Не бойся, милый, страха своего...

Глаза механическим движением открываются, не фокусируя взгляда на какую-то точку, а просто-напросто смотрят в пустоту. Лишь через минуту морганий понимает, что видит потолок своей комнаты. Всё тело жутко саднит от жгучей боли, что проходится от плечей, до кончиков пальцев. Спина же чувствует твёрдую поверхность под собой. Странно, но ей становится наплевать даже на это. Аккуратно поворачивает черепную коробку куда-то в сторону, увидев ножки кровати и пол, на котором она лежала, вот почему так больно. Но ей по прежнему всё равно. Не ощущает привычной, когда-то вчера, радости от утра, нового наступившего дня, вместо этого была пустота и ни капли спокойствия, именно безразличия. Если так на неё посмотреть, в её глазах не было искр жизни. Пустые глаза. Ни-че-го. Ничтожество. Так слепо доверилась человеку, который вонзил нож в спину. Странно, но в голове не было практически ничего. Плечи саднило, их нужно обработать, заражение крови только не хватало заработать. Пустой взгляд смотрит в никуда. Хах, да, она по прежнему лежит на полу. Вот так и предают. Сначала притворяются хорошими людьми, а затем вонзают острейший нож в спину. Ты можешь их грудью защищать, оплата же за это, бывает вообще не справедливой. Хотя, что вообще такое справедливость? Чушь собачья. Внутри появляется желание. Желание просто сдохнуть, уйти, не возвращаться, никогда больше не увидеть белого света, и больше никогда не встретиться с теми, кто предал. Безразличие не сменяется другой эмоцией. Это попросту невозможно. Фальшивая улыбка даже не может расплыться, чтобы не казаться такой разбитой и подавленной. Верно говорят, что когда предаёт один, то начинаешь сомневаться во всех. Слишком.. слишком всё неправильно. И слишком всё сложно. Моко чувствовала, что плачет, но не снаружи. Снаружи всё было как обычно, ни одной слезы, ни эмоции. А именно внутри. В самом-самом сердце, где пусто вовсе не было. Там, где было больнее больше всего. Осаму.. Осаму ей как старший брат. Аккуратно заботился, присмотрит, уберегает. Но слишком похоже на Ашидо, это наталкивает на одну мысль, что Моко видит в Осаму Ашидо. Будто бы, заменяя на место сестры своего коллегу. А может.. ничего и не было меж ними? Да, определённо это ложь, которую она себе придумала. Придумывать того, чего не существует – это Моко умеет. Горькая усмешка была прервана столь плачевным состоянием Мидзуку. Как же трудно объяснить то, что происходит на душе, чёрт. — Ты же не думаешь, что он и вправду сделал это? — галлюцинация в виде старшей сестры появляется рядом, присевшая в позу лотоса, скучающе подперев склонённую набок черепную коробку кулачком. — Помысли логически, человек, который оберегал тебя, не хуже меня, так просто берёт, пытает, а затем ещё и извиняется? Еле сглотнув слюну, Моко прокашливается, гортань тоже неприятно обжигало от вчерашнего. Губы пересохли, посему, облизывает их кончиком языка, сипя хрипловатым голосом: — Воспользовался и всё. Медленно пытается подняться, опираясь локтевыми суставами о пол. Это получается не с первой попытки. И даже не со второй. Ноги устали, гудели не хуже, чем до сих пор раскалывающаяся голова от вчерашнего удара. Это было сложно. Наконец, ей удалось подняться и медленным шагом, держась ладонью о стену, побрести в ванную комнату. Шаг. Второй. Боль прошибает сознание, это чуть не вышибает из под ног опору, однако, удаётся не упасть. — Терпи, чёрт бы тебя побрал. — самой себе твердит Мидзуку, она готова была взорваться от боли. Но нужно просто потерпеть. Терпеть. Терпи. Терпи, как бы плохо тебе не