А знаешь...

This is what I brought you. This you can keep. This is what I brought. You may forget me. I promise to depart Just promise one thing. Kiss my eyes and lay me to sleep. AFI — Prelude 12/21.

Полусон не выпускал меня из своих крепких объятий. Сколько времени прошло? Как странно… Мне и вправду удалось заснуть. Я даже не заметила, как провалилась в объятия Морфея. Наверное, ты был прав, и я действительно слишком сильно устала. Недавние события преследуют меня даже во сне. Я сплю, и я боюсь. Этот страх не покидает ни на секунду. Окончательно просыпаюсь я от того, что чувствую, как ты дрожишь, все сильнее и сильнее. Я быстро открываю глаза и отстраняюсь от тебя, но все еще не выпускаю твоей руки. — Прости, что разбудил тебя, — в полголоса произносишь ты. Я смотрю на тебя затуманенными после сна глазами, и то, что я вижу, повергает меня в шок. Ты выглядишь еще хуже, чем несколько часов назад. От неожиданности и волны страха, сжавшего горло, я крепче сжимаю твою руку, и только сейчас начинаю чувствовать, что она вся горит. Я прикасаюсь к твоему лбу и понимаю, что у тебя сильнейший жар. Как такое возможно? У вампиров не бывает жара, черт возьми! — Ну что ты? Ты должен был разбудить меня еще раньше. Что произошло? Тебе хуже? — я пытаюсь скрыть от тебя беспокойство, близко граничащее с паникой, но не уверена, что мне это удается. — Пройдет, — только и отвечаешь ты. Рана, недавно оставленная Марселем, гноится. Что? Она и вправду гноится? Я уже совсем ничего не понимаю. — Клаус, ты когда-нибудь сталкивался с таким? Скажи мне, чем помочь, и я все сделаю. Ты меня слышишь? — у меня создалось ощущение, что ты плохо понимаешь, где находишься и не можешь различить, что я говорю. — Видимо… тело не может справиться. Раны… не успеют зажить. Я не сталкивался с таким, — ты говоришь с ужасным трудом, делая паузу после каждого слова. Знакомое ощущение, будто по сердцу режут ножом, снова возвращается ко мне, только на этот раз усилившись вдвойне. Что же делать? Господи, что делать?! Я подхожу к двери и начинаю стучать кулаками по ее толстой поверхности. — Эй! Здесь есть кто-нибудь? Помогите! Марсель! — я кричу во все горло, но без ответа. Пять минут, десять, пятнадцать… Я сбиваю кулаки в кровь, они быстро заживают, и я набиваю новые раны, стараясь не обращать внимания на назойливое жжение. — Кэролайн, прекрати. У меня сейчас… голова взорвется, — слышу я твой тихий голос за спиной. Я бросаю неудавшиеся попытки достучаться до кого-нибудь и подхожу к тебе. Присаживаясь рядом, я беру твою горячую руку в свою и больше не произношу ни слова. Мы сидим так неизвестно сколько времени, и я всеми силами стараюсь не смотреть в твои почти безумные глаза. Куда делась эта лазурь, глубокая, манящая и такая теплая, в которой я тонула миллионы миллионов раз? Сейчас ты смотришь на меня неосознанным взглядом, и я вообще не уверена, что ты все понимаешь. Однако знаешь, я все еще вижу слабые искорки и невероятную нежность, с которой ты обычно смотрел на меня. А знаешь, когда-то меня это жутко раздражало, а сейчас я готова отдать все, чтобы снова увидеть, как ты смотришь на меня по-прежнему, с трепетом и теплотой. — Не нужно… — тихо произносишь ты после долгого молчания. — Что не нужно, Клаус? — сейчас я невольно произнесла твое имя с такой нежностью, с которой никогда не произносила. Оно слетело с губ, будто самое прекрасное слово на свете. — Жалеть меня. Не надо… — Это не жалость. Это… называется