А знаешь...

Try as you might You try to give it up Seems to be holding on fast It's hand in your hand A shadow over you A beggar for soul in your face Still it don't mater if you won't listen If you won't let them follow you You just need to heal Make good all your lies Move on and don't look behind So Sleep, sugar, let your dreams flood in Like waves of sweet fire, you're safe within Sleep, sweetie, let your floods come rushing in And carry you over to a new morning Poets Of The Fall — Sleep

Когда в комнату стали проникать едва греющие лучи солнца, я уже давно не спала. Однако открывать глаза мне абсолютно не хотелось. Снова увидеть грязно-белую комнату, в которой мы были пленниками, и истерзанного тебя? Эта перспектива совсем меня не привлекала. Не хочу в который раз смотреть в стеклянные глаза безысходности и боли. Я просто лежала и слушала твое тяжелое дыхание. Через час-полтора я уже не могла этого выносить. Из твоей груди доносилось то, что дыханием уже назвать было нельзя. Этот приглушенный хрип словно ножом резал мне по ушам, и я не нашла ничего другого, как сесть, сделав вид, что только что проснулась. — А я думал, ты собираешься весь день притворяться, — произносишь ты, даже не смотря в мою сторону. — С чего ты взял, что я притворяюсь? — раздраженно отвечаю я и потягиваюсь. Боли в конечностях я уже не чувствовала. Рана в спине полностью зажила и совсем не давала о себе знать. — Слушал твое дыхание. Когда ты спишь, оно совсем другое, — с трудом проговариваешь ты и начинаешь кашлять. Замечательно! Не поверишь, но я занималась тем же. — Выглядишь ужасно, — замечаю я. — И тебе доброе утро, — коротко подмечаешь ты. — Если ты думаешь, что я буду с тобой любезничать, ты глубоко ошибаешься. Я все еще ненавижу тебя, — жестко произношу я, и замечаю на твоем лице едва уловимую улыбку, — есть какие-нибудь соображения на счет того, как нам выбраться? — Конечно. Я откручу им всем головы, и мы с тобой пойдем по радуге навстречу закату, — с сарказмом отвечаешь ты, снова делая попытку улыбнуться, которая заканчивается новым приступом кашля. — Клаус, тебе совсем плохо, — отбросив взаимный стёб, произношу я. — Да что ты? А я и не заметил, — ты снова берешься за свое. — Как я могу тебе помочь? — настаиваю я. — Будь добра, помолчи немного. Хорошо. Пусть будет по-твоему. Сейчас я промолчу, но что будет дальше? Тебе хуже с каждым днем. В комнату со знакомым звуком открывается дверь, и у меня все внутри неистово закипает, когда я вижу наглую довольную ухмылку Марселя. — Привет, ребятки. Ооо, дружище, да ты совсем плох, — обращается он к тебе, делая пародию на участливое выражение лица. Ты отвечаешь ему молчанием. — Что тебе нужно? — я снова вмешиваюсь в разговор, не сдержав порыва. — Много чего. Яхта на берегу моря. Вила в Сан-Франциско. Тебе продолжать список, дорогуша? — Ты знаешь, что я имею в виду, — как же меня раздражают его недалекие шуточки! — Я просто хочу, чтобы вы оставались здесь. Тогда ведьмы будут полностью в моем распоряжении. И никто не сможет крутить интрижки против меня. Видишь ли, дорогуша, твой…. Как бы его назвать… любовник, я полагаю, допустил серьезную оплошность, за которую обязан поплатиться. — Можешь держать меня здесь, пока тебе не надоест. Она не крутила интрижки против тебя. Она ни в чем не виновата. Отпусти ее, — сбивчиво произносишь ты. — Тебе что не нравится ее компания? Лично мне все по душе. Она такая сексуальная, когда злится! — Закрой свой рот! — из твоего горла вырывается крик, перемешанный с хрипом. — Знаешь, мне это уже надоело. Когда ты перестанешь затыкать мне рот? — после этих слов Марсель достает из внутреннего кармана джемпера кол и отправляет его в твое сердце. Он, видимо, задевает сердце, но не проходит насквозь. Господи, этот ужасный звук, когда от удара разрывается плоть и в нее беспощадно входит древесина! Я вижу, как на твоем лице появляется гримаса жуткой боли, но ты не издаешь ни звука, лишь с ненавистью смотришь в глаза врагу. В меня саму будто загнали огромный кол. Я больше не могу видеть твоих страданий! Тебе и так было плохо, а что будет теперь?! Выполнив свое грязное дело, Марсель встает и направляется к выходу. — Теперь так будет каждый раз, когда кто-то из вас вздумает мне перечить. Приятных каникул. Он закрывает за собой дверь, а я не могу сдвинуться с места. Я смотрю на твою окровавленную грудь, которая сплошь покрыта ужасающими следами кольев, и у меня к горлу подступает приступ тошноты, а сердце сжимается в комок, который уже не в состоянии выкачивать кровь. Спустя минуту ступора, я подбегаю к тебе, сажусь рядом, а дальше… Я не знаю, что мне делать дальше! Я боюсь даже притронуться к тебе. Ты не смотришь на меня, ты смотришь куда-то в одну точку, где нет абсолютно ничего. Твои глаза… Господи, мне страшно в них смотреть! Они затуманены, в них нет ни капли ясности, осмысленности — ничего, за что можно было бы уцепиться, только боль. Смотря в эти глаза, можно подумать, что ты обезумел. А может, это действительно так? Я осторожно беру твое лицо в ладони и медленно разворачиваю