А знаешь...

Change — open your eyes to the light I've been denying for so long, oh so long Say goodbye, goodbye My heart is broken Release me, I can't hold on Deliver us My heart is broken Sweet sleep, my dark angel Deliver us My heart is broken Sweet sleep, my dark angel Deliver us from sorrow's hold Evanescence — My Heart Is Broken.

Эта глава посвящается Lexsi 23. Не грусти! Жгучая боль в спине, затекшие конечности, холод… Лучше бы чувства ко мне не возвращались. Огромным усилием воли я заставляю себя открыть глаза, но все, что я вижу — это какие-то непонятные блики. В глазах все плывет и переливается разными цветами. Голова раскалывается, такое ощущение, что ее наполнили чугуном. Спустя минуту-две или три ко мне стало возвращаться зрение, но очень медленно. Я поняла, что там, где я находилась, были белые стены, потолок, пол… словом, все какое-то грязно-белое. К предметам постепенно возвращаются очертания, к цветам — оттенки, и вот я уже могу увидеть человека в другой части комнаты. Это… это правда ты? Они что закинули меня в одну камеру с тобой? — Клаус? — тихо и неуверенно произношу я, хотя точно знаю, что только что вернувшееся зрение меня не обмануло. — Да, — коротко отвечаешь ты. Боже мой! Я никогда не видела тебя таким. Рубашка была вся в крови. На ней тут и там проглядывали огромные дыры, видимо, от ударов колами. Из некоторых ран до сих пор сочилась кровь. Да ты был весь, словно решето! На теле не было видно живого места. Что происходит? Сердце больно кольнуло, когда я увидела, во что они тебя превратили. Ты такой… слабый, измученный, беспомощный. На лице явственно читались отпечатки боли, которая нещадно мучила тебя, но ты старался не подавать вида. Мне захотелось сорваться с места и бежать к тебе, но я с трудом смогла лишь сесть. Рана на спине до сих пор не затянулась. — Что здесь происходит? Что с тобой? Почему раны не заживают? — произношу я, но чувствую, что слова даются мне с трудом. — Здесь постарались ведьмы. Марсель хочет узнать, какие дела связывают меня с ними. Если он узнает, то убьет Хейли. И если не узнает, сделает то же самое, — прерывисто отвечаешь ты. Боже мой! Да тебе же каждый вздох дается с трудом! — Просто скажи ему. Тебя ведь вынудили вести игру против него. — Ты думаешь, он на этом успокоится? Он видит в моем лице соперника, угрозу. Он не остановится, пока не убьет меня. А так как ему не удастся это сделать, он просто будет держать меня здесь. Да и я угрожал ему убить его людей. Думаешь, он так быстро забудет это? Ты ошибаешься, — ты делаешь паузы практически после каждого слова. Твой голос осип, ты почти хрипишь, твое дыхание стало прерывистым и тяжелым. Ты находишься здесь уже четвертый день, и до сих пор не смог исцелиться?! — Клаус, ты сейчас не в том положении, чтобы упрямиться. Просто делай все, что он говорит, ладно? Тебе нужна помощь. Я не знаю, что будет, если они сделают с тобой еще хоть что-то. Ты еле дышишь! — пытаюсь спокойно объяснить я, но нервы сдают, и последние слова я почти кричу. — Я не буду плясать под его дудку, или под чью-то еще. Пусть делает все, что угодно. Убить меня ему все равно не удастся. И вообще, с каких это пор тебя волнует, что со мной будет? — раздраженно кидаешь ты, и начинаешь судорожно кашлять. — Ты шутишь?! Я сижу тут с тобой, черт знает где! У этих засранцев какое-то чудо-ведьминское оружие, которое сумело изрядно подкосить даже тебя. Ты не способен и сдвинуться с места. От