было. Терпи унижения, боль и страдания. Терпи, иначе покажешь свою никчёмность. Терпи, твою мать. Терпи, ничтожество. С трудом сглатывая вставший поперёк горла комок, который никак не хотел проходить, поворачивает ручку двери, что проходила в ванную комнату. Ещё вчера утром убрала аптечку сюда из-за плохого предчувствия. Лучше бы вообще не приходила на работу. Лучше бы вообще не устраивалась в Агентство. Лучше бы вообще не встретилась с Дазаем. Лучше бы вообще не приезжала в Йокогаму. Лучше бы вообще продолжала быть в психбольнице. Открывает малый чемоданчик с медикаментами, ищет спирт, чтобы продезинфицировать раны. Бинты, несколько пачек, уже нашла. Перекись водорода нашлась почти на самом дне чемоданчика. Поставила необходимое в раковину, доставая ещё и вату. Расстёгивает пуговицы на рубашке, смотря на себя в зеркало. Белок в глазах красный, это видно отчётливо, дорожки высохших слёз, красные от ударов щёки. Но ей просто всё равно. Аккуратно стаскивает с себя верх, прошипев от боли, так как рукава, мало того что пропитались кровью, так ещё и ткань присохла к ранам, а отдирать это довольно проблематично. Кровь вновь пошла из-за оторванного рукава, принося большущий дискомфорт. Осматривает раны, наблюдая как капли крови медленно скатываются по кожному покрову ниже и ниже. Это хоть и было красиво, но больно. Вата, пропитанная неприятно пахнущим, медицинским препаратом очень больно обожгла ранение, заставив тихо проскулить и зашипеть. Глаза наполнились слезами боли, неприятно скатываясь по, и так розовым и болящим от вчерашнего, щекам. Проводит осторожными движениями по местам боли, жмурясь и изредка плача. Больнее всего в сердце. Что-то странное и терпкое окутывает его, будто бы.. да даже словами не передать! Странное, крайне странное чувство. — Он тебе нравится, вот и сердце разбито. — Ашидо появляется снова, на этот раз, скрестив суставы на груди и оперевшись о косяк двери. — И не нужно это отрицать. — Я не люблю этого человека. — плечи напряжены. Берёт в ладони пачку бинтов, открывает, шурша упаковкой и доставая оттуда чистые бинты. Перематывает не особо туго, так как больно. — Ты лжёшь, Мо. — оглядывая столь плачевное состояние, делает собственные выводы. — Дорожишь им не хуже Сары и Рюу. — Я не хочу влюбляться. — тихо сипит Моко, прокашливаясь, вновь этот приступ нескончаемого кашля. — Странные чувства. Да и любовь делает людей просто сумасшедшими! Вытворяют всякие глупости. — Да, такое бывает, но не все же такие. Чуя не сходил по мне с ума ведь. — Он другой. И вообще, я не хочу на эту тему разговаривать. — брови свелись на переносице, смотрит в своё отражение, тут же начав шипеть. — Но он всё равно не виноват в этом. Ты и сама на это надеешься, просто не можешь аргументировать это. — Ашидо смотрит своими карими глазами довольно-таки пронзающе, но с той же грустью что и вчера. — Мо, ты просто боишься потерять доверие к человеку, которого близко подпус.. — Замолчи! — крикнула младшая, сжав пальцами бортики раковины, зажмурившись, чуть склонившись вперёд. — Замолчи, замолчи, замолчи! Я не боюсь! Он идиот! Я его ненавижу! Он так гадко поступил со мной, с Акутагавой, да и я уверена, что поступит точно также, если его подпустить ещё раз! Я ему не верю! Это был лишь поток слов, она не могла остановить себя, чтобы не выдать ничего. Не хочет чтобы знали о её настоящих чувствах. Не хочет, не горит желанием. — Факт того, что Дазай поступил так и говорит о его отношении ко мне. Он просто воспользовался мной, а затем, после того что он узнал, благополучно выбросил. Выкинул! Как старую, поломанную