к себе. Теперь ты смотришь на меня, но видишь ли ты меня? — Не… плачь, — с трудом выдавливаешь из себя ты. А я и не заметила, что плачу. Как в этот момент ты можешь думать обо мне? Я не могу думать ни о чем, кроме тебя. К черту все! Все обиды, разочарования, боль, которую ты привнес в мою жизнь и в жизнь моих близких — все это в прошлом. Сейчас есть ты, и тебе больно, тебе нужна моя помощь. Мой мозг разрывается на куски, когда я на секунду представляю, как тебе больно. Наверное, многие сказали бы, что ты этого заслуживаешь, но я не могу. Я не могу быть такой жестокой, как ты. — Надо поесть, Клаус. Возьми мою руку, — я протягиваю тебе запястье и останавливаю его прямо у твоих губ, но ты упрямишься. — Я не дошел до низости отца своих братьев, чтобы питаться себе подобными, — тихо произносишь ты. — Сейчас не время думать о гордости. Ты не ел почти неделю. Пей. Я прошу тебя, — я настаиваю на своем, но знаю, что это бессмысленно. Ты будешь стоять на своем до последнего. Так и происходит. Ты отворачиваешь голову от моей руки, но я продолжаю держать твое лицо в ладонях. — Что мне сделать, Клаус? Скажи, — шепчу я сквозь бесконечный поток слез, который уже не дает разглядеть твое лицо, — Я не могу смотреть, как ты мучаешься. Пожалуйста, скажи, чем тебе помочь. — Это… пройдет. Не плачь. Все будет хорошо, — заверяешь ты. — Это я должна говорить тебе, что все будет хорошо. Перестань меня успокаивать! — Кэролайн, все пройдет. Просто нужно … время. Поспи. Ты ведь не спала почти всю ночь. — Что? Ты спятил? Как я могу спать? Я даже дышу с трудом, когда представляю, что с тобой будет. Клаус, прошу тебя, позволь мне помочь. Ты ведь знаешь, что делать? — уже практически умоляю я, гладя твое лицо, которое крепко держу в руках. — Я поражаюсь … тебе, Кэролайн. После всего, что ты узнала, ты все еще… стремишься мне помочь, — ты едва заметно улыбаешься мне, но меня это не радует. Я вижу, с каким трудом дается тебе каждый вздох, каждое слово… — Это называется человечностью, — сквозь слезы проговариваю я, чувствуя, что скоро начну задыхаться. Почему мне так больно?! — Я думаю, это называется по-другому. Но ты… не можешь назвать это слово. Это доброта … милосердие … сострадание, но есть и еще что-то. Мы оба знаем, что это. Надеюсь, я не ошибаюсь. — А знаешь, я тоже на это надеюсь. Если ты прав, мне больше не придется мучиться в догадках. Я буду знать все наверняка. — Скажи… Ты и правда меня ненавидишь? Твой вопрос заставляет сердце разбиться вдребезги. Как я могла? Как можно было сказать тебе это? — Я не могу тебя ненавидеть. Я должна, я хочу, но не могу, — еле сдерживая рыдания, произношу я и беру твою руку в свою. Ты слабо сжимаешь мою ладонь. Но я все же узнаю это ощущение, когда мы просто держим друг друга за руки, не в силах отпустить. — Я знаю, — коротко кидаешь ты. — Тогда зачем ты спрашивал? — Хотел, чтобы ты сама это произнесла. Я подношу твою руку, сплетенную со своей, к губам, и касаюсь ее крепким долгим поцелуем. Я не в силах оторвать от нее губ, я целую снова и снова, чувствуя, как сердце ноет и кричит. Что это? Жалость или … то, о чем ты говоришь? Какая разница? Сейчас я могу думать только о том, что с тобой будет дальше. Хотя нет. Я не могу об этом думать. — Когда все закончится, ты будешь жалеть об этом, — тихо произносишь ты, когда я продолжаю касаться поцелуями твоей руки. — Плевать. Сейчас я жалею только о том, что не могу помочь тебе. И… о том, что меня так долго не было рядом. Почему ты не приехал? А знаешь, я ведь ждала тебя. — А я ждал тебя. На этот раз я не мог сделать этот выбор за тебя. Ты должна была сама решить, где и с кем ты хочешь быть. — Мне было плохо без тебя, — произношу я сквозь слезы, и на мои плечи падают стены, разделяющие нас раньше. Сейчас нет смысла скрывать что-то от тебя. Тебе просто нужно это слышать. Нет смысла в гордости и упрямстве. — А со мной? — Тоже плохо. Но ведь я не была с тобой в полном смысле этого слова. Когда мы гуляли с тобой в вечер моего выпускного, а потом в первую ночь, когда я приехала в Новый Орлеан, я чувствовала себя … не знаю, как это назвать. Такого я не испытывала ни с кем и никогда. И, наверное, не испытаю больше никогда. А мы ведь просто гуляли, держась за руки, — сколько же всего лишнего я сказала! Кто бы мог подумать, что мои губы смогут вслух произнести эти слова? — У нас с тобой ничего не бывает просто, — коротко и как-то обреченно отвечаешь ты. — Ты прав. Но это неважно. Главное, чтобы тебе стало лучше. — Мне уже стало. Пожалуйста, просто поспи. А когда проснешься, все уже будет хорошо. Я недолго мешкаюсь, но понимаю, что он действительно этого хочет. Очень осторожно я устраиваюсь у него на плече и обеими руками обхватываю его слабую ладонь. Почему это должно происходить именно так? Так страшно мне не было ни разу в жизни. Когда умирал мой папа, я знала, что он сам выбрал этот путь. Я все сказала ему, он точно знал, что я любила его, и он любил меня. Просто так получилось. А Клаус… Он не умирает. Я не знаю, чего ждать, что будет. И я бессильна. Боже, пожалуйста, помоги ему…