечо. Боже, да хватит! — Знаешь, я всё равно добьюсь правды. Мне всё равно какими способами, но добьюсь. — голос шепчет совсем рядом: — Давай же, превратись, расскажи. От боли начали сводить суставы, а сознание мутнело. Но очередная пощёчина заставили её прийти в себя и почувствовать горящие щёки вместе с ранениями в плечи. — Ну-ну, не спи, спать нельзя. — ехидно ухмыляется фигура, убирая лезвие вновь. На пол капает кровь с характерными звуками. Кап, кап, кап. Лишь частицы рассудка остались, сохраняя Моко в сознании и не поддаваться на провокации этого человека. Шипение с её стороны. Ощущает как кровь неприятно пропитывает рубашку, как не особо глубокие раны заставляют содрогаться от боли. Слабо приоткрывает веки, она ещё после прошлого раза не до конца отошла, краем глаза, едва заметно, посмотрела на руки. Их освещал свет, посему было видно что там. Рукава начинают медленно пропитываться кровью. Она пытается терпеть, однако это становится невыносимо. Вновь прикрыла веки, молясь, чтобы это наконец закончилось. — Давай же, скажи, кто ты. Говори. Говори. Говори. Сквозь шёпот, что был повсюду, можно различить дьявольские смешки, Мидзуку становилось страшно от этого. Что этот человек может с ней сделать, дабы выведать ту информацию, которая ему безусловно нужна в качестве.. даже интересно чего, ибо об этом можно было только догадываться. Девушка почувствовала новую волну боли, что прошлась по плечу снова. Головная боль всё не унималась, доставляя дискомфорт ещё больший, нежели движения острого, как бритва, лезвия по кожному покрову. Завязанные руки немели от того, что пока фигура водила острым предметом, конечности рефлекторно пытались освободиться от пут. Крик то и дело хотел вырваться из горла, но она терпела. Чёрт подери, терпит! Это так неправильно. — Давай же, говори, превращайся. Тихий шёпот сводит с ума похуже всякой галлюцинации, после использования способности в полную мощность. Тихий, пробирающий до костей шёпот, невероятно холодный и попросту сумасшедший. — П-прошу, прек-крати. — сипит шизофреник, последнее слово обрывается очередным, похожим на собачий, скулом. В плече оставили лезвие, благо, всадили неглубоко, не до кости. Тяжёлое, обрывочное дыхание. Больно, неприятно, непонятно. — Нет уж, не прекращу. Давай, превращайся, иначе я сделаю хуже. Да куда, чёрт его подери, хуже?! Она не может этого терпеть. Если она не сдаст её, то всё обойдётся. Наверное. Это нужно проверить, ибо интересно, но будет ещё больнее. Намного больнее. Как тогда, месяц назад. Это будет плохо. Размыкает, и без того пересохшие, губы, что сжались в тонкую линию ранее, шепча тише чем обычно заветные слова. «Прошу, не выдавай.» — вновь проноситься в голове мысль, тут же затмеваясь пеленой чего-то странного. Слеза, скатившаяся из глаза, медленно становилась чёрного цвета, будто она плачет чёрными слезами. — Ну и чего тебе надо? Ты уже довёл её до точки невозврата, меня просил позвать, так ещё и угрожал. Чего надо? — Эмма встречает фигуру весьма грубым вопросом, не удосужившись даже посмотреть в сторону того, кто её похитил. — И снова привет. Насколько мне известно, ты Эмма. Что ж, тогда говори, что из себя представляет Моко Мидзуку? — ухмылка расползается со скоростью света на губах того, кто с ней это всё делает. — Ты серьёзно думаешь, что я буду потакать твоим прихотям как собачка? И не мечтай! Не собираюсь я этого делать. Может Моко обо мне не лучшего мнения, но я всё равно не буду выдавать то, чего она говорить не хочет. Это против её воли. — Эмма склоняет черепную коробку набок. — Протыкать ей плечи Семирамидой? Слишком идиотское решение для тебя. — Ты же знаешь что я сделаю, если ты не будешь говорить. — пригрозила вновь фигура, начав снова чесать участок кожи на шее, как он только не сдирает её? — Как страшно. — Эмма усмехается, открывая глаза. Радужка светиться ярким янтарным светом даже несмотря на то, что в лицо светят направленные