того, что ты говоришь и делаешь, полностью зависит то, что они делают со мной! Ты понимаешь, что они будут отыгрываться на мне за каждое твое неверное слово? — я окончательно теряю терпение, и кричу изо всех сил. То, что я говорю, лишь частично является правдой. На самом деле, у меня просто разрывается сердце от мысли, что они снова придут сюда и сделают что-то с тобой. — Правда? Считаешь, что это моя вина? Какого черта ты вообще здесь делаешь? Почему ты не уехала из города? — ты пытаешься кричать, но у тебя это не особо хорошо получается, однако я вижу, как злость кипит в твоих глазах, и все понимаю. — Ты считаешь, что здесь время и место все это обсуждать? Нам надо думать, как выбраться! — Да! Здесь время и место. Мне надоело, что ты постоянно уходишь от ответа. Как он нашел тебя? — Я сама пришла к нему, понятно? Твой брат все мне рассказал. И про твои грязные делишки с ведьмами, и про то, что ты скоро станешь счастливым папочкой! Он сказал мне, чтобы я уехала из города, но я решила дать тебе шанс все объяснить. Я знала, что тебе нужна помощь и решила, что должна дать тебе ее. Как жаль, что ты этого не заслуживаешь! — я кричу во все горло, чувствуя, что скоро взорвусь от гнева. После моих слов ты долго молчишь и резко меняешься в лице. Я не понимаю, что это — боль, сожаление, раскаяние, разочарование, или все вместе. Ты никогда не давал понять, что на самом деле чувствуешь. Как же меня это раздражает! — Ты сумасшедшая. Вздумала, что сможешь пойти против Марселя? Очень зря. Ты его не знаешь. Хочешь, чтобы я объяснил тебе что-то? Черта с два! Я не собираюсь никому ничего объяснять! Запомни — я никогда ни перед кем не оправдываюсь! А ты просто глупая маленькая девочка, если думала, что сможешь заставить меня. О чем ты думала, когда шла к Марселю? Его слова больно ранят, но ничего другого я и не ожидала. Это же Клаус. С ним надо быть готовой ко всему. Но все же, как это цинично с его стороны! — О чем я думала? Я думала о том, чтобы поскорее спасти твою задницу! А ты сейчас сидишь передо мной и говоришь, что я глупая маленькая девочка. Да, Клаус, я глупая! Я глупая, потому что не могу избавиться от мыслей, что тебе нужно дать шанс! Сколько можно шансов? Я думаю, что тебя еще можно спасти, и это делает меня полной дурой. Ты абсолютно прав. Вот теперь я вижу на твоем лице то, что принято называть глубокой грустью. Больно? Я тебя понимаю. — Не всех можно спасти, Кэролайн. Не бери на себя эту тяжелую ношу, — тихо отвечаешь ты, опустив глаза в пол. — А что если я хотела тебя спасти? Я была неуверенна, что смогу, но я хотела. Но я ничего не могу поделать, пока ты сам не захочешь. — Ты хочешь спасти меня? Это не совсем подходящее слово. Ты хочешь меня исправить. А это уже абсолютно другое. Дело не в том, что я не хочу, а в том, что за всю свою жизнь я стал достаточно сильным, чтобы никто не смог меня сломать, подогнуть под себя. Я ничего не успеваю ответить, прежде чем в комнате с отвратительным скрипом открывается дверь. На пороге появляется Марсель и довольно улыбается. Во мне резко вспыхивает жуткая ненависть и страх. Чего от него ждать? — Я вижу, вы прекрасно устроились? Молодцы, ребята. Как вам местечко? Мы оба игнорируем его глупые подстегивания, и отвечаем молчанием и ненавистными взглядами. — Снова будем играть в молчанку, Клаус? Тебе нравится твоя новая соседка? — Отпусти ее, Марсель. Она тебе не нужна. Она ничего не знает, — сквозь зубы произносишь ты. — Здесь