куклу! Я не собираюсь терпеть такого отношения, как к себе, так и к другим. — слова продолжают безудержным потоком литься дальше, словно что-то переклинило в голове. Сестра долго молчала, не говорила ничего. Раздосадованный вздох,а затем и неоднозначное цыканье принудило обернуться на галлюцинацию. — Так ты хочешь уйти? Уйти из-за какого-то парня? Уйти, только потому что он сделал то, чего делать не хотел? Вздор! Мо, если он предал тебя, это ещё не означает того, что нужно уходить с этой работы, где тебе действительно комфортно. Это настоящее безумие. — Безумие? — уже тихо повторила за Ашидо Моко. Чуть приподнимает черепную коробку вверх, поворачивая в ту сторону. — Это не безумие. Безумие, это когда ты понимаешь, что всё то, во что ты верила – ложь. Вновь молчание воцарилось меж сёстрами. Перематывает следующим слоем руку, фиксируя на большом пальце пятерни бинты. Не хочет говорить больше. Хочется молчать. Молчать, терпеть, не говорить ровным счётом ничего. — Не терпи боль. Плачь, кричи, но не терпи. Терпеть нельзя. — Я терпела, терплю и буду терпеть. Всё, тема закрыта. Мне нужно одеваться. — жёстко отрезала шизофреник, комкая рубашку, что пропиталась кровью и была сплошь порвана. — Телефон хоть проверь. — сдаётся галлюцинация, расстворяясь в воздухе. Как всегда, ничего нового не появляется. Вздыхает, сразу начиная кашлять и сипеть. Тоже ничего не меняется. Поднимает ладонь, сгибая руку в локтевом суставе, и с осторожностью провела ею по другому плечевому суставу и плечу. Неприятные муражки окатили её, заставив повторно зашипеть. Отдёрнула ладонь. Нужно и время проверить. Не хватало только опоздать на работу. Хотя, она просыпается, то в пять утра, то в шесть. Проспать работу с таким графиком довольно-таки трудно. Телефон остался в комнате. Замки́ в аптечке клацнули, как только все медикаменты оказались на местах. Сильнее скомкала рубашку в правой ладони и медленными шагами поспешила в свою комнату. Открыв дверь, прошествовала вперёд, сразу заметив лужу присохшей крови на полу. Там, где она лежала. Вообще здорово! В глазах по прежнему кроме безразличия нет ничего. Пусто. Терпко. Больно. Средство связи находится в сумке, которая, магическим образом,не была испачкана. Смотрит на время. Твою мать.. Десять, грёбанных, утра! Как?! Как она смогла столько проспать? Хлопает глазами, но тут же чувство стыда от всего этого утихает, ей становится вновь всё равно. Ну и пусть. Десять утра, ну и что? Из пропущенных номеров высвечивается номер Куникиды-сана, Дазая и пару раз от Сары. Ясно, Куникида-сан хочет спросить где она и почему её нет на рабочем месте. Сара, может быть, пришла с делом, а её нет на месте. Осам.. Дазай-сан звонит чтобы извиниться. Не нужны ей его пустые слова. Пустые, глупые, дурацкие. Вот снова ей звонят. Гаджет слегка подрагивает в ладони от вибрации и издавал тихую музыку, оповещающую о входящем звонке. Смотрит на дисплей, читая, кажется, в десятый раз надпись “Входящий: Куникида Доппо”. Странно, но трубку брать не хотелось. Хотя, чего здесь странного? Разумеется, что в её адрес сразу полетят ругательства и вопросы. Однако, она приняла вызов. — Мокото Мидзуку! Какого чёрта ты не на рабочем месте?! Почему не отвечаешь на звонки?! Отвечай немедленно!.. Далее, как впрочем и ожидалось, послышались ругательства в её сторону, а также и вопросы, ответить на каковые ей также не давали. Пусть черепная черноволосая коробка гудела, всё равно слушала всё это, не перебивая, смотря пустыми глазами куда-то вдаль. Долго он разглагольствовал и ругался. И как у него получается так долго? Но и