лампы. — Рискни здоровьем, коль кишка не тонка. Пощёчина. А после неё.. смех. Громкий смех, кой был довольно-таки сумасшедшим. Чёлка спала на, покрытое чёрными разводами, лицо, как и некоторые пряди. Смеётся громко-громко, не боясь, дерзко презирая угрозы в свою сторону. Снова шлепок по щеке, смех только усиливается, становясь оскорбительным, презрительным и издевательским. Каждый удар, что становился только сильнее и сильнее с каждым разом, не приносил никакого результата кроме смеха. Этого идиотского смеха вместо чёртового ответа! Нанесенный новый удар уже в плечо не принёс обещанного результата, а лишь прокашливание и новую порцию презренного смеха сбежавшего психа из соответствующего учреждения. — Прекрати смеяться! Прекрати, прекрати, прекрати! — злится человек, замахав руками в разные стороны, засим, заткнув ими уши. — Я уже сказала, я ничего тебе не скажу, идиотина! Если она захочет, то тогда и скажет, но не я. — она наклонила корпус тела вперёд, будто ни руки, ни ноги не привязаны к стулу, распахнув веки намного шире, игнорируя свет от ламп, широко улыбаясь. — Хрен что ты от меня получишь. Лучше выпусти, скрой то, что ты сделал, Моко не настолько умна, чтобы принять то, что её похитил ты. А так, она хотя бы будет в полной уверенности что ты этого не делал. Фигура на секунду шагнула вперёд, но тут же отступила, схватившись за голову обеими ладонями, мотая ею в разные стороны, говоря что-то невразумительное. Будто кто-то управляет человеком. — Нет! Дура, я не выпущу тебя отсюда, сколько бы ты не просила! — звучно рыкнула фигура, убрав руки от головы, сжав ладони в кулаки. — Тогда я просто подожду, пока ты не расскажешь всё. — Как хочешь, но ты этим ничего не добьёшься. Это попросту бесполезно. Я ждать могу сколько угодно.. — Вот и жди. — резко отрезала фигура, тем самым заткнув свою жертву. Знал бы с кем связался —  не крал бы. Слишком всё скучно.

Спустя полчаса.

— Да ты издеваешься что ли?! — не выдержав, вскочила на ноги фигура, зарычав громче. По истечению времени, Эмма перенесла около тринадцати ранений в области рук. Кисти, предплечья, плечи — они были в ранениях. Это была уже не Семирамида, а просто какие-то лезвия. Ей же было всё равно, причём, в буквальном смысле, она просто смеялась на это громче и всё. — Риторические вопросы неуместны, идиотина. — сдувает с лица прядь, даже не поведя плечом, смотря взглядом прямо в глаза похитителя, ни капли страха в этих пустых очах, лишь безумие и спокойствие. — Лучше сдавайся, продолжение не принесёт ничего. Хотя, какое там продолжение? Сомневаюсь что ты захочешь расспрашивать об этом у трупа. — У трупа? — фигура снова отшагнула назад, к стене. Взгляд стал строже и намного пронзительнее. Эмма не замечала этого взгляда, также насмешливо смотря на человека, с беспечностью, без страха. — А ты разве не знал? Чем дольше я нахожусь вместо Моко, тем она ближе к смерти. — безумная улыбка расползается по лицу, один зрачок стал уже, а второй наоборот шире. Это ничего хорошего не предвещало. Абсолютно. Фигуру будто окатило кипятком, а затем ледяной водой. Она словно пробудилась от всех этих пыток, осознав, что она сделала. Лезвие Семирамиды сверкнуло, порезав верёвки на ногах и на руках пленницы, коснувшись и случайно нанеся царапину на коже. Вспышка белого света озарило знакомое лицо. — К-какого.. — шепчет уже Моко, раскрыв глаза сильнее, а затем закашлявшись от сильного приступа кашля. Лёгкие снова разрывало от недостатка кислорода. — Моко.. Моко, прости, прости меня, пожалуйста, я не хотел. — поднимая на ноги её, говорит голос, что продолжает раздаваться в гудящей голове эхом. — Ты совсем идиот, Дазай?! — вскрикнула Мидзуку, её взгляд потемнел от гнева, в гласе слышна сталь и холодность. Она отмахнулась от помощи суицидального маньяка, еле как оттолкнув его. Очередная гневная реплика хотела сорваться с уст, но её снова ударили по щеке. Шизофреник успела заметить загоревшиеся синим