я решаю, кто мне нужен, а кто — нет. Я думаю, эта куколка еще будет нам полезна. Кто она? Очередная шлюшка, с которой ты переспал? Тебе повезло, что она вампир и не может забеременеть. Представляешь, тебе бы пришлось нянчить сразу двух карапузов? — после этих слов он громко засмеялся, а я едва сдержалась, чтобы не оторвать ему голову. — Заткнись! — вскрикиваешь ты, и вцепляется рукой в глотку Марселя так крепко, что тот не может ее оторвать, — Не смей так говорить! То, что ведьмы наколдовали тебе какие-то волшебные колы, еще не означает, что ты сильнее меня, — он разжимает хватку. Марсель недолго трет горло, на котором быстро исчезают багровые пятна от пальцев Клауса, а в следующую секунду со всей силы бьет его по лицу. Я вздрагиваю от ужасного звука и от того, как ненадолго искажается болью твое лицо. — Что тебе нужно от ведьм? — сквозь зубы шипит Марсель. Ты отвечаешь ему смехом в лицо. — Ты думаешь, после этого я стану что-то говорить? — Станешь, — еще один удар. На этот раз еще сильнее. — В конце концов, тебе это надоест, Марсель, — сквозь улыбку произносишь, и по твоим губам течет кровь. — Ошибаешься. Это очень весело, друг мой, — еще один удар. Еще и еще. Я больше не могу на это смотреть. Я закрываю уши руками, чтобы не слушать этого ужасного звука, но это не спасает. — Стой! Перестань! — вмешиваюсь я, и удары Марселя прекращаются. Он с удивлением смотрит на меня, смахивает кровь с кулака и улыбается. — Ты хочешь что-то сказать, дорогуша? — Я тебе не дорогуша. Мне известно, что связывает Клауса с ведьмами. Они поставили ему условие — либо он избавляет их от тебя, либо они убивают Хейли. Он бы не пошел против тебя, если бы не это. — Кэролайн, зачем? — отдышавшись, произносишь ты, стирая кровь с лица. — Это все, что я знаю. — Ах, вот значит как, — начинает Марсель, — значит, он хотел убить меня. Променять меня на свою беременную девку. Я очень разочарован в тебе, Клаус. Не думал, что тобой можно манипулировать с помощью девушек. — А я не думал, что ты такое дерьмо, — отвечаешь ты. — Спасибо, дорогуша, — снова обращается ко мне Марсель, — ты молодец, что рассказала мне. — Чем это тебе помогло? — интересуюсь я. — Я должен все знать. По крайней мере, если это происходит в моем городе и касается меня, — снова ухмыляется он. — Выпусти нас. Ты ведь узнал то, что хотел, — требую я. — Мне будет без вас скучно. Вы такие милые! Особенно когда слушаетесь дядю Марселя, — после этих слов он разворачивается, чтобы уходить. — Стой! Стой! Что еще тебе нужно? — пытаюсь остановить его я. — А ты готова на все, красотка? — с ухмылкой отвечает он, подмигнув мне. — Пошел ты! — с ненавистью выплевываю я и отворачиваюсь. Дверь с громким хлопком закрывается. И мы снова одни. Я смотрю на тебя, и сердце снова отчаянно сжимается. Слезы накатывают на глаза, но я отворачиваюсь от тебя, чтобы не давать знать об этом. Сегодня ты узнал достаточно моих слабостей. Я представляю, что значит для тебя то, что сейчас происходит. Для тебя ведь всегда были важны власть, гордость, честь. Ты думал о том, как ты выглядишь в самую первую очередь. И сейчас, когда ты полностью бессилен перед обстоятельствами, ты, наверное, готов умереть от злости, боли и отчаяния. Ты унижен, растоптан, подавлен, но ты никогда не сломаешься. Для меня не важно, являешься ли ты всесильным могущественным существом, или таким, как сейчас. Я не перестаю чувствовать к тебе то, что чувствовала раньше. — Я же