по-другому, — отвечаю я, сама не отдавая себе отчет в том, что сказала. — Я так виноват… — Нет. Не надо снова начинать этот разговор, — я пытаюсь перебить тебя в надежде, что ты не в силах перечить, но ты упрямо продолжаешь. — Я не привык… извиняться. Но если бы не я, тебя бы здесь не оказалось. Тебе бы… не пришлось видеть всего этого. — Я в любом случае была бы рядом с тобой. Потому что я больше не могла нормально жить в Мистик-Фоллсе. И я могла бы уехать, когда… все узнала, но я ведь осталась. Это уже только моя вина. Не думай об этом. Только не сейчас. — Ты должна снова ненавидеть меня. Так мне было легче. — И мне так было легче. Но я не могу тебя ненавидеть. Нас прерывает появившийся в комнате Марсель. Я вздрагиваю от одного его вида, не говоря уже о жутком страхе перед намерениями, с которыми он пришел. Я поднимаюсь на ноги и встаю между ним и тобой, преграждая ему дорогу. — Я слышал, ты долбилась в дверь, как сумасшедшая. Соскучилась по мне? — он как всегда в своем репертуаре. — Ему совсем плохо, — коротко и жестко произношу я. — Какая жалость! Бедный мой приятель! Я сейчас горько расплачусь! — как он можешь ерничать в такой ситуации? Мне хочется плюнуть в его наглое лицо, но я сдерживаюсь, сжав кулаки. — Помоги ему, — моя просьба звучит как угроза, но я просто не могу любезничать с этим чудовищем. — Что я, по-твоему, должен делать? Накормить его и уложить в теплую кроватку? — Сделай хоть что-нибудь. — Ты забываешься, дорогуша. Он убил пятерых моих друзей. Он планировал убить меня. — Жаль, что мне не удалось, — вмешиваешься ты. — Прости, ты что-то сказал? — Ты слышал. Стоило убить тебя. Посмотри, во что ты превратился. Увидел власть, деньги, завел пару-тройку прислужников и возомнил себя черт знает кем. Посмотри, во что ты превратил этот город. Люди тебя ненавидят. Тут и там по углам разгуливают твои болваны и впивают свои клыки во всех, кого видят. Везде льется кровь, ты убиваешь без разбора. Думаешь, это круто? Ошибаешься. Ты превратил город в бедлам. — А ты всегда играешь по правилам? Прежде чем убить, ты узнаешь всю родословную жертвы? Да ладно тебе, Клаус! Не тебе читать мне морали. — Ты держишь меня здесь исколотого ведьминскими штуками. Почему? Потому что тебе не по силам справиться со мной. Нравится ощущать себя сильнее кого-то? Это делается не такими методами. Ты ведешь нечестную игру, Марсель. — Ты не находишь, что сейчас не совсем в том положении, чтобы диктовать мне свои условия? — Катись к черту. Только отпусти ее. Марсель ненадолго задумывается, после чего выкидывает — Хорошо. Пускай уходит. Меня кипятком обдают его слова. Он что серьезно? С чего бы это? — Замечательно. Не будешь ли ты так любезен оставить меня одного? — из последних сил произносит Клаус и поворачивается ко мне, — Кэролайн, иди. Уезжай из этого города и никогда не возвращайся. Я смотрю на тебя, не зная, как поступить. Оставить тебя здесь с этим чудовищем и уйти? — Дорогуша, я могу и передумать. Ты идешь? Я молча киваю и ухожу вместе с Марселем из комнаты. Боль разрывает душу, чувство вины затуманивает разум, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Он не увидит моих слез. Мы долго идем по длинному узкому коридору, и вскоре я понимаю, что мы все это время находились в кладовой его кафе. Мы доходим до зала самого кафе, в котором на меня обращаются множество недоброжелательных пар глаз. Чертовы шавки Марселя! На секунду я задумываюсь о том, как ужасно сейчас выгляжу, но