натренированные голосовые связки могут дать сбой, посему, Доппо прокашлялся и спросил уже довольно строгим голосом: — Почему тебя нет на рабочем месте? Интересно даже, почему? Может, потому что ей плохо? Может, потому что близкий ей человек нагло предал её? Может, потому что она устала? Может, потому что уже не выносит? Может, потому что.. не хочет никого видеть? Внутри снова стало плохо. Облизала сухие губы, чуть разомкнув их, также смотря куда-то, медленно, стараясь чтобы голос не задрожал, начала говорить: — Мне стало плохо, Куникида-сан. Голова раскалывается, горло сильно болит, не могу выступать в таком свете на работу. Могу ли я взять несколько дней отгулов за свой счёт? Это получилось настолько плохо, что даже бы Моко не поверила бы в этот бред. Голос, хоть и старалась, дрожал, будто она на грани истерики. Хотя, это, в какой-то степени, было так. Ведь плакать она может и внутри себя. Кажется, заместитель Директора даже остыл от своего гнева, вздохнув, засим же, послышалось шуршание страниц, вместе с почеркушками от перьевой ручки. — Доктора Йосано надо вызвать к тебе? — Нет. Не нужно. — Как знаешь. Отлежись дома, если лучше не станет, то звони Йосано-сан, она тебе поможет. — Спасибо, Куникида-сан. Но мне не нужна помощь. — убирает мобильник от уха, кинув его куда-то за спину. Гаджет врезался в одеяло, а Мидзуку, согнув ноги в коленных чашечках, придвинув их к груди и обхватив руками, тихо начала шептать: — Почему ты так поступил? Зачем? За что? Я же верила тебе. Я бы никогда не сделала тебе больно. Так почему.. — опёрлась лбом о колени, чуть громче зашептав: — Почему ты сделал больно мне? Я просто хотела, чтобы у меня был человек, который мог бы меня обнять. Что я такого сделала тебе, Осаму? Что? Последние два вопроса были сказаны на несколько октав выше, нежели остальные. Не то чтобы у неё была истерика. Просто, ей правда невдомёк, что она могла сделать такого, чтобы госпожа Счастье отвернулась от неё? Сердце по непонятным причинам начинает изредка колоть, будто бы кто-то внутри колит его маленькими, толстыми иголками. Надевает толстовку чёрного цвета, поправляя капюшон, что был весьма кстати. Голова гудит от неприятных ощущений, не меньше, чем телефон от входящих сообщений от Сары, что, вероятно, беспокоилась за подругу. Однако, Моко было уже всё равно. Несколько слоёв тональника пытаются скрыть следы от сильных ударов по щекам. Получилось, будто у неё сильный румянец, что было даже на руку. Лишь бы не смылся каким-либо образом. Поправляет рукава толстовки, закрепляя на поясе джинс ножны с Семирамидой, что всегда покоилась на её правой стороне правого бедра. Нужно было сходить. Нужно проветриться, прогуляться, попытаться убрать с себя эту ношу, что постоянно взваливалась на плечи. Подышать воздухом, в конце концов. Сумка появилась за правом плечевом суставе, как это и всегда было. Поправляет лямку, засим, положив необходимое в саму сумку, застегнув её. Если честно, всё походило на вчерашний день. Или на позавчерашний. Или как два дня назад. Всё так.. одинаково. Это выматывает. Как только дверь за спиной была заперта, выдохнула. Теперь, можно пойти прогуляться. Улица встречает достаточно прохладной погодой, тем не менее, лучи солнца греют, несмотря на лёгкий холодный воздух. Двинулась куда-то вперёд, даже не задумываясь над тем, куда можно пойти. Люди быстрыми шагами проносяться мимо, стараясь не задевать друг друга, пусть это и даётся с трудом. Светофоры, улицы, машины – всё кажется таким однотипным и скучным. Редкие листья падают с деревьев. Осень. Сентябрь. Чего ещё ожидать от