светом глаза напротив. — Ты дура! Идиотка! Самая настоящая сумасшедшая идиотка! Слова, подобно острому лезвию ножа, больно ударили в сердце. Дыханье спёрло, веки распахнулись настолько, насколько это было возможно. Было слишком тяжело собрать новую порцию воздуха, и даже не потому, что лёгкие выворачивало от кашля. Слёзы застыли в янтарных глазах. Дазай, стоя напротив, моргнул, радужка стала прежнего оттенка. Всё похолодело от того, что понял что он сказал. Захлопнул ладонью рот, не понимая, для чего, чёрт подери, он это сказал?! — Я.. я ожидала эти слова от кого угодно, но только не от тебя. Я сумасшедшая, да, я шизофреник. — тихие слова, произнесённые девушкой отрезвили сознание Осаму, как и толчок в грудь. Быстрые шаги в сторону выхода. Дверь была открыта без всяких замудрённостей, прихваченная вместе с этим красная сумка и влетящая в воздух Семирамида. Моко побежала. Слёзы до невозможности хотели побежать по бледным щекам. Было больно. Не физически, хотя от этого тоже, а морально. Почему Осаму так поступил? Почему? Почему?! Быстро сбегая по лестничным пролётам, несколько раз чуть не упала. Она знала что Дазай побежит за ней, так оно и случилось. Когда бежала уже по третьему этажу, слышала шаги в свою сторону, это заставило прибавить шаг и побежать. Лёгкие до невозможности разрывало, выворачивало, им не хватало воздуха, кислорода. Но Моко не собиралась останавливаться. Второй. Первый этаж. Как можно быстрее преодолела кафетерий, при этом чуть не сбив по пути официантку, распахнула деревянную преграду, рванула вперёд без оглядки. Тяжёлое, рваное дыхание учащалось по преодолению. В груди болело больше всего. Резкий тормоз на углу, забежала как можно скорее в тёмный переулок, как можно скорее передвигаясь к своему дому, попутно пытаясь восстановить дыхание. Слух уловил шаги, посему собрала волю в кулак, быстрее бежа. Открылось второе дыхание, теперь, она может бежать быстрее. Ноги не чувствовали боли, они не пострадали. Дом виднелся уже за следующим поворотом. Прибавила шагу, петляя между другими людьми, которые не понимали ровным счётом ничего. Выхватила ключи из открытой сумки, затормозив и быстро открыв дверь, побежала далее по лестнице. Жгучая боль охватила ноги, как только она побежала вверх, чуть не подкосились, но удержалась, перемахивая через несколько ступеней. Подъездная дверь с грохотом закрылась, а шаги были слышны только на первом пролёте, тогда как Мидзуку перешагивала третий и поднималась на четвёртый. Четвёртый, пятый, заветная дверь. Быстрый поворот ключа в замочной скважине. — Моко, стой! — голос за спиной вынуждает лишь быстро шагнуть вперёд, захлопнуть за собой дверь и запереть её на все замки, что имеются. — Солнце, открой, прошу! Я не хотел! Правда не хотел! Это лишь очередные пустые слова. Ноги подкашиваются и она сползает по входной двери прямо на пол, на который капала кровь. Слёзы катились по её щекам, сердце разрывалось на кусочки, боль разливалась по всему телу, а в ушах стоял гул. — Аши, — тихо позвала она, заметив перед собой ноги в похожих кроссовках. Чуть приподнимает голову вверх, видя грустный взгляд сестры, ей было всё равно, галлюцинация ли это, но ей очень хотелось чтобы это было неправдой. — Н-неужели я снова слепо доверилась человеку? Н-неужели я такая глупая? Ашидо лишь медленно опустилась к ней, осторожно обняв и гладя по чёрным волосам. Моко накрыло. Она зарыдала в голос. Неужели все те действия были ложными? Неужели то, что Дазай обнимал её, хвалил, даже пару раз целовал в лоб, было простым планом чтобы потом поступить так? «Побудь со мной, пожалуйста.» «Моё солнце.» «Никому не отдам.» Объятия. Разговоры. Расследования. Лёгкие подколы.

Всё это было ложью?

— Кукла сломлена. Но не доломана до конца. Эта кукла должна быть сломана, использована и должна чувствовать себя ничтожеством. — Дьявол улыбается, что-то печатая на клавиатуре, поясняя это всё человеку, что стоит позади него.