мне абсолютно все равно. — Не желаешь выпить со мной? — с улыбкой произносит Марсель, делая вид, будто мы случайные знакомые. — В твоем заведении держат кровь из пакета? — В основном мы питаемся свежей кровью, но для прекрасной дамы у меня найдется все, что угодно. Серьезно?! Он что заигрывает со мной? — Тогда, я думаю, у тебя найдется два пакета. Ужасно голодна. Мы садимся за барную стойку, и через несколько минут мне приносят два пакета с кровью. Я благодарю, пытаясь подыгрывать ему в том, что ничего не было. Я жадно опустошаю пакет с первой положительной и чувствую опьяняющее ощущение того, как стремительно ко мне возвращаются силы. — Тебе лучше? — делает вид, что заботится, Марсель. Он просто отвратителен! — Намного. Марсель, я … передумала, — твердо заявляю я. Он делает удивленное выражение лица и ожидает, когда я продолжу, — Я хочу вернуться. — Куда? — удивленно вскидывает глаза он. — Обратно. К Клаусу. Он отвечает мне громким смехом в лицо. Как же мне хочется его убить! — Ты спятила, дорогуша? — Что из того, что я сказала, ты не понял? — твердо спрашиваю я. — Ты такая забавная! Если ты хочешь, то я тебя держать не буду. Только знай, что обратного пути не будет. Я ничего не отвечаю, просто встаю со стула и стремительно направляюсь по коридору назад. Я даже не смотрю в его сторону, когда он открывает дверь. Просто захожу в комнату и надеюсь, что он не последует за мной. Так и происходит. Оказавшись в комнате, я примерно минуту смотрю на тебя, одиноко сидящего у стены. Твои глаза были закрыты, тело покрыто мелкими капельками пота. Как я могла оставить тебя? — Клаус! — громко кричу я и в следующую секунду подбегаю к тебе и крепко прижимаю к себе, забыв обо всех рамках и ограничениях. Я обнимаю тебя крепко, но осторожно, боясь причинить еще большую боль, но так сложно сдерживать себя! Я хочу прижать тебя к груди так крепко, чтобы ни у кого и никогда не хватило сил заставить нас оторваться друг от друга. Я забываю о том, что ты весь в крови, о том, что меня здесь давно не должно быть — я просто держу тебя в объятиях и отчего-то плачу. — Кэролайн? — робко произносишь ты. — Да. Это я, — отвечаю я, усилив хватку почти до боли. Твой слабый голос пускает по телу табун мурашек. В ответ твои руки слабо обнимают меня в ответ, и это сейчас высшее счастье для меня. Как же мне хочется просто раствориться в тебе, в твоих едва ощутимых объятиях. — У меня галлюцинации. Тебя не должно быть здесь, — шепчешь ты, а я в ответ глажу твои спутанные чуть влажные волосы. Почему я впервые оказываюсь в твоих объятиях именно так? Все должно было быть по-другому. — Это я, Клаус. Я с тобой. Я больше не оставлю тебя. — бормочу я сквозь слезы, не в силах разжать объятий. Я хочу обнимать тебя вечно. Защитить от всего, что может еще случиться с тобой. — Нет, нет. Почему ты не ушла? Ты должна была уйти, Кэролайн! — ты начинаешь злиться и я не нахожу ничего другого, как успокоить тебя поцелуем в лоб. Какой же ты горячий! Твоя кожа обжигает мне губы, но я в жизни не испытывала ничего приятнее, чем целовать тебя. — Я должна быть с тобой. Я не могла тебя оставить, — тихо произношу и касаюсь поцелуями твоего пылающего лица снова и снова. — Я тебя люблю, — слова срываются с твоих губ легко и непринужденно, — Я так люблю тебя, Кэролайн, — повторяешь ты самые главные слова, которые я слышала за всю свою жизнь. Мурашки проносятся по моему телу, сердце ноет и трепещет одновременно. Дикая боль смешивается