погоды? Примерно такой погоды, как раз-таки. Неспешные шаги. Торопиться-то точно некуда, её никто не ждёт, не держит. Чувствовалась свобода действий, ну, конечно же, в пределах разумного. Работа работой, а отдыхать тоже надо, пусть это и было трудно. Можно было застрять между явью и вымышленным миром. Смысла в принятии таблеток от шизофрении уже не было. Зачем? Дазай наверняка уже разболтал всем об этом, ведь ему, клоуну, кажется это абсолютно забавным и смешным. Её наверняка считают сумасшедшей. Да, определённо. Её считают сумасшедшей. Хоть Мокото и утаивала этот секрет. Хах, замечательно. Действия, диалоги меж другими людьми, поступки – уже не казались такими интересными. Всё казалось предсказуемым и скучным. Люди легонько толкают в бок, что вызывает боль. Некоторые извиняются и проносяться дальше, на что Моко не даёт ответа, молча идя дальше. Ей абсолютно всё равно. Мост теперь кажется более загадочным и источником грустных воспоминаний. Эти длинные балки, они же могут и рухнуть от сильной тяжести. Насколько стар этот мост? Наверное, достаточно. Он может рухнуть от чего угодно. А вон тот парк? Ему уже тоже много лет. Может быть, кто-то засадит в почву атомный реактор и всё взлетит в небо, вместе с людьми. Много же людей могут погибнуть от этого. А люди? Любой человек может оказаться убийцей. Или тем, кто может спасти других. Или всё-таки погубить сотню жизней. Странно это осознавать. Прислонилась локтевыми суставами о перила моста, оглядывая прохожих. Если бы только она могла вот так пройтись с другим человеком. Держась за руки, тихо смеясь, улыбаясь. Напряжённость видна в Мидзуку отчётливо, так как привычной доброй улыбки не видно было. Жизнь так сложна, так жестока, так несправедлива. Почему она теряет людей? Почему? Чем она это заслужила? Хотя, это уже нытьё. Всё, хватит. Хватит жаловаться. Не нужно жаловаться, а то только хуже станет, чем было до этого. Веки наполовину прикрыты, даже спать хочется. Есть непреодолимое желание повернуть голову в сторону. Что она, впрочем, и сделала. Повернув в лево черепную коробку, вглядывается в толпу. Люди, много людей. Вроде ничего необычного. Хотела было не обратить внимание, однако, резко заприметила маленькую фигурку, что отличалась от всех. Маленькая, в увесистой куртке вместе с таким же рюкзачком, розовые короткие волосы. Вроде бы, Моко видела такую девочку. Да, это девочка. В памяти невольно всплывает образ маленькой девочки, что бежит к магазину игрушек. Махонький силуэт, выглядывающий из-за угла коридора, что спрашивает про маму у своего отца. Ши. Это она! Не задумываясь, отрывается от перил, быстро идя в сторону девочки. Она и не спешит уходить, стоит себе, глядит куда-то, иногда подрагивает, потирая ладони друг о друга. Наверное, ей холодно. Когда Ши уже совсем близко, приседает на корточки, стараясь выдавить из себя нормальную, не фальшивую улыбку, дабы ребёнок не беспокоился. — Ши, привет. — девочка вздрагивает, повернув голову по направлению к Моко. Её лицо румяное, будто стоит здесь довольно-таки давно, словно ждёт кого-то. — Помнишь меня? Я Мокото Мидзуку. — Здравствуйте, Моко-сан. Я вас помню. — в её речи слышно что-то, что не похоже на речь ребёнка. В смысле, нет, говорит она как ребёнок, но слышится сквозь детскую манеру речи фальшь. — Как у тебя дела? Всё хорошо? — даже не обращает внимания на странное всё, что происходит. — Да, всё хорошо. Меня приютил хороший старший братик. У него много друзей и все вместе мы играем. — Ши улыбается. Это выглядит, вроде как, искренне, но что-то всё равно не так. Однако, Моко просто прячет