говорил, — только и произносишь ты, всеми силами пытаясь отвернуть от меня лицо, которое очень и очень медленно заживает. — Я больше не могла смотреть, как он избивает тебя, — оправдываюсь я. Как же хочется подойти к тебе, и просто молча обнять, чтобы ты почувствовал, что все еще что-то значишь. — Чем больше слов ты произносишь, тем больше у меня вопросов к тебе. Но ты не ответишь ни на один из них. — Я говорю и вызываю вопросы. А ты постоянно молчишь. Или говоришь не то, что чувствуешь. И это тоже вызывает вопросы. Ты мучаешь всех вокруг своим молчанием. Но, главное, ты мучаешь себя, — тихо произношу я, едва сдерживая слезы. Ты резко разворачиваешься ко мне и начинаешь кричать, на этот раз довольно громко. — Хочешь знать, что я чувствую? Хорошо! Я чувствую себя куском дерьма! У меня все так сильно болит, что мне кажется, будто меня жгут заживо. Я не могу встать на ноги. Я не могу подойти к тебе. Не могу вырвать глотку этому мерзавцу, когда он бьет меня по лицу. Не могу сделать ничего! И я ненавижу себя! Ты довольна? — Нет! Я не довольна! Ты не должен ненавидеть себя. Ты не виноват в том, что происходит. И это не делает тебя хуже. Чему я, по-твоему, должна радоваться? — я отвечаю ему тем же криком, и в порыве эмоций уже не могу сдержать слез. — А кто виноват? Если бы я не пошел к нему, ничего этого бы не было. И ты бы не оказалась здесь. — Он все равно нашел бы тебя, и все закончилось бы тем же. — По крайней мере, к этому моменту ты бы уже уехала из города. — Почему ты думаешь, что я бы торопилась от тебя уехать? — Мы снова вернулись к этому разговору. Потому что я не могу найти причины, которая заставила бы тебя остаться. — Я тоже. Но я не собиралась уезжать. На следующий день своего приезда, я чувствовала себя счастливее, чем когда-либо за эти три месяца. А знаешь, что я делала все это время, пока ты был здесь, а я — в Мистик-Фоллсе? Я искала причины, чтобы уехать к тебе. И я уехала. Наврала маме, Тайлеру, Елене, и просто полетела к тебе. А потом я узнала, что ты врал мне все это время. И я все равно осталась. Ты все еще чувствуешь себя куском дерьма? — Я не услышал причины. — Ты болван. Я сказала больше, чем достаточно. — Нет. Ты не говоришь самого главного. Когда-нибудь ты захочешь это сказать. Надеюсь, не будет поздно. — Я не могу сказать тебе больше, чем уже сказала. Потому что я боюсь ошибиться. Я знаю, что ты разрушил наши жизни и то, что я ненавижу тебя за твою интрижку с Хейли. Но если бы все было так просто, меня бы здесь не было. И мне бы не было так больно… Ты даже не смотришь в мою сторону, но я вижу, как в твоих глазах застывает непрошеная слабость. Ты не дашь ей пролиться, я знаю, но это говорит уже больше, чем достаточно. Тебе больно. Намного больнее, чем мне. Я сказала тебе то, что не должна была говорить ни за что и никогда. Но я просто не могла молча смотреть, как ты себя изводишь. Что ж, мне не впервой проигрывать в борьбе с самой собой. — Клаус, пожалуйста, перестань винить себя. Перестань ненавидеть. Ты ничего не изменишь, — напоследок произношу я и ложусь на пол спиной к тебе, чтобы ты больше не видел моих слез. — Прости меня. Прости меня за все, Кэролайн, — слышу я твой тихий шепот, но ничего не отвечаю, лишь закрываю рот рукой, чтобы сдержать рыдания. Смогу ли я простить тебя? В этой жизни или в следующей? Я не знаю. Мне достаточно того, что я сейчас здесь, рядом с тобой. И я не могу ненавидеть тебя. Даже если ты ненавидишь себя сам.