с нежностью и … счастьем. Ты только что признался мне в этом? Я не верю своим ушам. Ты действительно сказал это! Я не в силах ничего тебе ответить. Я долго смотрю в твои затуманенные болью глаза и пытаюсь не умереть от нахлынувших эмоций. Я просто продолжаю целовать твое лицо — лоб, щеки… ничего не остается без внимания, кроме губ. Я совсем забываю про то, что принесла для тебя пакет с кровью. Быстро отстранившись, я хватаю в руки заветную добычу и вскрываю упаковку. — Нужно поесть. Только пей не торопясь. Маленькими глотками, хорошо? — произношу я, поднося пакет к твоим пересохшим губам. Ты молча киваешь и начинаешь пить, сначала очень медленно и неуверенно, а потом все быстрее и быстрее. У меня будто отлегло с плеч. С каждым твоим глотком мне самой становится легче. Ты быстро опустошаешь пакет и благодаришь меня неизвестно за что. Я отбрасываю в сторону пустую упаковку и снова заключаю тебя в кольцо своих рук. — Кэролайн, мне … так холодно, — произносишь ты, разбивая вдребезги мое самообладание. Да ты ведь весь горишь! Лихорадка. Тебя истошно трясет. — Потерпи. Скоро все пройдет. Осталось совсем немного, — успокаиваю тебя я, гладя по голове и раскачивая, словно ребенка. Так мы просидели примерно полчаса. Ты не произносишь ни слова, только изредка сильно вздрагиваешь. Я прислушиваюсь к твоему тихому дыханию, сердцебиению, и с радостью замечаю, что сердце стучит чуть быстрее. Однако внезапно твой пульс начинает буквально «бежать», достигая невероятной скорости. Ты высвобождаешься из моих объятий и неожиданно для меня произносишь страшные слова. — Ты пришла, чтобы убить меня. — Что? Нет, нет! Я пришла, чтобы помочь тебе, успокойся, — пытаюсь заверить тебя я, но понимаю, что напрасно, когда не нахожу в твоих глазах ни капли осознанности. — Тогда почему ты держишь кол в руке? — У тебя галлюцинации. Клаус, послушай, ничего этого нет. Я не причиню тебе зла, обещаю. Тебя просто лихорадит. — Я тебе не верю. Ты сказала, что ненавидишь меня, — стоишь на своем ты. — Это неправда. Пожалуйста, успокойся. Иди ко мне, — как можно более спокойно произношу я, открывая руки тебе на встречу. Ты с удивлением смотришь на меня, но не сдвигаешься с места. Я медленно двигаюсь к тебе и аккуратно заключаю тебя в свои объятия. Постепенно ты успокаиваешься и бессильно падаешь в мои руки. Ничего. Скоро тебе станет лучше. Это все закончится. Тебе просто нужно набраться сил. Я снова начинаю, как в бреду, покрывать невесомыми поцелуями твой чуть остывший лоб и медленно перебираю твои волосы. — Надеюсь, когда я проснусь, тебя не будет рядом. Это ведь все галлюцинации, да? Ты уже собираешь вещи, чтобы лететь домой. — Это реально. Я буду с тобой, когда ты проснешься. И завтра, и послезавтра… Я буду рядом с только, сколько это будет возможно. А сейчас спи. Спи, Ник, — тихо произношу я и напоследок целую тебя в лоб. Думаю, этой ночью я не усну. По крайней мере, пока окончательно не утихнет дрожь в твоем теле. А утром все уже будет хорошо. Теперь я точно знаю, что чувствую именно то, что ты говорил — то, что я так боюсь произнести. А еще я знаю, что не оставлю тебя. Не важно, сколько времени у нас будет. Я буду рядом. Потому что я хочу этого. Потому что в мире нет ничего более теплого, чем твои объятия, потому что никогда в жизни я ни за кого не боялась так, как боялась сегодня за тебя. Если понадобится, я найду еще тысячу таких «потому что», но ни за что не оставлю тебя и ни за что не отпущу.