это чувство куда подальше, игнорируя. — Это прекрасно! Твой брат заботиться о тебе, верно? — Конечно! Он и его друзья играют со мной, мы смотрим мультики, а ещё, они помогают мне с домашним заданием. «Ну хоть у неё всё хорошо». — думает Мидзуку, улыбаясь девочке, пусть мышцы лица и сводит от боли. Это можно потерпеть. — Я рассказала братику о вас. Он был очень вам благодарен, Моко-сан. Просил, чтобы я подождала вас и отдала. Вот, возьмите. — в протянутой ладошке виднеется конверт. — Это письмо от братика. Он очень хотел, чтобы вы прочитали его потом, ведь вы спешите. — Знаешь, мне как-то не нужно спешить. — пожала плечами Мидзуку, беря конверт из ладоней, они чуть подмёрзли, вероятно, перчаток не было с собой. — Я скучаю по маме. — меняет тему Ши, опустив глаза куда-то вниз, теребя карман куртки. — Она была такой хорошей. — Знаешь, Ши, — ладонь плавно ложиться на хрупкий сустав девочки. — людям свойственно умирать. Я живу одна, у меня никого нет. — И вам не бывает одиноко? — ребёнок смотрит своими честными глазами, полными надежды, на Моко. — Мне всегда одиноко, увы. Кроме коллег и пары друзей никого. — вздыхает Мидзуку, вновь приподняв уголки губ. — А я думаю, что у вас всё будет хорошо! — с серьёзностью произносит Ши. Это заставляет улыбнуться. Ладонь перемещается на макушку, легонько потрепала розовые прядки. — Спасибо, Ши. Я думаю, что у тебя будет не хуже. — Да. Прошу, можете идти. — как-то резко прерывает разговор ребёнок, отходя назад. — Что-то не так, Ши? — это правда озадачивает Моко, посему, напряглась. Что-то здесь не так. — Братик много заботился обо мне. Помогал, терпел меня. Однажды, он спросил, не хочу ли я увидеться с мамой. Я ответила, что да. Я помогу братику, в обмен на то, чтобы быть рядом с мамой. Тело окатило ледяной водой. Что. Мать. Вашу. Происходит?! Моко находиться в ступоре, не в силах понять смысл сказанного ребёнком. Девочка медленно расстёгивает куртку. Дыханье сводит на нет, так как становится так страшно. Бомба. Чёрт вас подери. Настоящая, с проводами, с лампочками. С чёртовым циферблатом, что отсчитывает секунды и минуты до конца. — Простите, но я хочу побыть с мамой. — шепчет девочка, нажимая кнопку. Механизм запустился. Минута. Мать-перемать! Резко подрывается на ноги, набирая воздух в лёгкие, чтобы закричать, нужно спасти. Спасти! — Всем отойти на большое расстояние! Здесь находиться бомба! Я, Мокото Мидзуку, сотрудник Вооружённого Детективного Агентства. Немедленно вызывайте скорую и полицию! — громко голосит она, видя как многие останавливаются, а затем бегут прочь. Кто-то набирает полицию, кто-то скорую, кто-то охает-ахает. Но кто-то резко хватает за плечи, что отдаётся болью, однако адреналин зашкаливает, посему, её не чувствуется, и оттаскивает куда-то назад. Принимает попытки выбраться из хватки, держат слишком крепко. — Ши! — срывается с уст, не хуже крика. Но всё затмевает взрывом, от которого веет оранжево-серыми клубками дыма. Глаза распахиваются широко-широко. Руки дрожат, её отпустили. Сигналка. Сирены, шум и крики людей. Моко стоит на коленях, не в силах осознать, что только что произошло. Она почти не дышит, почти не моргает, следя как клубы дыма взмываются ввысь. В какой-то неведеньи чуть ли не разрывает конверт, что был адресован ей. Разворачивает свёрнутую бумажку, пытаясь прочитать. И только с пятого раза, ей удаётся прочитать содержимое. Сердце резко закололо, очень сильно. Становится больно. Она жмуриться, и падает вперёд, чувствуя боль. В записке значилось всего несколько предложений:

„Это твоя вина. Она умерла из-за тебя. Дьявол.”